Напарник, сосед и любовник

Дверь позади с тягучим скрипом открывается и в комнату входит нечто высокое (?) Ком встаёт поперёк горла, не давая ни вдохнуть воздуха, ни сказать что-либо. Он просто молча стоит и держит за лямку лежащую на стуле сумку, продолжая глупо и нелепо моргать. — Ты недавно пришёл? Давно не виделись, детка! — раскидывая долговязые конечности по обе стороны от себя, вытягивает каждую гласную клоун. Ладонь отпускает лямку сумки, после чего выпускается её полностью. Развернувшись на пятках, Джеффри с наигранным зевком шаркает ногами в сторону двери. Левая рука потирает глаза, нижняя губа закусывается. Серые, полу прозрачные глаза монохромного направлены в сторону уходящего подростка, взгляд настолько недоумевающий, что казалось он уже ничего не знает. Тонкая ладонь зватается за ручку двери и отталкивает дверь наружу, парень покидает комнату. Дверь осталась открытой, ибо ждала пока монохромный или закроет её или выйдет из комнаты. Выбирая второй вариант, Джек покидает комнату. Останавливаясь у ждущего его Джеффа и наблюдая, как тот начинает закрывать дверь комнаты. Последний ключ прокручивается в скважине, вынимается и связка скрывается в кармане джинс. Усталым жестом парень кивает в сторону первого этажа, не дожидаясь дальнейших действий клоуна, сам начинает двигаться в направлении нужного им места.

***

POV Джеффри Алан Вудс Ком в горле… не сглатывается. Ноги плетутся в сторону ванной. Желудок скручивается в трубочку ожидая скорего опустошения. Руки трясутся. И бёдра подрагивают. Да кого я обманываю один лишь слепой человек не поймёт дрожу ли я или нет. Пальцы моих рук то сплетаются меж собой, то теребят край белой рубашки накинутой поверх лёгкой футболки. На ногах моих светло синие джинсы¹ Он… всё ещё идёт за мной? Я не чувствую его присутствия или чего-то схожего. Он так тихо передвигается, даже не привычно. А я даже не подождал пока он выйдет. Наверное, я и вправду так ужасен, как говорила мне Вечная… Впервые, за эти три года кто-то или что-то смогло по-убавить мне чувства собственной важности… Хотя, думаю такое случается не впервой. Кажется... я не запоминал эти моменты, решив, что лучше будет их забыть и никогда больше не вспоминать. Захожу в ванную и прикрывая рот, плетусь к привычныму унитазу. Обхватывая белую, холодную керамику, мои пальцы не ощущают температуры, они такие же. Такие же холодные, как эта керамика. Только эта керамика холодна от температуры воды внутри, а мои руки от низкого давления и анемии. Спина сгибается в форме овала, горло печёт горький привкус собственной блевотины. Нос побаливает от этого запаха. Хоть бы через него ничего не вышло, это будет самое ужасное, что могло бы со мной произойти. Мне кажется, если посмотреть на меня со стороны будет казаться, что я подрагиваю сильнее, чем винтажная машина времён СССР. Содрогаясь в новой волне подступившей к горлу желчи, чувствую на лбу его такие привычные пальцы, аккуратно убирающие чёлку с глаз. Опустошая в очередной раз желудок и прислушиваясь к себе, я понимаю что больше ничего из меня не выйдет. — Ты славно постарался. Ничего не болит? Опускаю руки по обе стороны от себя, ладонями вверх. Пытаюсь втянуть голову шею, наивно надеясь, что смогу на миг исчезнуть. Ничего не выходит. Он лишь сплетает наши пальцы, даря мне тепло своих рук. Слёзы подступают к глаза и я не в состоянии их сдерживать. Не сейчас, не здесь, не с ним. Первая слеза падает, когда он приобнимает за плечи и смывает всю съеденную мной дрянь в канализацию, прикрывая унитаз крышкой. Вторая падает ему в стык шеи с плечом. Его руки… Слишком привычные мне руки. Эти чёртовы ласковые, но смертоностные руки водят хаотично по спине успокаивая мою тревожную дрожь. Первый мой вскрик доносится до него, когда я уже не выдерживаю собственных, жалких, приглушённых его плечом всхлипов. Со второго, я начинаю рыдать в голос. Его пальцы перебирают отстриженные в этой же ванной комнате волосы, другая ладонь всё ещё блуждает по моей спине. Он перебирает окрашенные в угольно-чёрный пряди, проговаривая милости, что я уже и не вспомню. Я вспомню лишь то, как я позорно и жалко рыдал. Вспомню все милости. Я их вспомню и буду помнить. Чёрт возьми, это была моя самая лучшая паническая атака. Наверное из-за того, что в этот раз я был не один. Он со мной. И я не один. End POV Джеффри Алан Вудс

