Особенности национального перелёта

U.S.A. New York City Coffey St, Brooklyn       Когда ранним нью-йоркским утром я увидел на берегу залива Аппер Бэй одинокую лодку, мерно покачивающуюся на волнах, то первая моя мысль была о рыбалке. Точнее, о невозможности оной, потому что только последний дурак будет удить в этих зловонных водах. А, поскольку за спиной моей остались сутки тяжелого дежурства и бутылочка «Widow Jane», в какой-то момент я даже хотел свеситься с парапета и вовсю глотку прокричать этому безумцу, чтоб он сматывал свою удочку и валил оттуда к лешему. Правда, очень быстро передумал и даже немного протрезвел, когда этот самый человек достал собственно свою «удочку».       Сразу вспомнилась та поездка в Лас-Вегас в первый год жизни в Америке, душный павильон и несмолкающий гвалт «SHOT Show». И особо запомнившийся мне стенд оружейной компании «General Dynamics».       И провалиться мне на месте, если мужик в лодке только что не взвалил себе на плечо ПЗРК «Стингер»!       Бутылка с «Вдовой» выскользнула из вспотевших ладоней, и я заметался по пирсу как первокурсник первый раз оказавшийся один на один с пациентом. Ухватился сначала за телефон, потом кинулся оглядываться в поисках хоть какого-нибудь распоследнего патрульного, каким-то чудом забредшего к берегу в такую рань. А потом в воздухе раздался лёгкий хлопок, и я замер, завороженный тем, как качнулась лодка и ракета взмыла в воздух. Прямо по направлению к идущему на посадку самолёту.       Кажется, вызывать копов уже поздно…       Я молча стоял и смотрел, как ракета неизбежно приближается к своей цели, туда, где мерцали посадочные огни. Но прошла минута, другая, а самолёт всё продолжал лететь и, в конце концов, скрылся из виду. Я облегчённо выдохнул и только тут заметил, что ни человека в лодке, ни собственно самой лодки на воде уже не было. Выругавшись, я с досады сплюнул и неспешно побрёл домой и по дороге утешал себя мыслью, что если когда-нибудь этот придурок попадёт ко мне на стол, за такие шутки я вырежу ему не только аппендикс…       Жил я на улице Коффи, в маленьком двухэтажном доме, в котором снимал комнату с кондиционером, отдельным санузлом и общей с парой китайцев кухней. Жил скромно, почти аскетично, не тратя с таким трудом добываемых долларов на какие-то совершенно ненужные мне вещи, вроде нового дивана из IKEA или дизайнерских джинсов. Готовил сам, закупаясь в «Walmart», и если и позволял себе на что-то потратиться сверху, так только на алкоголь.       Завалившись домой, я первым делом сварил себе кофе. На смену привычной звенящей пустоте, всегда накрывающей меня после особо тяжелых дежурств и бессонных ночей, пришло странное, зудящее беспокойство. Почему-то вспомнилась мать. Не та молодящаяся женщина, что улыбалась мне с фотографии на холодильнике, а усталая, грустная почти бабушка, что провожала меня в Домодедово почти три года назад. Вспомнилось, как она с трудом сдерживала слёзы и как тайком перекрестила меня думая, что я этого не замечу. И так отчаянно, так сильно захотелось обратно, домой, к маме, что я с грохотом опустил кружку с недопитым кофе на стол. На душе было муторно и спать совсем не хотелось. Возникла мысль позвонить Джону, моему коллеге и просто неплохому парню родом из ЮАР, и всё рассказать. Рассказать этому единственному человеку, которого я, пожалуй, мог назвать здесь своим другом, о том, как я устал, как меня достала и эта неблагодарная работа по 36 часов, и эта съёмная квартира, и вообще вся эта жизнь, что я здесь веду. О том, как сильно я тоскую по дому. И, как ни странно, о человеке в лодке, пытавшемся в это раннее утро взорвать боинг. Я уже потянулся к телефону, но вовремя себя одёрнул. В конце концов, стоит ли беспокоить человека из-за своих собственных тараканов.       Поэтому вместо этого я нащупал на диване пульт и включил телевизор. Наугад пощёлкал пару каналов, пока не наткнулся на симпатичную блондинку, что-то возбужденно вещавшую на фоне аэропорта. Я прибавил громкости, но разобрать, что она говорит, смог не сразу, и не только потому, что блондинка то и дело начинала тараторить и как-то нервно оглядываться себе за спину. До уха долетали обрывки фраз:       — …Today at seven AM in airbay «Newark-International»… Неизвестные обстреляли гражданский боинг, следующий рейсом Париж — Нью-Йорк… По данным наших источников, стрельба велась с реки Гудзон… Очевидцы утверждают, что видели в небе нечто, напоминающее ракету, и дымный след…       Зазвонил телефон. От неожиданности я вздрогнул и не сразу смог сообразить, в каком ухе у меня звенит. После непродолжительной возни, мне таки удалось найти телефон и ответить на звонок. Звонил Джон. Говорил он сбивчиво, то ли бежал по лестнице, то ли просто бежал.       — Hello, Mark… Ты сейчас занят? У нас ЧП, мы тут с ног все сбились!.. Dude, it's fucked up here!..       — Calm down, Jon! — перебил я друга. — Объясни толком, что случилось?!       — Ты видел новости, чувак? Террористы атаковали самолёт сегодня в Ньюарке. Сейчас к нам оттуда поступает fucking куча народу со следами от укусов насекомых! Кажется, какой-то придурок перевозил на том проклятом боинге пчел… Ты сможешь сейчас приехать в госпиталь? Нам очень нужны люди, Марк, ничьи руки сейчас не будут лишними, особенно твои!       Я молчал, и непонятное чувство, беспокоившее меня с той самой минуты, как я увидел качающуюся на волнах лодку с террористом-неудачником на борту, обрело, наконец-то, форму. И имя ему — предчувствие полного и необратимого краха. Прямо как тогда, два года назад…       — Прости, bro, сегодня я не приду. Я вообще больше не вернусь в госпиталь. У меня билет на самолёт в Москву через, — я мельком бросил взгляд на часы и соврал, — двадцать минут. Я возвращаюсь, Джон, и очень советую тебе тоже.       Я положил трубку и, выждав меньше минуты, набрал номер службы такси и заказал машины до аэропорта Кеннеди. Затем в спальне достал из-под кровати рюкзак, в котором уже по старой привычке лежало несколько смен одежды, сунул туда паспорт, документы, всю наличку с кредитками в кошелек с собой. Последним упаковал аптечку с нехилым запасом медикаментов, которые я регулярно пополнял.       Билет бронировал по телефону уже сидя на заднем сиденье в салоне такси. Прямых рейсов до Москвы, Питера или даже Самары сегодня уже не было, поэтому я, недолго думая, взял билет с пересадкой в Токио. В конце концов, доберусь до морю до Владивостока, а там можно и поездом домой добраться.       Домой… Только сейчас я до конца осознал, что действительно возвращаюсь.       Я еду домой, и ничто меня не остановит.