Царство безмолвия

Когда Неро смотрит в запачканное, треснувшее в углу, зеркало и ведёт взглядом по впалым щекам и покрасневшим глазам, живым он себя больше не чувствует. Во рту — горький привкус крови — следы от недавней битвы. Неро сплёвывает в грязную раковину не менее грязную слюну и тяжело вздыхает. Он чувствует себя до невозможности усталым среди разваливающейся старой мебели дешёвого трассового мотеля, среди облезлых, перепачканных в чьих-то останках обоев, среди смрада прожженного курева. Неро прикрывает глаза, ощущая свинцовую тяжесть на веках, и пытается вспомнить… Точнее, напомнить себе, почему он здесь. Чужие вымеренные шаги слышатся неподалёку от номера. С кем он здесь.       

***

Это было совсем недавно, а Неро кажется, будто прошла целая вечность, как он навязался на совместную миссию с Данте. Работу подбросил Моррисон: где-то на окраине опять повылезала куча демонов. Они и раньше заполоняли города, но с возвращением Вергилия их стало меньше. Лишь иногда они напоминали о себе, тогда-то люди и обращались за помощью к таким, как Данте. Неро уговаривал его взять с собой долго и упорно, парируя отказом от гонорара и фургоном Нико, а Данте долго не соглашался. А когда спокойный голос, всё ещё непривычный для Неро, прервал их перепалку, тот замолчал и нахмурился. Вергилий частенько появлялся внезапно, и этот спор не стал исключением. Размеренная и тихая поступь каждый раз заставляла Неро съёживаться и неотрывно смотреть вслед. Неро подмечал идентичность братьев, но в тоже время поражался их разнице в характерах, во вкусах, в манерах. Вергилий кратко посмотрел на сына. Непривычно серьёзный взгляд обжёг Неро чистым морозом. Плеск холодных вод в чужих студёных глазах заставляли и опасаться, и восхищаться. Только казалось, что Вергилий не просто смотрел, а оценивал. А после он взглянул на Данте, и Неро мог только гадать, что он ему «сказал», потому что в следующее мгновение Данте произнёс: — Хорошо, пацан. Поехали. Позже Неро столь же долго и упорно уговаривал Нико отдать фургон, который он с ней чинил днями напролёт. И после этих перепалок, занявших чуть ли не весь день, Неро почувствовал, что отдал добрую половину нервов. Радость от совместной миссии с Данте не спешила зарождаться в его груди, а долгожданное облегчение, на которое он надеялся, и вовсе обратилось в какую-то тревогу. Неро сжал руль сильнее, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Чёртова тревога мучила его с тех пор, как умер Кредо, и Санктус перемолол город в демонов. Тошнота подступала к горлу, бросало в пот и дрожь. И голова — невыносимо тяжёлая, точно свинцовая — кружилась так сильно, что становилось страшно. Страшно опозориться. Он уже однажды поцеловал землю перед Данте, чувствуя на себе его насмешливый взгляд — и целовал её постоянно, стоило ему только столкнуться с тем в драке. — Всё в порядке? Неро вздрогнул, чувствуя, как его резко вырывают из воспоминаний. — Что? — Всё в порядке, спрашиваю? — повторил Данте чуть громче, хмуро поглядывая и переворачивая страницу потёртого журнала. — Да, просто задумался. Они ехали на большой скорости, и уцелевшие улицы, пестрящие огнями ночных фонарей, сливались в одну размазанную картинку. Неро давил на педаль, словно за ними была погоня, а Данте не сводил с него глаз, будто пытался проанализировать. Неро чувствовал, как под чужим тяжёлым взглядом всё внутри так съёживается, что становится тяжело