***

несколькими часами ранее

Джилл, как только узнала, что её старый знакомый возвращается в привычный ему особняк, растормашила всех спящих и не только. Кто-то бегал с одного места в другое перетаскивая кухонные приборы, тарелки, кружки. Кто-то пытался приготовить творожный пирог, который обычно любил поесть Маски. Он ведь, похож чем-то на чизкейк? Найрас, кому выпала учесть вымывать за всеми использованную посуду, стоял и наблюдал за развившемся балаганом. Который не очень то и сильно поднимал ему настроения. Сама же женщина нашлась в столовой, прибирающая тарелки. Ну как прибирающая… она просто их двигала, двигала на мельчайшее расстояние от их изначального расположения. Так скажем: делаю вид, что работую Джейн же под шумок скрылась в роще сосен, двигаясь в сторону посёлка, находящегося по соседству от леса. Душа спокойна, ибо не придётся вместе с остальными горбатиться над этим, никому не сдавшимся, ужином.

***

Противный привкус желчи, всё ещё неприятно пёк слизистую рта. Горло болит куда сильнее, чем после долгого, усердного, горлового минета. Глаза слипаются, кожа вокруг них покрасневшая. Она очень даже сильно контрастировала с тёмными кругами под глазами и светлой кожей парнишки. Сам юноша покоился в комнате, сидя на кровати, пытался укутаться в одеяло сильнее. Не смотря на надетую одежду, парня моросило, словно он вышел на спор на улицу в одном нижнем белье, в минусовую температуру. Костяшки, что казалось оголятся из-под кожи с таким усердием он сжимал ими край одеяла. Взгляд направлен в окно, иногда переходит на верхние углы комнаты. Светло-голубые глаза, словно сапфиры всматривались в эти углы, надеясь найти в них что-то интересное и затягивающее. Не найдя в них ничего, что могло приковать глаза, парень снова перевёл взгляд в окно с дневным освещением. Рука монохромного всё ещё поглаживала парня по спине, то ли похваливая за усердия сдержать настигающую истерику, то ли пытаясь успокоить подрагивающее тело. Ему не помогают эти поглаживания. Ему не придаёт сил присутствие Смеющегося Джека. Джеффу всё равно. Ничего не изменилось, правда... снова придётся делить с кем-то комнату. Но и это можно как-нибудь обойти. Джеффу ничего не ясно. Он не знает, точно ли на улице день, ведь вполне может быть и ранний вечер. Он не знает, что именно означает то или иное действие со стороны его явившегося, спустя месяц отсутствия, парня. Он не знает, как это воспринимать, какие эмоции показать, что ощутить. Он ничего не знает и явно не хочет в ближайшее время узнавать. — Ты… — оглядываясь по сторонам, не замечая на полу ничего, Джефф на секунду замолкает: — Ты убрался здесь? Зачем? — Как зачем? Я конечно привык жить, как отшельник в своём потрёпанном жизнью шатре, но то дерьмо, что мне пришлось убрать не идёт ни в какие рамки с моим комфортом. — убирая ладонь со спины, скрещивая руки на груди, прошипел Джек. Ему явно не нравилась сложившаяся ситуация. Снова тишина. Гудящая. Давящая на барабанные перепонки, заставляя их чуть ли не лопаться. Глаза, словно драгоценные хрусталики, поблёскивали не выражая никаких эмоций. От слова совсем. Джеффу нравился этот бардак. Этот же бардак был у него в мыслях. Всегда. Этот бардак и мусор в его сознании навсегда. Он всегда с ним. Джеффри привык к нему. Но все резко поменялось, когда приехал этот богом забытый клоун и навёл идеально чистый порядок. Построенная за месяц идилия, с крахом рухнула. За какие-то считанные часы, что он отсутствовал, его маленький, хоть и не идеальный, мирок перестал существовать. Ему снова придётся делить с кем-то комнату, уживаться, не делать ничего такого, что могло бы раздражать соседа. Он снова загнан в рамки. Почему, когда только начинаешь ощущать свободу и упиваешься ею, всё становится как раньше? Или даже хуже... Ладони сжимают ткань джинсы, прямо на только заживших рубцах. Задевая тонкой джинсой шрам, Джефф шипит от внезапного дискомфорта. Отпуская джинсы и укладывая ладони на бёдрах начиная их поглаживать. — За последние 10 минут, что мы сидим в комнате, ты то и делаешь, что трепаешь джинсы на бёдрах. Что-то случилось? — кивая головой на руки, что гладят бёдра, Джек потирает переносицу. — Да нет… Всё нормально. Тебе какое дело? — Джефф прикрывая обсуждаемое место куском одеяла, словно защищая от нежелаемых прикосновений, напрягается. — Ты странно себя ведёшь. Слишком закрытый, ты раньше не был таким. — Смеющийся продолжает наблюдать за интересущей его частью тела сидящего рядом парня. — Откуда ты знаешь каким я был раньше? Откуда ты знаешь, что я не такой же, как Тоби? Что я лишь прикрываюсь маской оптимиста, хотя на душе у меня пиздец. Ты ничего не знаешь и не можешь знать. — отварачиваясь в окну, Джефф продолжает прикрываться. На душе оседает неприятная горечь. Он любил разговаривать о своих проблемах и решать их не в одиночестве. В миг любовь к решению проблем, к беззаботной жизни с крахом рухнула. Рухнула, как и его стремление жить два года назад. Кто бы мог подумать, что маньякам может быть настолько плохо. Не всем конечно… Мы не имеет права их романтизировать. Не все идут на такое от счастливой жизни. Тем более такие, как Джефф. Костлявая ладонь Джека с привычными короткими ногтями тянется к бёдрам и слегка проводит. Под тонкой тканью джинс чувствуется каждый рубец. Пальцы сжимаются на худом бедре с такой силой, что костяшки на руках белеют, а рубцы раскрываются начиная истекать кровью. Кровь пачкает синюю ткань джинс. Ладонь не покидает места. В лице подростка ужас и полное разочарование