Ожоги и поцелуи

Кейя с легкостью и услужливой податливостью падает на шелковые простыни. Улыбку с губ согнать он вовсе не старается, только укладывается на перине поудобнее и устраивает бедра ровнее, ноги немного расставив в стороны. Дилюк на это зрелище смотрит с жаркой, огненной жадностью, подмечая каждое малейшее движение Альбериха, ловя каждый его задорный взгляд. Он то подмигнет, то поманит к себе пальцем, и тут разгорается в Дилюке целая война: хочется и на бедра чужие поскорее забраться, и подразниться. Выбрать вот так сразу совсем не просто, особенно когда попытки неподкупно и рассудительно мыслить прерывает Кейя, похлопывающий по своим ногам в пригласительном жесте. — Чего ты ждешь? — его голос льется медом в мягком полумраке. Темноту топит медовый свет свечей, и в этом скудном свете Кейя купается, извернувшись как нельзя удачнее. Разумеется, он знает как подать свое красивое тело, и делает он это с умом. Смуглая кожа отливает чуть ли не карамелью, хищно поблескивают серьга и глаз, которым Кейя смотрит в самое нутро. Дилюку сразу же видится картина — оба глаза у Альбериха связаны, а сам Рагнвиндр тянет его за волосы к себе — и тут же сдается. Собственное воображение играет с ним такую злую шутку. Дилюк нагло садится на его бедра и активно начинает ерзать, чувствуя руки на своей заднице. Это горячит его еще больше, и он глядит на довольное лицо Кейи. Оба они чувствуют одно и то же, хотят одного и того же, и никакое осуждение им преградой не станет. Дилюк, оказавшись на Кейе, быстро расстегивает пуговички на его простой белой рубашке. На Альберихе сейчас минимум простой одежды, и это значительно упрощает задачу снять ее как можно скорее. Дилюк жадничает, касаясь его подтянутого тела. Поцелуи выходят до ужаса мокрыми, ужасно несдержанными. Они буквально впиваются друг в друга, и от этого губы быстро начинают саднить. Но этих жалких ласк им явно мало, Кейя давит на затылок Дилюка и не дает ему никак оторваться от себя. Кто-то из них рычит в это плотное лобызание, уже смутно похожее на поцелуй, и Кейя позволяет вздохнуть полной грудью. В глазах его бесы пляшут, и его гордый вид ужасно Дилюка горячит, аж до самых подрагиваний, аж до самой грани нетерпения. За это наглое довольство собой огонь мелкими-мелкими искрами срывается с тонких пальцев Дилюка и кусает Кейю за ребра. Дилюк жжется не сильно, но точно с такой силой, которая так нравится Альбериху. Он сам подставляется под эти горячие ласки, не оставляющие ожогов, и не стесняется выражать свое наслаждение краткими, но заводящими комментариями: — Ох-х, ты снова за свое. Сожжешь меня, как спичку, и больше не сможешь поцеловать, — тянет, будто обидевшись, а на деле сам едва ли не светится изнутри. Огонь Дилюка ласковый, бояться нечего, особенно когда сам Дилюк сверху нависает и для пущего успокоения расцеловывает обнаженную грудь. Совсем скоро его пальцы трогают высокую талию брюк, но Кейя тут же поднимает его голову за подбородок — рано. На щеках, обычно таких бледных и красивых, вспыхивает румянец. Кейя находит это очаровательным и улыбается по-доброму, восхищаясь возвышенной красотой Дилюка. Он мог бы быть пиро архонтом — он этого заслуживает, как никто иной — и повелевать огнем целого мира. Он мог бы быть властителем пожаров и хозяином безобидных теплых огоньков, однако сейчас он с ним, со слабым, но до безобразия красивым капитаном. Дилюк мог бы быть господином Мондштадта. Да чего уж мелочиться — всего Тейвата. Дилюк мог бы быть страстным сердцеедом и не знать отказа женщины. Однако все эти возможности становятся ненужными глупостями в момент, когда в очередной раз горячие губы Дилюка касаются ключицы Кейи. Весь мир пусть хоть синим пламенем горит, пусть заревом радужным мерцает — им нет дела до Мондштадта или целого мира. Единственный смысл — в жгучих прикосновениях, в быстрых и долгожданных поцелуях, которые они будто и не контролируют, и целуются, как попадет. Кейя тоже свои морозные следы на плечах Дилюка оставляет — мелкие льдинки щекочут и жгут на манер искр. В контрасте смешиваясь, ощущения ползут по их телам легкой дрожью. Они снова целуются и снова жгут друг друга то холодом, то пламенем, и трутся о бедра друг друга. Фантомные ожоги причудливыми цветами расцветают на их телах, и они ими любуются в полумраке спальни. Ощущения в темноте обостряются, Кейя даже смелеет и в азартном порыве мягко подминает Дилюка под себя. Руки у него все такие же холодные, но проворные и ласковые, и Дилюк не перестает к ним откровенно ластиться. Комната полнится то горячим, то холодным воздухом, и от этого идут мурашки у Кейи по спине. С Дилюком так всегда, и эта ночь не станет особенной или выдающейся, но точно будет приятной.