разглядеть дорогу. Он хотел было что-то сказать, но чужая ладонь быстро накрыла его и резко дёрнула руль. — Веди ровнее, — пробасил Данте, оказавшись так близко к Неро, что тот ахнул и сильнее вцепился в руль. Чужая холодная ткань перчатки ощущалась жёстким покалыванием на мальчишеских ладонях. — Не трогай меня, — шепнул Неро, чувствуя как двоится в глазах. — Пожалуйста… Только не сейчас… Данте посмотрел на него так пронизывающе, но руку отнял сразу же. До Неро спустя секунды дошло, что он ему сказал. Стыд накрыл его невыносимым раскаянием, саднящем в горле. Неро раскрыл было рот, чтобы извиниться, но Данте опередил: — Иди умойся, — сказал он, вытаскивая мальчишку и садясь на его место. — Я поведу пока. Неро не сопротивлялся: то ли сил не было, то ли он и сам понимал, как сильно нуждался в воде. Он лишь едва кивнул и скрылся под провожаемый взгляд в зеркале дальнего вида. В тесной кабинке с кое-как вкрученной Нико раковиной шла только ледяная вода. Неро плеснул её на покрасневшие щеки, чувствуя, как та стекает по горячей коже и понемногу приводит в себя. Он цеплялся за слегка покалывающий тело озноб, потому что справиться с ним было куда проще, чем с тревогой. Кусачий холод, который должен был съёжить всё тело, казался сейчас долгожданным облегчением. Неро прижал мокрые ладони к пунцовым щекам, медленно считая до десяти. Он помнил тот день, когда он первый раз пролетел по земле, протирая грязный асфальт щекой. У этого унижения был вкус крови и запах Данте. Данте был сильнее, быстрее. Напористее. И сил, которых Неро всегда хватало на всех, на него не хватило совсем. Данте смотрел насмешливо, по-лисьи щурил глаза и улыбался: тянул уголки губ, выдавая в себе долю заинтересованности в мальчишке. Только потом Неро узнал, что тот всегда так смотрел. Ещё позже он узнал, что Данте всегда так себя вёл: пробирался в сердце, оставлял там свои следы, а затем сбегал. Но не от врагов. Ни в коем случае от врагов. Возможно, если бы Неро удалось узнать Данте раньше того, как он спустил на себя всех демонов, всё бы было по-другому: не так мучительно. Тревога появилась у Неро внезапно. В тот самый момент, когда Данте исчез из его жизни на долгий срок — и исчез без следа. Лишь присланное однажды название его агентства, выделанное синим неоном с запиской, на которой аккуратным, красивым почерком было написано «пользуйся, малыш» служило вторым (после Ямато) подарком от него. И это всё, что Неро тогда получил. Он не знал, где Данте: в городе ли, в стране ли… Неро вообще ничего не знал, и пустота, внезапно пробитая в нём со времён смерти Кредо, разрасталась ещё больше. Кто-то шкрябал когтями дверь его спальни, ломился в неё, скулил. Или это Неро казалось. Или это в его голове что-то ломилось и просилось наружу. Он лежал на спине, не в силах пошевелиться, лишь чувствуя, как чьи-то чужие холодные руки ползут к нему по стенам тенями, прощупывают его тело, а чей-то чужой голос, тихий и глубокий, просит его вернуться. Когда Данте объявился, легче Неро не стало. Стало ещё хуже. Рядом с ним он чувствовал себя настолько уязвимо и незначимо, что хотелось просто исчезнуть: раствориться в воздухе, испепелиться на солнце, вытянуться в тонкую тень — что угодно. И то ли Данте это чувствовал, то ли просто был таким понимающим, но он всегда держался на расстоянии от мальчишки, а тот не приближался в ответ. Опасался — и это, наверное, самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал. Он