Она НЕ в порядке

Они поднимались долго. В какой-то момент он почувствовал сильные порывы ветра, но не посмел снимать повязку, хотя и слышал это завывание и внутри немного боялся. Она подвела его к чему-то и направила его руки вперёд. Голые ладони ощутили холод и шероховатость ржавого железа… Это перекладины?.. — Лезь вверх, я за тобой. И он полез. Не снимая повязки. Ветер по-прежнему трепал и швырял в лицо волосы, раздувал куртку, забирался под неё и холодил спину. Но он всё равно не снимал повязку. Раз за разом, железяка за железякой, всё дальше и дальше вверх. Всё выше… и выше. — Ты ещё здесь? — Да, здесь, под тобой, куда же я здесь денусь! Забирайся выше! — Выше? А ещё долго? — Нет, совсем рядом верхушка! Ну же, давай, лезь! И он лез. Руки уже уставали, но какое-то жёсткое внутреннее чувство, как чугунный стержень, всё толкало и толкало его наверх. Сколько он уже лезет? Пять минут? Десять? Час? В очередной раз поднял вверх руку, пытаясь нащупать ещё одну перекладину, но… не смог. Рука зачерпнула воздух и тут же пришлось испуганно вцепиться в предыдущую железку. — Эй, а это еще что? — Почти долезли, там уже верх, забирайся! — А повязку?.. — Нет, не сейчас! — Но я же не вижу… А, ладно. Он протянул руку и нащупал железную решетку площадки… А, а вот и перила… — Давай, ты почти влез! Он неуверенно подобрал ноги и с усилием всё-таки вполз на горизонтальную поверхность. — Подвинься, дай влезу! Он неловко отстранился, как слепой, ощупывая всё вокруг себя — пока чувствовалась только железная решетка. — Так, а теперь встань, — услышал он над ухом её голос. Он неуклюже поднялся и почувствовал, как её маленькие руки взяли его за плечи. — Так, пройди немного вперед… Он услышал, как под ногами гулко бухает металл. — Та-ак…вот сюда, ещё чуть-чуть. Она подтолкнула его вперёд. А потом вдруг повернула немного влево и сказала: — Ну всё, снимай. Он почти сдернул повязку и тут же остолбенел. В глаза ударило по-вечернему красноватое солнце, а в лицо — мощная, пронзительная волна ветра. Он увидел под собой город. Серые прямоугольники домов, провалы улиц с шоссе, уже залитыми рыжими пятнами фонарей. Машины, такие крохотные отсюда, сновали там, внизу, но он не слышал их привычного шума. Здесь был только ветер. Отсюда просматривалось всё — тёмные, почти черные деревья скверов, расчерченные белым парковки, светящиеся вывески магазинов, рекламные щиты, стройплощадки с башенными кранами. И это «всё» отсюда стало совсем другим. Весь город как-то съежился и ещё сильнее потемнел в накатывающих сумерках. Всё ярче выделялись фонари в синеватой мгле вечера. Мимо пролетела стайка голубей, мельтеша светлыми крыльями. Где-то далеко-далеко внизу бибикнула легковушка, застонали тормоза мусоровоза. — Эй, — вдруг засмеялась она и он обернулся, — не туда смотришь. Глаза сами собой взметнулись вверх. И расширились. Почти безоблачный, широкий, ещё светлый купол неба, местами с рваной, чёрной ватой облаков, отливал скупой радугой — на западе ещё красновато-рыжий, повыше переходящий в голубоватый, затем в синий, и наконец, на восточном краю — в иссиня-черный цвет. — Как… быстро здесь темнеет, — прошептал он, завороженно глядя вокруг. — Да? — улыбнулась та, — мне казалось, везде так. Ну…а…что скажешь? — Нет слов… — прошептал он, медленно поднимая взгляд и обводя им небо, — совсем как в фильмах… Хотя нет, нет, не так!.. Он испуганно посмотрел на неё и выдохнул: — Тут лучше. Она улыбнулась и тоже посмотрела наверх, от чего ветер тут же всколыхнул и встрепал ее волосы. — Хороший вид, да? — усмехнулась Сан и попыталась утихомирить свою короткую, красную гриву. — Нет… Не вид… — он не отрывался от облаков, — ты тут как в другой мир попал…даже не так, не в другой, в наш, но ты словно… — Спишь, — вдруг сказала она, — во сне то же чувство. Один-в-один, да? Он, не веря ушам, повернулся к ней: — Ты… ты что, тоже? — опешил он, — ты, ты как я, то же видишь, то же чувствуешь во снах?.. Она рассеяно кивнула: — Всю жизнь так. Сколько себя помню. Жаль только, что во снах я не могу слышать ИХ… — Их? Это кого? — неловко переспросил он. — Ну… машины. Санвилл вдруг стала задумчивой. — А… Не понял, как — машины? — он всмотрелся в её лицо. — Так, машины, — пожала плечами она и подошла к ограждению, взявшись за него рукой, — если стоять долго здесь вот так и молчать, то можно их услышать. Она едва заметно вздохнула и быстро глянула на него. Сразу стало как-то неловко за своё удивление, но услышанное никак не укладывалось в голову. — Они переговариваются вспышками, — уже тише сказала Сан, — вспышками звука. Обмениваются новостями, сообщают кто где, как у кого дела, что они делают, куда едут. Она негромко рассмеялась: — Знаешь, они ведь все так далеко. Тысячи, сотни тысяч километров, может, дальше. Многие из других стран, представляешь? А я слышу. Санвилл облокотилась на перила и прикрыла глаза: — На земле вот так не получается. Хоть тресни, ни звука от них не различаю. Он вдруг вздрогнул, будто что-то вспомнил, и спросил: — Так ты поэтому всегда на крышах? — Да, — кивнула она и подняла глаза на небо, — хах, а ОНИ ведь тоже меня слышат. Говорят мне, где они, а я им — где я, и мы все знаем, где искать друг друга. Здорово, а? Но он не улыбался. Просто молча смотрел на неё, глядящую на догорающее небо, и понимал, каково ей было все эти годы. Она вдруг тоже тяжело вздохнула и опустила глаза: — Понимаешь, я… Я всегда так боялась, что они не настоящие… Что все они — просто моя очередная выдумка, чтобы отвлечься от себя, поверить, что меня в этом мире еще хоть кто-то слышит… Он смотрел на нее во все глаза. Так странно… Ведь любой другой счел бы Сан совсем обычной девочкой… Даже её красные волосы ничего бы не дали. А ведь она провела все свои дни вот так — одна, под открытым небом, совсем не видимая для людей. Вот сейчас она стоит рядом с ним — чёрные штаны и куртка, потёртые сапоги и полуперчатки на ладонях. Совсем маленькая…но какая уже потрёпанная. Усталость темнеет в глазах, в потускневших, как старый плащ, волосах. Ей… ей от чего-то больно. Но она делает всё, чтобы этого не было заметно, хочет чтобы всё было хорошо… Или?.. Тут она опустила голову и закрыла глаза. Ветер опять принялся кидать её волосы в разные стороны. Но она уже не поправляла их. И между шевелящихся, мечущихся вокруг лица прядей, блеснула капелька. Сбежала вниз, помедлила… и капнула под ноги. Нет, Санни. Ты ХОЧЕШЬ ВЕРИТЬ, что всё хорошо. Хоть и сама понимаешь, что это не так. Но я не смогу помочь тебе, если ты не поверишь, что помощь нужна. Он хотел это сказать. И наверняка сказал бы, но…но… Но промолчал. Потому что всегда молчал. Потому что не умел быть храбрым. И не знал, сможет ли им стать.