в жизни. В глазах всё та же пустота, правда в этот раз они широко раскрыты. Этого не заметно за зановесом чёлки. Стоит парню поднять голову на сидящее существо, чёлка спадает с правого глаза, открывая обзор на стеклянные, сапфировые глаза. Слишком стеклянные, не такие какими они были раньше. В детстве полные наивности, любви ко всему что есть в этом мире. В возросте до шестнадцати стремление к пахвале, достижениям новых высот. Сейчас лишь немая просьба закончить всё это. Закончить страдания. Закончить эту жизнь. Серые, туманные глаза вглядываются в просачившуюся через ткань кровь. В глазах читается ярость. На кого или может быть на что? Один лишь сатана, да и только может дать ответ на этот вопрос. Выпуская конечность из мощных тиск, Джек перехватывает этой же ладонью рубашку, притягивая не реагирующего подростка. — Это что такое? Джеффри? Ты чем здесь занимался? — рассматривая паникшее, утратившее последние силы на поддержку жизни, бледное лицо, шипит сквозь сжатые челюсти Смеющийся. Парень молчит, его пустые глаза устремлены в серые очи напротив. Они смотрят не изучающе, не заинтересованно, не выжидающе. Они просто смотрят сквозь него. Сжимая губы с тонкую полосочку, выдыхает через нос. В голове крутится поток мыслей схожих на: когда всё стало таким? что вообще происходит? это сон? скорее кошмар! Разжимая губы, Джефф вдыхает по-больше начиная свою речь: — По-моему всё придельно ясно. Я снова резался. И в этот раз некому было меня остановить, вот я и поигрался с ножами по-сильнее. — Ты придурок. Знаешь насколько ты сейчас ничтожен? Жалкое зрелище. — скидывая тело подростка на пол словно трепичную куклу, цедит Джек. В глазах безразличие, ярость и надменность. Младший молчит. Приподнимается с пола, вставая с еле выпрямленной спиной. Глаза прикрыты чёлкой, открытая половина лица не выражает ничего. Его взгляд направлен в пол. — Чего молчишь? Нечего сказать? Самому не противно? — вставая с кровати и впрямляясь во весь рост, Джек подходит к затихшему парнишке. На языке так и вертиться сказать, что ему противно с себя. Со всего себя. От характера, что явно не сахар, до изуродованной внешности. Он слишком никчёмен. Ни одна его жертва не выглядела также жалко, как он сам. Единственная жертва, здесь он. Жертва пьяных, злых подростков. Жертва пьяного, старшего брата. Жертва родителей, что просто забыли о нём. Жертва обстоятельств. Сухой ком подступает к горлу. Он не сглатывается. Его лицо приподнимают за подбородок. На руках Смеющегося Джека прорастают его привычно длинные, словно лезвия острые, чёрные когти. На губах разрастается ухмылка. Когти врываются в несопративляющееся тело, в районе правых рёбер. С ударом слышится хруст. Хруст его рёбер. Когтистая ладонь отстраняется от него. Рука держащая лицо Джеффа откидывает того в сторону двери. Спина с глухим ударом врезается в прочную дверь. Голова всё также опущена. Вытаскивая припрятанный в кармане нож, Джефф приподнимается. — Как же ты жалок. Ещё и убийца называется. Да ты, мелкая срань не знающая жизни. — громкие возгласы доносяться до Джеффа со стороны его партнёра. Эти слова ворвались в его голову, не хуже пули. Такие отрезвляющие. Поставившие его мысли в правильное направление. Почему он терпит это? Какое дело Джеку, что того, режет себя Джефф или нет? Почему он, блять, вообще слушает его? Почему он оправдывается в мыслях, пытаясь сгладить ситуацию? Он же чертов Джефф Убийца! Со стороны старшего доносятся не сколько оскорбления, сколько подпитка сил подростку. В голубых глазах горит злоба, стремление доказать обратное. — Я конечно люблю тебя, но блять прекрати это дерьмо. — выпрямляясь выдаёт парень с ножом. Откидывая голову назад, приоткрывая горящие глаза. Джефф смотрит в сторону стоящего мужчины. Ладонь обхватывает рукаять ножа плотнее. Тело движется размерянно. Спокойно и не угнетающе медленно. Первым бьёт старший, целясь в недавно пробитые рёбра, но промахивается. Укланяясь, убийца зажимает нож на шее в районе кровеносных артерий. — Все твои шрамы выглядят ужасно и отвратительно! Впрочем весь ты ощущаешься так же! — в серых, туманных глазах читается лютый холод, вперемешку с презрением. Слегка нажимая лезвием ножа, Джеффу на глаза бросаются выступившие капли крови. Рука Смеющегося на момент перекидывает чрезмерно лёгкое тело через прогиб, придавливая того к полу. Зажав чужие запястья над головой рукой, второй целится в скулу. Прямо в разрезы. В глазах парня снизу приубавившийся огонёк. Губы скаляться, огаляя ровные ряды зубов. В местах, где должны были находиться брови, собираются складки. Правая нога с нажимом толкает существо куда-то в почки. Смеющийся отходит, а после оседает на пол держась за ушибленное место. Освобождая затёкшие запястья из ослабевшей хватки, Джефф приподнимается. Перекладывая нож в левую ладонь, Джефф бьёт правой рукой прямо в нос. — Прекрати. Перестань… — слетает с кончика языка младшего истошным криком, схожим на крик попавшего в медвежий капкан лани. Остриё ножа впивается в чужое плечо, а после прокручивается вокруг своей оси. Истошный звук скрывается с чёрных, ухмыляющихся губ. Ладонь с когтями впивается в спину парнишки, оставляя неслишком глубокие раны. С губ парнишки слетает немой крик боли, с глаз стекают капли слёз. Вынимая остриё из плеча и оставляя последнюю красную полосу на ключице сидящего, Джефф с хрустом отдаляет костлявую ладонь с когтями от себя. В попыхах хватает лежающую у стола сумку. Сквозь боль выпрямляя спину размерянным шагом двигается прочь со второго этажа.