опасался Данте, и в тоже время поощрял в себе желание узнать его поближе, залезть в душу. В ту самую, веющую ядовитым туманом; в ту самую, что выкалывала глаза своей тьмой; в ту самую, которую сторонился каждый. А Неро наоборот — опасливо тянулся, мучаясь от противоречивых чувств. Они с Данте были похожи, так он считал. У них у обоих внутри что-то выло. Только вот Неро не понимал, почему иногда Данте глядел на него так горько, будто Неро не стоял поодаль, а умирал на его руках. А потом до него дошло. После того, как он потерял демоническую руку, потратил кучу нервов в погоне за чужим признанием, пропахал носом землю сотню раз, остался один, проводив два родных силуэта в бой, до него дошло — и пустота поглотила его полностью. Она была чёрной и беспросветной, пахла серой, ощущалась мерзким холодом на коже. И новая человеческая рука, и возвращение двух безумно важных людей не принесли ему должного облегчения. Что-то в этой чёртовой системе было не так. А потом Неро понял, что это не с системой что-то не так, а с ним. Он плеснул воду на себя ещё раз, прижал ладони к горящей шее и в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Оттуда в ответ глядел бледный юноша с покрасневшими от недосыпа глазами, с взъерошенными волосами и искусанными губами. А Неро видел лишь оголённые, закрученные докрасна нервы. Он выключил кран, вышел из кабинки и медленно подошел к Данте. Тот значительно сбросил скорость, включил радио, настроив ловящую волну и, судя по его довольному виду, вовсю наслаждался поездкой. Возникшего позади Неро он заметил ещё в зеркале. — Лучше? — спросил он. — Немного, — ответил тот, выдерживая расстояние. — Я порулю, — сообщил Данте. — Ты отдохни лучше. Сменишь меня позже. Неро хотел было поблагодарить, а, может быть, ещё и возразить, но он вдруг почувствовал себя таким безумно уставшим, сонным, что предложение отдохнуть оказалось весьма заманчивым. Он лишь кивнул и устроился на маленьком диванчике, подкладывая руки под щёку и глубоко выдыхая. Он надеялся, что в этот раз сон его пройдет спокойно. Кошмары снились ему постоянно: то вой, то зовущий в темноте голос, то война. Снаружи и внутри. Война со всеми и с самим собой. Отрезки из детства сверкали в его голове яркими пятнами. В приюте мальчик, образ которого растворился в воспоминаниях блеклым пятном, толкает Неро с лестницы, и тот, пролетая ступеньки, чудом остаётся в живых. А потом кровь на его руках. Но не своя. Чужая. Неро бил мальчишку, колотил по нему, как оголтелый. И всё, что он чувствовал тогда — это слепая, завораживающая ярость. Белый свет выжег глаза; впереди стоял Неро, дающий клятву ордену, что он — юный, полный огня в венах, полный запала, будет для Фортуны верным и вечным воином. Неро смотрел на пятнадцатилетнего себя — эмоционального, вспыльчивого, грубого, но ужасно ранимого — и с горечью подмечал мальчишку, ещё не познавшего вкус смерти. Он попытался подойти ближе, возможно обнять себя, но картинка тотчас разлетелась по округе мозаикой, а перед глазами тут же престал Кредо в традиционной одежде Рыцаря Ордена. Только красное пятно сбоку, постепенно пропитывающее ткань, становилось всё больше, а его лицо всё бледнее и бледнее. Неро так и не увидел его смерть, так и не простился с ним. Кредо тогда не успел простить Неро, поэтому сейчас Неро не может простить себя.

Кто-то стучался в комнату и умолял впустить себя.

