Марафон от M_a_r. ОйХина

Чего таить — Хината жутко завидовал своим семпаям из Токио, и даже не пытался этого скрыть. Ещё бы: школы, спортзалы, квартиры, — всё так незаконно рядом, что можно встречаться у кого-либо чуть ли не каждый день — было бы желание. Вот это — жизнь, не то, что в Мияги. Между их с Ойкавой школами два часа ходьбы пешком, а никаких метро или хотя бы автобусов нет и в помине! Иногда — да кому он врёт, каждый божий день сетовал — Шое действительно жалел, что у него нет лишних двух часов в сутках. Потому что стоило хоть на секунду отвлечься от усердного умственного или физического труда — перед лицом тут же вставал чужой изящный изгиб бледных губ, издевательски идеально уложенные каштановые вихры и томно-тягучий, как плавленый шоколад, подернутый поволокой взгляд, таящий в своих недрах далеко не целомудренные мысли и желания. Да, ему не раз указывали на чрезмерную рассеянность. Да, ему не раз указывали на пребывание в облаках. Да, ему не раз указывали на чрезмерную активность. Да, ему не раз указывали на отсутствие у него чувства меры. И в ответ Хината только улыбался. Потому что да, он витал в облаках и да, он не знал меры. Во всем, если вы понимаете, о чём он. И он был не одинок в своих слабостях. Ведь, иначе, Шое был уверен, судьбе не доставало бы причин для того, чтобы их сводить. Но ведь это только причины, каковы цели? Это вопрос звучал странно для человека, не верящего в судьбу. И даже так, какие могут быть цели у любви?.. Хотя нет, их отношения с Ойкавой определённо нельзя охарактеризовать чем-то настолько банальным, как «любовь». Нездоровая одержимость. Хината иногда ловил себя на мысли, что это чем-то схоже с наркотической зависимостью — они не могли жить и функционировать друг без друга, как наркоман без героина. Их хватало аккурат на неделю — до начала ломки, и тогда они забивали на всё и на всех — кроме друг друга. Оставались только они вдвоём и никаких внезапных звонков в пять утра от Кагеямы, никаких результатов тестов и чрезмерной заботы от Ивайзуми, школы, сестёр, братьев, обид, вражды и соперничества — хотя бы потому что мозгам нужно достаточное количество кислорода чтобы переварить всю эту информацию, а вышибало его из легких резко и наверняка — от одного лишь вида призывно скользящего по губам языка и потемневших на два тона глаз. На самом деле, там было много чего ещё, помимо сексуального влечения друг к другу — как раз то, что само влечение было разным: от банального «хочу взять тебя за руку» до сумасшедшего «оттрахать до потери сознания», но смысл от этого не менялся: им хотелось быть рядом. И поэтому однажды они всё-таки перешли черту: пропали из всеобщего поля зрения аж на два дня, и ни слуху, ни духу — естественно, на их персоны легли самые разношерстные подозрения (наоборот, было бы даже странно, если бы никто ничего не заподозрил). Первым догадались Аободжосай, а если точнее, Ивайзуми. От его всевидящего ока вообще мало что можно было скрыть… С Карасуно всё было куда веселее.

