Одиночество в глазах

Домой я возвращалась в немного смешанных чувствах, потому что я никак не могла понять Волкова. Весь из себя такой сдержанный и строгий, даже, можно сказать, отстранённый, он проявлял чудеса внимательности и заботы: притащил в школу пледы специально ради нашего класса, хотя и стал классруком всего пару дней назад. Что будет дальше? На своих самостоятельных будет заваривать особо нервным чай с мятой? В общем, Александр Александрович со своим раздвоением личности плотно засел в моём мозге, а укрепляли сию ситуацию сообщения, приходившие от Сони чуть ли не по десятке за минуту. Сначала она извинилась, что не стала ждать меня, а потом начала медленно и методично проедать мой разум «охами» и «ахами» на тему того, какой Волков чудесный. А ещё она возмущалась, что лучшая подруга (то бишь я) её игнорирует. Поэтому, когда я зашла в квартиру, моя хроническая усталость достигла своего пика. Я уже предвкушала, как пожарю себе картошечки на обед и завалюсь спать, но, наклонившись развязать ботинки, заметила, что дома не одна. В такт мыслям, в коридор размеренно вышла мама. Сорокалетняя женщина с красивым, но твёрдым и волевым лицом частенько пугала детей силой духа, которая появлялась вместе с ней где бы то ни было в виде шлейфа её ауры. Она облокотилась о стену, дожидаясь, пока я разуюсь, а потом спросила: — Как школа? Этот вопрос неизменно встречал меня каждый раз, и каждый раз ему вторил тот же ответ: — Хорошо. Мама удовлетворённо кивнула и ушла обратно на кухню. Я слышала тихий звон тарелок и столовых приборов, едва разборчивый разговор и работающий на заднем фоне телевизор. Видимо, семья как раз обедала. Меня никто не звал. Но я прекрасно понимала, что пока я мою руки, мама наливает суп, ставит его на стол и достаёт из хлебницы мою любимую ржаную булочку. Хоть и без лишних слов, но она ждала меня. Наша семья вообще отличалась поразительной сдержанностью эмоций. У нас не было принято по сто раз на дню повторять фразы типа «Я люблю тебя». Мы просто старались делать всё для комфорта друг друга так, чтобы это не выглядело навязчивым. Но самым главным устоем в нашей прохладной семейной жизни было то, что абсолютно все члены получали медицинское образование. Мама — хирург, отчим — так же, даже моего брата в своё время заставили отучиться на фельдшера, чего он сам не хотел. Поэтому на общем фоне я выглядела белой вороной со своей навязчивой идеей прервать эту глупую традицию. За столом сидели мама и Костя — мой отчим. В отличие от родительницы, он всё-таки был более щедрым на проявление собственных эмоций, а потом встретил меня искренней улыбкой лучившихся добротой и теплом глаз. Иной раз я поражалась тому, как этого открытого и доброжелательного мужчину угораздило влюбиться в столь холодную и сдержанную женщину. — Мы как раз только сели, — он кивнул мне и взялся за ложку. Мама ничего не сказала. Она просто убавила громкость телевизора, по которому шёл какой-то популярный американский сериал, и тоже принялась за обед. Костя и мама выглядели донельзя уставшими, но причина была понятна и без объяснений: оба они были заядлыми трудоголиками, так что частенько оставались в больнице на ночные смены. Не сказать, что это им никак не зачлось, у обоих за плечами в итоге оказались огромный опыт и отличная репутация. Зато дома они проводили так мало времени, что их здесь явно не хватало. Но у человека есть такое свойство — быстро привыкать, так что и я за свои семнадцать лет вполне смирилась, что близких почти не бывает рядом. — У тебя сегодня была биология. — как бы невзначай начала мама. — Что проходили? — Общие пути биологического прогресса. — Ты всё поняла? Не осталось никаких вопросов? — Для вопросов есть учебник, мам. Она поджала губы, но ничего не ответила. Но молчание сохранилось ненадолго. — Может, тебе нужен репетитор? Химия, биология, физика… — Да, литература, английский и обществознание. — иронично подметила я, натягивая на лицо маску весёлости. — Я всё же надеюсь, — не одобрила женщина моей насмешки, — что ты сделаешь правильный выбор. И как можно скорее. — Свой выбор я уже сделала и менять его не намерена. Родительница открыла рот, собираясь что-то ответить, но отчим, умеющий разбавлять градус напряжения в наших извечных разговорах «матерей и детей», умело перевёл