Достичь невозможного

Где рождаются эти желания? …Проследить поцелуями линию ключиц или прижать к стене, впиваясь зубами в горло. Прикусить нижнюю губу, чтобы быстрыми движениями языка усмирить боль в небольшой кровоточащей ранке. Опуститься на колени и совершенно бесстыдно… Цзян Чэн ревниво смотрит из-под ресниц, как Вэй Ин в который уже раз сталкивает Не Хуайсана в поток. Они ловят рыбу, и на берегу бьются беспомощные серебристые форели. Белоснежные ханьфу промокли, прилегают к коже так плотно, что это нисколько не помогает. Стоит закрыть глаза, оградить себя от почти непристойного зрелища, но Цзян Чэн не может, продолжает наблюдать, в который раз раздражаясь, ненавидя и желая разом, укоряя себя за недостойные мечты. — Иди к нам, — машет ему Вэй Ин. Цзян Чэн отворачивается. В последнее время они ссорятся всё чаще. Раздражение и злость так и рвутся наружу, так можно дождаться и искажения ци. — Как хочешь, — раздаётся смех. И плеск. Цзян Чэн снова чуть наклоняет голову и наблюдает искоса, исподволь, а его фантазия расцветает, распускается, одурманивает. …Вот он поднимается, приближается, толкает в грудь. Поток с радостью принимает жертву, ткань намокает ещё сильнее, и Цзян Чэн стаскивает её разом замёрзшими пальцами и зубами. Рвёт, точно только так и возможно показать свою любовь — больную, неправильную, искажённую. Оставляет следы зубов на нежной коже, вырисовывает языком путь от родинки к родинке… Серебристая рыбина плюхается ему на колени, она влажная и холодная, слишком реальная, чтобы грёзы, какими бы жгучими они ни были, не развеялись туманом. — Вэй Усянь! — возмущается Цзян Чэн, и на скулах вспыхивает румянец. Пусть все считают, что от гнева, от безудержной ярости. Вэй Ин смеётся, запрокидывает голову. Он выглядит беспечным — и бесстыдным. Рукава нижнего ханьфу высоко подвёрнуты, верхнее сброшено, влажные штанины подняты выше колен, волосы растрепались… Он выглядит недосягаемым, сколько бы Цзян Чэн ни представлял его другим. Где рождается нестерпимая жажда? …Обнажённым забраться в чужую постель, сорвать нижнюю рубашку, чтобы целовать бесконечно, усесться на бёдра, чтобы почувствовать, как это действует, соблазняет ли… Утром Цзян Чэн просыпается первым и смотрит на спокойное лицо Вэй Ина. Тени ресниц, нежные губы, даже во сне приоткрытые в полуулыбке. Родинки. Цзян Чэн не может отвести взгляда. Не мог никогда, даже в тот самый день, когда Вэй Ин появился впервые, когда из-за него было приказано отправить прочь любимых собак. Наваждение с ним так долго, что Цзян Чэн не знает от него спасения. Вэй Ин натягивает одеяло на голову, спасаясь от солнечного луча, чихает и окончательно просыпается. Садится и хмурится. — Мы опаздываем?.. — Да, — ворчит Цзян Чэн. — Тебя не добудишься. Он и не пробовал. Вэй Ин пожимает плечами, распутывает сбившиеся за ночь волосы, чтобы заплести их в более-менее пристойный хвост. Он не замечает, каким взглядом смотрит на него Цзян Чэн. …Как он хочет вжать его в стену, накрепко связать запястья лентой, укусить за мочку уха… Когда они приближаются к Залу просвещения, Цзян Чэн вдруг чувствует удушающий холод. Впереди — Лань Ванцзи, великолепный Второй Нефрит. И от одного взгляда на него что-то ноет внутри, а скулы сводит от кислоты и полынной горечи. — Лань Чжань, доброе утро, — громко окликает Вэй Ин, и в его глазах Цзян Чэн видит странную — и знакомую! — жажду. Собственное сердце спотыкается и отзывается резью. — Мгм, — невозмутимо и не поднимая взгляда отвечает Лань Ванцзи. Он проходит мимо, и только в последний момент коротко смотрит на Вэй Ина. Цзян Чэн видит как. Внутри него всё переворачивается. Ему ли не знать этот взгляд! Ему ли не понять, что это значит! Не он ли в той же самой ловушке?! Вэй Ин вздыхает, его лицо лишь на миг омрачается, а затем улыбка снова сияет с прежней силой. Он словно ничего не заметил. Цзян Чэн ускоряет шаг. — Эй, ты куда?! — удивляется Вэй Ин и догоняет его, но смотрит по-прежнему в спину Лань Ванцзи. Цзян Чэн сжимает зубы, глядя прямо перед собой. Внутри него клокочет гнев, ярость превращается в жгучую боль. Он самого себя разорвал бы на части, а может… …может, вбился бы в неподатливое тело, чтобы слушать отчаянные крики, чтобы зубами впиваться чуть ниже затылка, чтобы удерживать за бёдра, оставляя на них синие отметины… Как справиться с жаждой обладать?.. — Хватит позорить наш клан, — заявляет он Вэй Ину. — Не видишь разве, что Второй Нефрит ненавидит тебя? «Ненавидит, как тебя ненавижу я сам. Ненавидит потому, что ты пробуждаешь желания, несовместимые с путём меча, с добродетелью заклинателей, с тремя тысячами правил, будь они прокляты. Ненавидит за то, что желает получить твой поцелуй, соприкоснуться с тобой, быть с тобой вечность». — Ненавидит? — усмехается Вэй Ин, но глаза его грустные, в них прячется тоска. — Что ты, мы друзья… Цзян Чэн понимает, что задел его, что заронил в его душу зерно горечи, но краткий миг торжества растворяется, оставляя послевкусие из печали. Если бы было возможно, он никогда бы не причинил Вэй Ину боль. Если бы мог реализовывать с ним сумасшедшие, опаляющие желания. Если бы видел, что Вэй Ин ищет взглядом его, а не Лань Ванцзи, если бы чувствовал ответную жажду. Если бы… Как сбежать от самого себя? Как достичь невозможного?