Он проснулся резко, вздрогнув и вскрикнув, а в следующую же секунду навёл Синюю Розу на Данте, держащего в руке стакан воды. — Я просто пить хотел, — сказал он. Неро часто моргал, пытаясь прийти в себя. Рука его дрожала, и пистолет в ней ходил ходуном. — Мы стоим? — спросил он, опустив пистолет. — Ага, — Данте облокотился на столешницу. — Надоело рулить, решил эту ночь переждать, а тебя будить не хотел. — Надо было разбудить, — прошептал Неро, выпрямляясь на диване и пытаясь унять сердце. Данте молчал какое-то время, лишь отпивал из стакана, продолжая о чём-то громко думать. Неро казалось, что он слышит его мысли, но не может разобрать их, потому что перезвон в его голове был ужасно громким. Он опоясывал голову обручем, стучал в ушах и заставлял глохнуть. Неро дёрнул головой и встал, пошатнувшись. Пелена сна ещё не отпустила его, затуманив сознание. Земля под ногами стала куда-то проваливаться. Данте подхватил Неро сразу же, и тот уткнулся носом в его плечо, шумно вдохнув. В груди что-то больно сжалось, и он вцепился руками в чужие предплечья. Запах, исходящий от Данте, казался ему слишком сильным, слишком нужным все те годы, слишком родным… Внезапно вспыхнувшие эмоции болезненно подкатили к горлу и застряли там непроглатываемым горьким комом. Неро сжал челюсть, чувствуя, как болезненно вибрирует крик в его глотке. Пожалуйста, не сейчас… Только не сейчас… — Неро… — позвал его Данте. Не сейчас. — Неро… Пожалуйста… — Неро, — рука легла на его спину и успокаивающе погладила. — Дыши… Неро сорвался.       

***

— Ты готов? — спрашивает Данте, отворяя дверь, едва державшуюся на сломанных болтах. Неро последний раз смотрит на себя в зеркало и кивает. — Выглядишь паршиво, — сообщает Данте, протягивая тому ключи от фургона. — Я знаю. — Кошмары? Неро тихо выдыхает. По-другому у него уже не бывает. — Слушай, — тянет тот, почёсывая затылок и преграждая мальчишке выход. — Может, ну… — он пожимает плечами, — расскажешь? Неро тушуется на мгновение, не понимая вопроса, а затем внезапно заливается краской, прокручивая постыдный момент, когда рыдал на чужом плече, всхлипывая. И слишком понимающий, тёплый взгляд, и громкое, надрывающее могильную тишину, молчание, и тяжёлая рука, убийственно нежно поглаживающая по спине, встают у Неро поперёк горла. Он помнит эти ощущения, и по гулкому стуку сердца, по дрожащим пальцам и по едва сдерживаемым слезам понимает, что готов умереть хотя бы ради одного такого прикосновения. — Нечего рассказывать, — отрезает Неро, пытаясь успокоиться. — Ты кричишь по ночам. Неро знает. Ох, он прекрасно знает, потому что не просто кричит, а орёт, надрывая горло. И каждый раз, когда Данте волнительно будет его, придерживает ладонями краснеющие в горячке щёки, Неро отталкивает его и рявкает. Данте молчит, сжимает челюсти и ошпаривает взглядом. Неро кажется, что взгляд этот — злой. Неро защищается. — Что, пытаешься быть хорошим дядей? — огрызается он, чувствуя, как предательски дрожит голос. Данте не отвечает, словно не слышит этих слов, хотя блеск, промелькнувший в глазах, выдаёт сполна совсем ненужное Неро огорчение. Кожа покрывается мурашками от чужого пронимающего взора и кажется, что вся тяжесть мира ложится на его острые плечи, израненные в битвах бесчисленное количество раз, но всё ещё не до конца подготовленные ко всему этому. — Не смотри на меня так, — шипит он в тщетной попытке отмахнуться. — Мне не нужна твоя жалость. — Я тебя ещё не жалею, — качает головой Данте, колко выделяя нужное слово, и оттого речь его подобна точному выстрелу. Неро вспыхивает. Тревога, постепенно поднимающаяся к горлу, смешивается воедино со злостью. Ему не хочется это говорить, но слова слетают с языка и звучат в воздухе хлёсткой пощёчиной. — Я к тебе в душу не лезу, и ты ко мне не лезь. Молчание между ними впервые накаляется до шипения. Кажется, что в воздухе пляшут искры. Данте отходит от двери, давая пройти, но Неро стоит на месте и проедает взглядом в ответ, где-то в глубине души сожалея о сказанном. Потому что Данте отвечает: — Я понял, — улыбается в привычной себе манере. — Я тебя понял, пацан, — он уходит, позволяя Неро остаться наедине с собой, прикусить до боли губу, опуститься на колени и, спрятав лицо в ладонях, завыть.       