* * *

Хината не любил медленно. Он впринципе не любил делать что-либо медленно, если это касалось Ойкавы. Целоваться — до головокружения от недостатка кислорода в лёгких и разошедшихся красноватыми узорами губ, обниматься — до затекших от неудобного положения рук и ног, трахаться — до разъезжающихся в стороны коленей и потери сознания, и никак иначе. Потому что рядом с ним Шое так коротило, что ни о какой инертности не шло и речи, а уж как крышу рвало у Ойкавы, Хинате самому представить трудно. И им обоим это нравилось. Нравилось отдаваться друг другу без остатка, нравилось знать, что сколько бы кто из них не умолял остановиться, они не смогут, нравилось понимать, что они не могут банально существовать друг без друга, и убеждаться в этом, раз за разом находя в чужих глазах эту зависимость, покалыванием отдающуюся в кончиках пальцев. Поэтому их кожа раз за разом расцветала кроваво-красными узорами и бурыми клеймами, выделяющимися на бледной коже слишком явно, чтобы их можно было не заметить. В тот день они забылись друг в друге настолько, что Шое пришёл в себя только на следующий и только с вопросом Нишинои, ознаменовавшим их феерический провал. Засосы, укусы, синяки, царапины, следы зубов. Они были буквально везде, кроме самых открытых участков тела, а Карасуно вроде не слепые, и раздевалка, она же клубная комната, у них, на секунду, общая. — Ну скажи, какая она? — подскочил к нему Нишиноя. Конечно, как мог уважаемый семпай легко смириться с фактом того, что его милый подопечный опередил его в делах сердечных, да ещё и так быстро. — Ненасытная, видимо, — презрительно фыркнул Цукишима, закатывая глаза. Очень иронично, но Шое не смог сдержать оскала: — Уж кто бы говорил, Цу-чан, — передразнивая фирменный некомавский говор, вбросил он, даже не посмотрев в сторону Кея. — Передай от меня привет Куроо-сану при встрече, — и, кинув выразительный взгляд на его сумку, из-за расстегнутой молнии которой блестел красный глянец упаковки презерватива, добавил, одобряюще вскинув бровь: — Весьма скорой, полагаю. Даже не спрашивайте, откуда Хината узнал о всех прелестях взрослой жизни Цукишимы Кея — поверьте, далеко не по своей воле и не от большого желания, но почему бы и не воспользоваться своим преимуществом? Отыграться за свою психологическую травму, в конце концов. Шое уже буквально затылком чувствовал прожигающий его насквозь убийственный взгляд, воздух вокруг Цукишимы так и искрился, но давиться этим самым воздухом в беззвучном гневе — сейчас это был максимум его возможностей. В недоумении хлопающие глазами на Кея несколько пар глаз были Хинате очень даже на руку: ну конечно, Ойкава же просто не мог где-нибудь не накосячить. Вот и сейчас, форменная футболка Аобаджосай с цифрой один и именным принтом преспокойно валялась в мятом виде в его сумке, благополучно закинутая туда накануне нерадивым капитаном. Цукишимовский пассивно-агрессивный выпад дал Хинате несколько секунд на то, чтобы успеть вытряхнуть её и сложить обратно в сумку в более-менее потребном виде. Но, конечно, сначала засосы, потом Цукишима, теперь очень вовремя зазвонивший телефон — что дальше? Может, Вакатоши ворвётся прямо в раздевалку с букетом цветов и обручальным кольцом в руках? Нет уж, Шое хватило с лихвой и этих ошалелых взглядов на пастельных цветов футболку в его руках с очень даже чёткой, чёрт бы её побрал, надписью «ОЙКАВА ТООРУ». Ладно, карта вскрыта, так почему бы и не разыграть сцену для отзывчивой публики? Футболка как ни в чём не бывало с ловкой имитацией невозмутимости на лице убрана в сумку, зато нестандартный рингтон и вибрирующий какого-хрена-он-там-вообще-делает на тумбочке у двери телефон ничуть не улучшали ситуацию. Спокойно пересечь на секунду показавшуюся бесконечной комнату под калейдоскоп чужих взглядов, взять в руки это исчадие ада и принять чёртов вызов, заблаговременно отводя динамик на безопасное для барабанных перепонок расстояние, потому что даже не на громкой связи отчаянное «ШООО-ЧАААН!!!» сотрясло чуть ли не всё здание. — Она у меня, — мягко улыбнулся Хината, прикрыв глаза и возвращая трубку к уху. Да, это был его Тоору — взволнованный, рассеянный, такой умилительно доверившийся Шое, — и как бы ему не хотелось сейчас разыграть перед кем бы то ни