Sorrow

      Мой дорогой Чиби, шляпная вешалка, Mon Petit Mafioso…*       Мой дорогой Чуя.       Ты подарил мне больше, чем думаешь, весь список не назову даже я. У тебя не было недостающего кусочка. А как иначе? Ты был идеален.       Знаешь, как больно писать о тебе в прошедшем времени?       Как больно выводить слова, которые ты никогда не прочитаешь?       Я затеял идею с письмами потому, что для меня это был единственный способ почувствовать, что я разговариваю с тобой; твоё последнее сообщение мне было написано на бумаге и выведено твоей рукой.       Кажется, что, возможно, ты это прочитаешь, хоть я и не могу показать тебе письмо.       Я должен был сказать это раньше.       Мне жаль, что меня не было рядом.       Я должен был быть рядом всегда.       Люди больше не боятся подходить ко мне, но всё уже не так, как прежде. Когда приходят люди Портовой Мафии, все украдкой пялятся на меня; не из-за предательства, из-за тебя.       Твой уход оставил след на каждом, Чуя. Даже Мори признал, и Мори вовсе не скучает.       Как ты мог подумать, что был ошибкой?       Не человеком?       Я уже говорил тебе, в первом письмо, но…       Ты человек.       Те, кто отрицал это, совсем тебе не знали.       Ты заботишься о всех и каждом, намного сильнее, чем тебе положено по статусу. Это никогда тебя не останавливало, ты каждый раз был готов рвать и метать за своих подчинённых.       Младшая версия меня сказала бы, что они просто мусор, пушечное мясо.       Ты бы со мной поспорил — и правда спорил, из раза в раз повторяя, что любая жизнь — не просто мусор. У каждой жизни есть своё значение, место в мире, в конце концов, другие жизни, которые будут скучать. У каждой жизни есть причина быть за или против Мафии.       Ты бы сказал, что для некоторых Мафия — единственный способ прокормить себя и свою семью, что я из раза в раз отрицал, но был ли я прав? Сколько людей были и остаются в Мафии потому, что застряли в этой ловушке без единой возможно сбежать?       У нас было так много причин для споров. Иногда я специально тебя провоцировал, чтобы увидеть твою живость. Для меня ты был ярким лучом света.       Моё солнышко.       Конечно, увидеть тебя снова было мне в радость — ты вернулся в мою жизнь, пусть и не на мою сторону. Я жил так, как завещал мне Одасаку, но без тебя я бы не решился.       Возможно, для меня Одасаку был кем-то вроде наставника, Полярной Звезды, но ты — солнце. Теперь, когда тебя нет, кажется, что весь мой мир снова погряз в холодной тьме. Я уже и забыл, какого это.       Я был Демоном Портовой Мафии, преемником Мори. Осознание, что я не хочу этого, пришло после смерти Одасаку. В ВДА я стал другим человеком, которым ты, возможно, гордился бы.       Гордился бы быть рядом, на моей стороне.       Иногда я не могу или не хочу, но я, всё-таки, понял, как заботиться о людях.       Я даже начал понимать, как позаботиться о себе самом. Думаю, ты бы сказал, что это правильное решение.       Я знаю, что мне ещё многому предстоит научиться, но будешь ли ты гордиться мной?       Осаму.

***

      У Коё Озаки было много идей касательно своего времяпрепровождения, и, что ж, обучение Дазая готовке явно туда не входило. Кто-то же должен держать его под контролем и, в итоге, мужчина устроил на кухне самый настоящий погром. Конечно, до недавнего времени он не хотел, даже не думал о том, как учиться заботиться о себе.       Они оба знали причину и предпочитали не говорить о ней вслух.       Из-за стойки выглянула Кёка, когда Дазай умудрился просыпать на пол несколько имеющихся у них сортов муки. Сегодня они готовили пирог. Яблочно-клубничный, если быть точнее. Они уже подготовили начинку и были готовы пустить её в ход, когда телефон Дазая зазвонил.       Он раздражённо посмотрел на него, увидел номер, нахмурился и ответил.       — Привет, Ацуши, — сказал он, уходя в соседнюю комнату.       Темноволосая девочка отставила подальше мерный стаканчик, который держала в руках, и подошла к Коё.       — Ане-сан, — произнесла она, слегка нахмурившись, — как думаете, мы ему помогаем?       Коё на секунду задумалась, глядя на девочку сверху вниз.       — Мне нравится думать, что да, — ответила она, — Видят боги, нам следовало сделать это давным-давно. Я всегда думала, что Чуя-кун бы… — на глазах наворачивались слёзы при упоминании этого имени, но она смогла сдержать их. С того дня прошло около полугода. Первые пару недель она по-своему оплакивала его, после чего перешла к заданию, которым занимались все.       Не дать Дазаю последовать за Чуей.       Казалось, что он вот-вот сделает это. Коё подозревала, что единственное, что удерживает его — это последнее желание Чуи. Нет, она не читала письмо. Никто не читал, но некоторые догадались о его содержании. Хироцу позже признался, что да, таков был их с Чуей план в случае непредвиденных ситуаций.       Хироцу также передал ей о реакции Дазая на письмо, и это почти окончательно разбило ей сердце. Она знала, какого это, терять близких. Прошли годы, почти десятилетие, и время от времени она всё ещё просыпалась в холодном поту, с ощущением, что её жених был всё ещё здесь, и…       Рыжая поёжилась. Дазай ей никогда не нравился, но, возможно, это была её ошибка. Он был тихим, странным, сломленным ребёнком, правильное обращение с которым было ей неведомо, и, что ж, с возрастом он не сильно изменился. Разве что когда заново нашёл Чую и начал собирать себя по кусочкам.       Сейчас… Сейчас он всё ещё странный и немного разбит, но каким-то образом он стал одним из тех, за жизнь которых она готова пойти почти на всё. Коё не может чётко сказать, почему; может быть из-за того, что она не смогла защитить Чую, но…       Сегодня у них получилось заставить его улыбнуться, между прочим, впервые за семь месяцев. Улыбка вышла маленькой, неуверенной и, казалось, он сам ей удивился, но понял, что это взаправду происходит.       — Да, Кё-чан, — наконец, сказала она, взъерошив Кёке волосы, пока подросток задумчиво смотрела на неё, — Думаю, что да. И, кажется, он готов принять это помощь.