***

— Почему ты согласился меня взять? — спрашивает Неро, разрезая тварь пополам и пачкая плащ в крови. Демоны настигают их внезапно: бросаются на фургон и выманивают охотников на безлюдную улицу. Данте простреливает крылатой твари голову и придавливает её грубой подошвой сапога. — Почему? — спрашивает он в ответ, едва ухмыляясь. — Потому что ты сам меня просил. — Я? — ощеривается Неро, уворачиваясь от когтистой лапы. — Или Вергилий? — Какая разница? Ты здесь, а не он, — Данте уворачивается от когтистой лапы демона, парируя мечом и попутно выстреливая прямиком ей в голову. — Мне очень жаль, — иронично цедит Неро, думая, что нужно остановиться, но слова слетают с его языка горьким плевком, — что твой брат не смог поехать вместо меня, — в груди горит, словно раскалённая лава течёт по вырытым болезненными воспоминаниями путям и стекается в одну свербящую точку. — И теперь тебе снова придётся заменять его мной. Данте замирает так резко, что летящая сзади тварь готовится вот-вот прокусить его. Неро подскакивает в одно мгновение и выпускает в клыкастую морду весь барабан. Он действует на инстинктах, но теперь эти же инстинкты вопят громче, пошатывая и без того оголённые мальчишеские нервы. Вопят, предупреждая, что теперь Неро самому нужна защита. Когда тварь падает к чужим ногам, он понимает, что находится к Данте слишком близко. И совсем не поднимает головы, сжимает челюсти и почему-то не может пошевелиться, лишь чувствует на себе мрачный, пугающий взгляд, и в то же мгновение понимает, что перешёл черту. Данте за такое обычно пересчитывает зубы. Выбивает весь воздух из лёгких одним ударом в желудок. Неро знает, помнит со времён их долгих, кровопролитных драк. Кажется, что вкус собственной крови, сочащейся тогда из разбитых внутри щёк, до сих пор жжёт язык и обжигает желудок. Неро противно. Противно, что давняя обида всё ещё червём сидит у него в груди и не может выйти. Противно, что когда Кредо умер, единственный человек, который мог бы залечить его раны — ушёл. Противно от пустых надежд, что Данте мог быть для него индульгенцией, о которой воспевал постоянно Санктус. — Отойди. Данте предупреждает ужасающе тихо. Воздух сквозь зубы режет по ушам, и взгляд, равный безумцу, прожигает в Неро чёрную дыру. Он чувствует чужое напряжение и не двигается, словно прикованный к месту тяжёлой массой злости. — Отойди, — повторяет Данте. — Неро. Имя срывается с его губ вместе со скрежетом зубов, режущим слух. Неро чувствует, как от невыносимо холодного голоса горит внутри его сердце, будто облитое бензином и подожжённое в одно мгновение. «Отойди, Неро» — это не просьба. Это — «я вышибу тебе все зубы, если ты скажешь такое ещё раз». Это — «единственная причина, по которой ты стоишь на ногах, а не целуешь землю — это то, что мой брат жив». Неро чувствует, как колет под рёбрами от того, что Данте не хочет поговорить. Он лишь моментально защищается, возводя непробиваемую стену. Только тогда, когда Данте возвращается в бой, толкнув его плечом, Неро оборачивается и видит по чужим играющим желвакам, яростным ударам и глухому рыку, раздирающему глотку, с какой ужасающей силой выходит злость Данте. А сам Неро лишь стоит в стороне, в который раз понимая: легче ни черта не становится.       