было сценку, Хината был несказанно рад услышать его голос, и неважно, насколько недавно они виделись. — Правда?! Слава богу! Я уж думал, Ива-чан меня убьёт! — как бы Шое не уменьшал звук динамика, Ойкава был слишком громким. С другой стороны это давало ему исключительную возможность наблюдать всю палитру человеческих эмоций на одном лице, только в масштабах целой команды. — Ивайдзуми тебе что, мамочка? — как-то пространно усмехнулся Хината, усердно делая вид, что занят сборами своей формы. — Как бы мне ни хотелось, ты уже отобрал у меня эту роль, — то ли у Тоору динамик был раскручен на максимальную чувствительность, то ли он просто разговаривал на громкой связи, то ли Хаджиме снова включил режим гиперопеки, но его голос в трубке прозвучал вполне чётко. — Ивайзуми-сан, вы тоже там? — Где же мне ещё быть? Присматриваю за твоим непутёвым парнем, пока тебя нет, — Хината был больше чем уверен, что на том конце провода он пожал плечами. Вот насколько бы иногда язвительным и грубым ни был этот человек, Хината просто не мог на него злится — Ивайзуми в то же время был единственным человеком, заботившимся о них с Тоору, и это прибавляло как минимум шестизначное число к его карме. Он даже завидовал своему парню белой завистью — он сколько себя помнил мечтал о таком друге, как Ивайзуми, а попадались ему в основном одни кагеямы, обзывающие тупицами и придурками. — Спасибо вам большое, Ивайзуми-сан. — За что благодаришь? Мне самому хуже будет, если пущу всё на самотёк, — судя по возмущённому «Ай! Больно, Ива-чан!» Хаджиме ощутимо пихнул друга в бок. А дальше уже от Тоору: — Шо-чан, как же нам быть? — Тоору-Тоору, сколько раз тебе говорил: возьми ты другую сумку, у тебя ими полкомнаты завалено! Сам же ходишь ноешь, что у нас спортивки одинаковые. — Ну не-е-ет, я хочу чтобы у нас с Шо-чаном было как можно больше общего! — приложить телефон обратно к уху было весьма опрометчивым решением, карма была мгновенной. Что с этом телефоном не так?! Не так уж громко Тоору говорит, что происходит? Хината устало потёр переносицу: — Боже, дай мне сил… Ладно, давай тогда я сегодня заберу её домой и постираю, а завтра утром заеду к тебе и отдам. — Но я всё равно собирался встретить тебя после тренировки… — Что ж тогда спрашиваешь? Тогда и заберёшь… Хотя подожди, — Хината наконец-то вспомнил, что он хотел сказать. С самого утра это «что-то» вертелось у него на языке, а чем это было он тогда так и не вспомнил. — Точно! Оставайся тогда у меня сегодня с ночёвкой. — А Хината-сан не будет возражать? — снова Ивайзуми. — Пхах, от неё как раз запрос и поступил. Она ещё когда я ей только рассказал про наши с Тоору отношения, расплакалась и сказала, что ждала этого шестнадцать лет, а потом попросила при первой же возможности притащить его домой, потому что Ойкаву-то она видела, но только на записях игр. В общем, была в полном восторге, так что никаких проблем, — выдохнул Шое чуть ли не скороговоркой, и сам не понял, зачем. Просто так получилось. Просто он уловил краем глаза чужие взгляды, о которых уже благополучно успел забыть. Так часто бывало, когда он думал о Тоору. — Как бы мне не хотелось отказывать, мамина сестра привезла к нам Такеру, — драматичным тоном начал Ойкава, но так и закончил, потому что Хината не дал ему договорить. — А, блин, Такеру… — Шое зашипел и усиленно потёр рукой лоб. — Что?.. Да нет, всего лишь Кагеяма, вытрахавший мне мозги. Обычное дело… А! Знаешь что, а бери его с собой, с Нацу поиграет. И ещё кое-что. Ты тогда как будешь идти, забеги в продуктовый и купи ей поки, она их обожает. — Поки? Я тоже их люблю! — энергичный жизнерадостный голос возникнул вдруг в динамике как гром среди ясного неба. — Ацуму? — с каждой секундой Шое всё меньше понимал, что происходит. — А ты там откуда? — Как грубо, Шое-кун! Неужели нам нельзя и проведать своих кохаев? У нас тренировочные матчи с Аободжосай, Шираторидзавой и Карасуно. Ваш капитан ещё не говорил? — последние две реплики явно принадлежали Осаму. — То-есть, Инаризаки в Мияги?! Тоору, напомни мне, чтобы я потом передал Суне-сану мастерку, которую одолжил, когда мы в пляжку играли. — Океюшки~ Ладненько, до встречи, Шо-чан! Люблю! Шое улыбнулся. — Я тебя тоже, Тоору. Да, лицо Кагеямы в тот момент надо было видеть.