тему: — Кать, суп — просто пальчики оближешь. Нальёшь добавки? Недобро посмотрев на Костю, мама всё же отвлеклась от столь интересующей её темы до поры до времени. А отчим лишь задорно мне подмигнул. *** — Ну, как тебе дни зубрёжки после литературной недели? Вечером, когда уже стемнело, а вся домашка была упорно вымучено, я вышла пройтись с Соней. Она как раз в это время всегда выгуливала своего любимца Рекса — толстого и обрюзгшего, но милого бульдога. Так что мы мирно вышагивали дорожки в непротоптанном пока снегу в лесопарке, недалеко от наших домов. — Думаю, в этом семестре я не буду круглой отличницей. Соня остановилась и удивлённо посмотрела на меня, приоткрыв рот. С минуту она боролась с обуревавшими её эмоциями, а потом осторожно спросила: — Ты ведь не собираешься?.. — Нет, — вяло улыбнулась подруге, — как было в девятом классе, я повторять не хочу. Слишком долго потом всё подтягивать. Подруга облегчённо выдохнула. Радостный бульдог подбежал к ней, неся в зубах зажатую резиновую косточку, которую Соня бросила ему минуту назад. Малыш весело вилял хвостиком и требовал внимания, поэтому хозяйке пришлось отвлечься от разговора. Она сделала пару обманных бросков, наблюдая, как дог, недоверчиво прищурившись, таращится на неё, и со вздохом бросила игрушку по-настающему. Рекса умчался за ней. — Тогда почему ты так говоришь? Не было причин не говорить Соне о грядущих проблемах с программированием. Это было всё равно, что не рассказать обыденную историю о том, как Тая с утра пораньше разбудила меня опрокинутой на голову чашкой с водой с моего стола. Однако что-то упрямое внутри меня не хотело пока что раскрывать подруге все тайны. Поэтому я ограничилась лишь коротким: — Плохое предчувствие. Крылатская лишь обречённо помотала головой и тут же бросилась вперёд, через сугробы, к Рексу, который неожиданно метнулся в сторону, увидев своего собрата. Вздохнув, я помчалась за ними. *** Не знаю, кто составлял расписание, но на неделе был всего лишь один день, когда программирование стояло на первых строчках. И день этот был сегодня — четверг. Не скажу, что я прислушалась к совету Волкова приходить на его уроки заблаговременно, но в кабинет я зашла за три минуты до звонка. И — о, Боги! — я впервые попала на занятия этого мужчины до того, как он, встав перед классом, начал вещать о системных модулях языков программирования. Я успела спокойно сесть за нашу с Соней парту и достать тетрадь из сумки до того, как заиграла незатейливая бодренькая мелодия, игравшая роль звонка. С ней все поднялись, поприветствовали преподавателя и также вяло опустились обратно на свои места, как сдувшиеся воздушные шарики. — Итак, я проверил вашу самостоятельную работу, — начал Александр Александрович, взяв в руки нетолстую папку листов, — не могу сказать, что вы меня порадовали. — плавно провёл он взглядом по классу, остановившись на мне, и словно припечатал холодным тоном: — Если честно, я думал, что Екатерина Александровна не настолько шла вам навстречу. Я наигранно приподняла бровь. Это он сейчас во мне пытается совесть пробудить? Зря, даже её зачатки меня давно покинули. — Говорю сразу: все оценки пойдут в дневник, — безэмоционально сказал он, проигнорировав отчаянные стоны, полетевшие по всему классу. — Оценки такие… Пятнадцать фамилий вперемешку с цифрами прозвучали достаточно быстро. Среди них была всего одна четвёрка, Сонина. Подруга, сидевшая слева от меня, довольно зарделась и заулыбалась, подпихивая меня в бок. Я едва заметно ей улыбнулась в ответ и шепнула: «Молодец». Но в данный момент меня интересовало лишь одно эгоистичное: почему моя фамилия не была озвучена? Я посмотрела на Волкова. Весь в чёрном, мужчина стоял на том же месте и держал в руках последний оставшийся листок. Он задумчиво глядел на него, как бы в сомнениях, стоит ли это сделать или нет? Но всё же преподавательская справедливость победила, и, оторвавшись от работы, произнёс: — Нойманн — два. Ребята поражённо замолчали, оглядываясь на меня. По партам заскользили тихие шепотки, а за своей спиной я услышала тихую реплику: — Ну, если к Сашки два, то нам и надеяться-то было не на что… Усмехнувшись, я прямо посмотрела на преподавателя, боковым зрением отмечая сочувствующие взгляды одноклассников. Все здесь, кроме Волкова, знали, как упорно