***

Работа, на которую Моррисон отправил Данте оказывается не такой лёгкой, как ожидалось. Неро сомневается, справился ли бы Данте в одиночку. А потом он смотрит в его непредвзятый взгляд, которым он мажет по последствиям террора Уризена, и понимает: всё то, что должно ёкать в груди в нестерпимом сожалении у Данте давно угасло. Поэтому среди них двоих больно сейчас только Неро. Он смотрит на разрушенный чей-то бетонный дом, а после идёт вглубь прямо по обломкам, проходит мимо разваленных комнат, мимо кухни, на которой целым остался разве только чуть покорёженный чайник. Неро понимает: здесь было месиво. Он принюхивается и чувствует острый запах крови. Тошнота подкатывает к горлу, застревая в нём плотным комом. Грязь хрустит под ногами, а вместе с ней хрустит тяжелая мысль: на месте Неро должен быть другой. Неподалёку от Данте, оценивающего масштаб демонического урона, должен стоять другой. Потому что время от времени стопорящийся от накатываемой тревоги мальчишка едва способен соображать — не то, что быть полезным. А быть полезным для Неро очень-очень важно. Быть для него полезным. Перед глазами проносятся горящие воспоминания: разваливающийся от наплыва демонов город; огромный Клипот, поддетый цветной поблёскивающей дымкой; падающие, разбивающиеся друг о друга камни; долгие поиски, кажущиеся пыткой. А потом перед глазами мелькает Данте. В яркой, ослепляющей пелене он то исчезает, то возвращается, то снова исчезает, после чего ранит словами в самое сердце и заставляет на одной только ярости дойти до финала. Неро отчаянно старается, чтобы боль братьев не заставила их поубивать друг друга, поэтому он встаёт между ними, не давая их внутренним демонам найти выход друг в друге. Поэтому они находят выход в Неро, и тот завершает эту миссию с красивым букетом страхов. Неро возвращается из воспоминаний только тогда, когда останавливается около уцелевшей двери, ведущей в такую же чудом уцелевшую комнату. Он дёргает за ручку, а потом выламывает дерево с размаху. Надломленная дверь отлетает и громко ударяется о стенку, едва прикрывая обзор. Неро приоткрывает её уже рукой, проходит внутрь и замирает, широко раскрыв глаза. Толстый слой комнатной пыли с каждым вздохом зудит в носу и щекочет в горле. Плотно закрытые окна и задёрнутые шторы практически не пропускают свет, но сквозь тонкую полосу всё же просачиваются лучи ускользающего солнца. Их едва хватает, чтобы осмотреть помещение. В комнате мало вещей: кровать, стол да смятые, перепачканные чернилами бумаги, хаотично разбросанные по полу. Неро окидывает комнату равнодушным взглядом, пока не столбенеет замертво. Он сжимает челюсти, сглатывая слюну, и чувствует, как она спазмом подкатывает к горлу обратно. В верёвке, держащейся на толстой балке, висит бездыханное тело человека. В едва освещаемом комнату свету плохо видно очертания; мыски его едва касаются краёв рядом стоящей табуретки. Единственная тонкая полоса луча блестит на мертвецки бледном лице и позволяет Неро увидеть треснутые губы и открытые, посиневшие глаза, в которых, быть может, день назад, а, может, ещё раньше, проскальзывал живой блеск. Теперь они лишь безжизненно дополняли ужасающий — такой же ужасающий, как и боль Неро, тревога, жизнь, ощущения, с которыми он не знает, как справиться, а ещё не знает, как справиться с тем, что он чувствует, потому что Неро научили сражаться, но как жить, когда всё вокруг рушится поминутно, не научили — труп. И Неро, ошарашенный и застывший от увиденного, решает, что этот труп на его совести и спускает всех псов на себя. — Не хотел умирать от лап демонов, — резюмирует голос за спиной. Неро не шевелится. — Я видел царапины на двери, — Данте подходит ближе, но останавливается за чужой спиной в паре шагов. — Видимо, они ломились к нему. «Я не видел царапин…», — лихорадочно думает