Моя вторая жизнь

В своей первой жизни я жил с матерью, сестрой, братом и отцом, когда тот не был в разъездах.

Отец был механиком, кучером, ощипывателем птицы, ямщиком или дегтекуром. Он называл себя «Джек-знаю-все-ремёсла.» Звали его, конечно, не Джек, а Энтони, но правда иногда в городе, в котором мы останавливались, для него не находилось совершенно никаких дел, и он уезжал на поиски работы. И каждый раз он говорил «Я наконец нашёл своё призвание!» или «Это замечательное место!». При каждом переезде коробок становилось все менгире и меньше. Мама всегда спрашивала «Тебе действительно все это нужно, Леви? Это же просто вещи, оставь.» К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, мы вслед за отцом проделали огромный путь чуть ли не по всей Европе. Все мои вещи уже помещались в одну коробку. Чаще мы жили в богатых и очень шумных городах, а иногда скитались по покосившимся улочкам поблизости от какого-нибудь забытого городка. Мать была городской, а отец обычным деревенским парнем. Моя мать, Кушель Аккерман, тратила уйму времени в попытках забыть о роскошной жизни в старой дедовской усадьбе, в которой жила до момента, пока не обручилась с отцом — обычным ремесленником. Лишь когда мы жили где-то в центре, было ясно, что именно здесь, в городе, её дом и её призвание. Она быстро находила работу. Обычно где-нибудь на фабрике швеёй. Она знала, какого это — ездить на каретах, управляющимися кучерами, как передвигаться в большой толпе. А вот отца это всё сводило с ума. «Не то это место, чтобы растить детей», — повторял он. После того как он говорил нечто подобное, мама становилась очень тихой, словно напуганный зверёк. У моей сестры Микасы была теория, что папа перевозит нас с места на место, чтобы нас не нашла мамина семья. Он не доверял никому из её братьев и сестёр, да и родителям тоже, считая их напыщенными. Ещё он говорил, что они смотрят на нас задрав нос. Однажды, когда мне было десять или одиннадцать и мы жили во Флоренции, я вернулся с рынка и увидел на кухне тощую женщину с узкими глазами, морщинистым лицом и седыми волосами, забранными в хитроумный хвост. Прежде чем я успел снять куртку, она заключила меня в объятья, обдам ядрёным запахом парфюма, и назвала меня солнышком. — Я не солнышко, — отринул я, выбегая через боковую дверь. Эрен играл в солдатиков. — Там какая-то леди, — бросил я. Эрен поморщился, переставляя фигурки. — Глупости. Это не леди. Это наша бабушка Сабелла — послышался позади голос Микасы. Ночью я долго не мог заснуть. Не знаю связано ли это с приездом родственницы или же с тем что, проиграв Микасе в шахматы, я был вынужден спать на полу, потому что в зале расположилась Сабелла. Папы не было — едва завидев нашу леди-бабушку, он сбежал из дома, даже не поздоровавшись. С поварни доносились голоса. Мать и новоприбывшая дама о чём-то спорили. Мама рассказывала, какой наш папа находчивый мастер на все руки и что наша жизнь очень богатая и насыщенная. Микаса, лежавшая на на соседней койке, прошептала: — Мама — та ещё мечтательница. — Богатая? — не унималась Сабелла — Это Багамах жизнь? — Деньги не главное, — не уступала мать. — Зачем ты вообще разрешила назвать ему мальчика Эрен? Что за имя такое? Будто в каком-нибудь амбаре вырос. Тиканье часов, казалось, становилось громче. — Ты должна подумать о себе. О детях. Твоему мужу нужна настоящая работа, Кушель. — У него есть настоящая работа… — Каждые шесть месяцев — новая? — перебила бабушка. — Чем он вообще занимается? Как вы собираетесь выходить из этой трясины? — Он ищет подходящую возможность. Бабушкин голос становился всё громче с каждой новой фразой. Словно разъярённый бык. — Когда мы, я, Кенни и твой отец, приехали в Нюрнберг, мы не знали не слова по-английски, но вы, дети… Микаса кинула в меня подушкой. — Не слушай, Леви. — сказала она. — Засыпай. Впрочем, даже одеяло не заглушило Сабеллу. Та не умолкала. — А ты что? Ты молодая аристократка, но я готова поспорить, что у тебя даже не одного платья нет.

На следующее утро бабушка Сабелла уехала. Уехал и папа — искать новое жильё.

С каждым переездом Микаса становилась всё более молчаливее. Стоило нам неделю провести в каком-нибудь новом городке, парни днями и ночами начинали стучаться к нам в двери и спрашивать её. Эрен же быстро находил себе новых друзей среди местных бродяг и уличных попрошаек. Я бегал на базар таскать мясо, фрукты и даже иногда одежды. Один раз в нашем подвале я нашёл старую рукописную книгу, прочитав её, обменял на на сигару для отца А однажды и вовсе мадам Грейс, живущая в то время с нами по-соседству, отдала Эрену карнавальные брюки своего сына. Излюбленные мной, Эреном и Микасой шахматы, к слову, тоже от неё.