я точу свои зубы о гранит науки, и почти все они думали, что для меня это станет чуть ли не ударом. От этого становилось даже слегка смешно, потому что на самом деле мне было совершенно фиолетово, какой лебедь украсит мой журнал в этот раз. Договорённость с мамой о золотой медали это, конечно подорвёт, но в целом… эта новость не вызвала в душе никаких откликов. Честная и заслуженная оценка. У меня претензий нет. — Но, друзья мои, это ещё нехудшая оценка за вчера, — прервал мужчина негромкий шум. С задних парт раздался смешок и Макс, тот самый заядлый троечник, который вчера подсказал мне с литературой, весело поинтересовался: — Что, Мишка Зазубрин получил кол? Мишка прожёг хмурым взглядом Максима и отвернулся, поправив очки. Вот для кого бы птичка в журнале могла стать проблемой. — Нет, — не поддался мужчина веселью, спокойно продолжив: — но вполне может появиться у всех, кто вчера отсутствовал. Сегодня вечером на сайте появятся задолженности, которые вы в течение недели способны исправить. Потом я уже вам ничем не смогу помочь. С задних парт посыпались возмущённые вопросы. Волков стоически их вытерпел: просто оставил без ответа. Прошёл к своему столу, невозмутимо уселся за него и вывел на проекторе презентацию с новой темой. Сто минут чистого наслаждения программированием пролетели для школьников тяжело. Уже не слышались полные восторга женские вздохи или одобрительные смешки парней. Все сидели омрачённые и печальные, записывая конспект длиною в несколько страниц. Однако на перемену также никто не вышел: казалось, что так одноклассники решили отомстить учителю, резко перешедшему из категории «любимый» в «нелюбимый», лишив его передышки. И это сработало. После звонка, все молча расходились из кабинета. Я же не спешила. Красивая загогулина в журнале волновала меня мало, но стоило предотвратить последствия в виде недовольства мамы, поэтому я оставалась в помещении до того момента, пока из него не вышел последний человек. Волков, измотанный своей же полуторачасовой лекцией, поставил локти на стол и растёр ладонями лицо, взлохматил волосы. Только сейчас я заметила, что его глаза сегодня воспалённые и красные, как если бы он не спал эту ночь. Затем мой взгляд зацепился за немного помятую чёрную рубашку… и если мне не изменяет память, именно в ней он был и вчера. Александр Александрович не сразу понял, что в кабинете остался не один. Он достал из своего портфеля кружку-термос, открыл её и повертел в руках. Судя по тому, как легко в его руке двигался сосуд, как немного раздосадовано свелись брови на переносице мужчины, термос оказался пуст. Он отставил его в сторону и тут увидел меня в конце класса. — У тебя есть вопросы? — Волков постарался принять вид, что вечно принимал на уроках — отрешённости. Но выходило у него плохо. — Да, — я подошла поближе, — я бы хотела узнать, как можно исправить или перекрыть двойку. Александр Александрович откинулся на спинку кресла, оглядывая меня. В задумчивости покрутил в руках карандаш и спросил: — Ты в программировании вообще чайник? Этот вопрос прозвучал не грубо или как-то марко, скорее с обречённой решимостью. Это заставило меня улыбнуться и кивнуть, а учителя тяжело вздохнуть. — Сколько у тебя завтра уроков? — Семь. — честно ответила, но спохватившись, добавила с намёком: — Но последняя физкультура. Волков определённо намёк понял. Усмехнулся и кивнул, принимая такой ответ. — Тогда я заберу тебя завтра с физкультуры. Будем с тобой думать, каким образом ты исправишь неуд. Я благодарно улыбнулась, но замялось, не отходя от стола. Александр Александрович повторил мой жест с урока, выразив немой вопрос приподнятой бровью. А у нас выходит неплохой тандем. Отбросив сомнения, я подтянула поближе свою сумку и достала из неё термос. Наверняка, когда преподаватель собирался опустошить свой, он надеялся на кофе. Но ради разнообразия пусть попробует и крепкий китайский чай с жасмином, что столь заботливо заварила мне мама. Он бодрил не хуже самого эспрессо. — Возьмите. Поставив напиток на стол, я быстро вышла из класса, не дожидаясь, когда меня попросят забрать его обратно. Уже идя по коридорам школы на следующий урок, я всё пыталась понять: почему мне кажется, что я так чувствую усталость этого молодого мужчины? Так, как если бы он был таким же, как я?