Расставаться (не) круто

***

      Джисон искренне верит, что разум человека — это хрустальный сосуд, наполненный мыслями, эмоциями, амбициями и мечтами. Каждый из них индивидуален и не имеет аналога во всём мире. Он особенный. Но правда в том, что чей-то сосуд наполнен больше, а чей-то меньше. И это нормально. Также ещё сосудам свойственно переполняться, а содержимому переливаться за края. Но содержимое… это то, что сложно описать словами. Человек может испытывать огромное количество эмоций, держать в голове несметное количество мыслей, и знать об этом может только он один. Содержимому свойственны превращения. И это вовсе не волшебство. Это просто свойство. Любовь может стать ненавистью, уважение — разочарованием. И как бы печально это ни звучало, чаще светлое превращается в тёмное. Хотя и исключения бывают, безусловно.       Сосуд Джисона же наполнен разочарованием и ненавистью. К самому себе. И он не ищет себе оправданий, не пытается перевести стрелки и не желает перекладывать ответственность на другого человека. Он знает, что виноват сам. Что те слёзы, что он увидел в чужих глазах, — это его вина. Ничья больше. Горечь оседает на языке. Он осознаёт, как холоден был его тон, как были резки слова, что он сказал на эмоциях. Он проматывает в голове этот день снова и снова, смотрит его, как диафильм, который не имеет конца и края. Даже закрыв глаза, он видит искажённое болью лицо самого важного для себя человека. Он помнит каждый жест этого человека и то многозначительное молчание, поставившее точку в их отношениях. А ещё он чувствует тоску. Джисон скучает по теплу, что этот человек нёс в его жизнь. Скучает по спокойствию, которое приходило вместе в чужими объятиями. Он скучает даже по дурацким шуткам, которые были абсолютно не смешными на самом деле.       Быть может, сосуд Джисона наполнен вовсе не разочарованием и ненавистью? Быть может, это тоска переполняет его? Быть может, именно она движет им сейчас? Джисон хотел бы знать. Ему обидно, что ответов на эти вопросы он получить не может. При каждой попытке эмоции захлёстывают его, погружая истину под толщами воды. Правда покоится так глубоко, на самом дне, чем ближе ко дну, тем меньше смысла и света, а Джисону не хватит дыхания, чтобы доплыть туда и вернуться обратно на поверхность. Всё, что ему остаётся, всматриваться в туман над водой и ждать, пока тот рассеется. Ему кажется, что где-то вдалеке пробирается слабый силуэт острова, сотканного из их счастливых воспоминаний. А Джисон пьёт одиночество, считает упущенные дни и надеется, что когда-нибудь причалит тот самый паром, который вернёт его обратно. Глупо и безнадёжно. Он знает. Но поступить иначе не позволяет что-то внутри. Оно мерзкое, склизкое, ненасытно поглощающее всё положительное, что в Джисоне осталось. Его личный дементор, хоть тех и не существует на самом деле. Наверное.       Джисон хочет научиться жить заново. Без него. Но это кажется ему невозможным. Он в очередной раз накладывает цветные фильтры на собственную печаль, в надежде, что станет легче. Но легче не становится. Чувство вины вгрызается в его горло, яростно вырываясь из вдребезги разбитого сердца. Он знает, что где-то в Сеуле живёт человек с таким же сердцем. Израненным и истекающим кровью. По его, Джисона, вине. Ему хватает отваги признать это. Жаль, что этого недостаточно. Никогда не было и никогда не будет.       На экране ноутбука открыт новый текстовый документ, а дрожащие пальцы касаются клавиатуры. Джисон правда хотел бы знать, чем наполнен его сосуд. Разочарованием, ненавистью к себе, виной или тоской?