Неро. — «Почему я их не видел? Почему ты их увидел? Почему ты всё видишь, Данте?! Всё, кроме…» Неро сжимает кулаки. — Он… давно висит, — шепчет он отстранённо. — Ну да, — соглашается Данте. — Я мог его спасти, — сжатый голос едва поддаётся. — Что? — Я мог его спасти, — продолжает Неро. — Если бы не спал ночью, если бы продолжал рулить, — шепчет, как заведённый, вычеканивая каждую фразу. — Если бы не жалел себя. Он сильнее сжимает кулаки, чувствуя, как боль обманчиво-ласково обнимает его за плечи, проникая руками, пропитанными ядом отчаяния, в самое сердце. — Я мог… — Неро, — Данте возвышается перед ним. — Посмотри на меня. Неро не отвечает, не шевелится, лишь продолжает нашёптывать, как заведённый. — Я мог… Я… — он поджимает губы, кривя их в ужасной улыбке, а затем смеётся. Он смеётся ещё громче, чувствуя, как отчаяние с омерзительным скрежетом закручивает его органы в пружины. Дрожа всем телом, Неро слышит свой голос, как сквозь толщу воды, и не может понять, его ли он. Этот смех, лающий и зажатый в груди, пенящийся в отчаянии, похож на припадок безумца. Это не Неро, но это по его губам течёт слюна. Он слышит хохот, точно приглушенный шум от телевизора, и не понимает, почему ему так смешно. А потом до него доходит, что не это смех вовсе. Это рыдание. Такое же отчаянное, как и боль, как и вина, и злоба, и обида, которые он в себе возрастил и от которых теперь не может избавиться. — Неро, послушай меня! — строго произносит Данте, обхватив ладонями лицо мальчишки и близко наклонившись к нему. — Ты не спас бы его, — говорит и безотрывно смотрит в чужие глаза. — Демоны всё равно бы вырезали эти улицы, потому что их хрен знает сколько, а нас всего лишь двое, Неро, мы просто бы не успели… — Но ты с Вергилием успел бы, — качает головой, пытаясь вырваться из хватки. Данте больнее сжимает его лицо, заставляя кожу краснеть под сильным напором. — Ты с ним… — Вергилия здесь нет, — грубо чеканит Данте. — Есть только ты и я. Мы работаем здесь вместе, забыл? — ухмыляется. — И мы не успели, Неро. Мы не успели. Смирись с этим. — Что мне… — Неро задыхается, хватается руками за чужие предплечья, словно за единственное спасение. — Что мне теперь делать? — он закрывает глаза, позволяя слезам скатиться по щекам. — Смириться и жить дальше. — Данте… Я… — он чувствует, как уходит земля из-под ног, как кружится перед глазами балансирующий на грани мир. Мир, в котором Неро посчастливилось родиться. Мир, в котором он считал себя самым обычным человеком со слегка незавидной судьбой. — Ты хочешь быть спасителем, — вдруг как-то ужасно понимающе говорит Данте, а потом шепчет тому на ухо: — Но тебе самому нужен спаситель. Неро жмурится до ярких пятен и слышит приглушённый голос, будто бы будто бы с другого конца улицы, с другого конца этого мира…       

знаешь, кто ещё мог бы висеть в этой петле? ты — Пошёл ты, — всхлипывает он, придавленный остротой слов. — Пошёл ты! — рявкает Неро в тщетной попытке вырваться. — Отпусти меня! — Нет, — Данте прижимая дрожащее тело к себе. — Отпусти… — шепчет тот, болезненно жмурясь. — Нет. Голова наваливается тяжестью, она тянется по всему телу и подкашивает колени. Последнее, что Неро чувствует — крепкие руки, держащие его, пока он медленно опускается на пол, пока чернота постепенно обволакивает его, ослепляя. Она убьёт его когда-нибудь. Неро ощущает чью-то холодную хватку на своём горле, болезненно давящую на кадык, а потом периферией сознания понимает, что эта хватка — его. Нежное поглаживание по спине и вздох Данте над ухом вытягивает остатки воздуха из судорожно сжимающихся лёгких. Последнее, что Неро слышит — тихий голос. Слишком понимающий, обеспокоенный, нашептываемый на ухо и веющий теплом. — Дыши, малыш, — слишком понимающе, слишком тепло. — Дыши. Неро не верит в это тепло, и от собственного недоверия хочется выть.