***

На первом этаже всё та же возьня. Грохот посуды, шум струи воды, гогот. Такие сейчас противные звуки. Джеффри успевает лишь заглянуть в столовую, в которой в тот мемент никого не оказалось. Ноющие рубцы продолжают кровоточить и пульсировать. Рёбра отзываются той же пульсацией. Спина горит. В глазах привычная пустота. Открывая дверь и покидая такой живой сейчас особняк, Джефф не думает. Он просто выходит и идёт в сторону довольно знакомой ему дороги. Скорее даже тропинки, нежели дороги. Здесь ведь нет асфальта или тротуара. Да и единственная машина, что здесь ездит это внедорожник Оффендермена. Перед глазами картинка лесной чащи плывёт. От неожиданного головокружения, парень дизориентируется в пространстве. Ладонью хватаясь за первое рядом расположившееся дерево, Вудс переводит дыхание. Слишком остарожно. Кто знает, что случится если он согнётся в три погибели и острый край ребра заденет лёгкие. Достойная такому мерзкому типу, как Джеффри смерть. Залитые кровью лёгкие. Звучит довольно интересно. Ноги продолжают вести его через силу к недавно покинутому дому. Дому, что казался ему родным, мирным, спокойным и радующим. Единственное место, что он мог назвать своим домом… Он часто уходит сюда, когда ему надоедает особняк. Кутисакэ не сразу приняла его. Ну конечно, как можно принять человека вошедшего к тебе в дом без разрешения. Который ещё и остался в предобморочном состоянии ждать тебя. Эти двадцать минут длятся казалось бы уже вечность с копейкой. Ослабевшая ладонь обхватывает ручку двери и тянет её на себя. Вваливаясь в дом, скидывает сумку на пол и падает туда же. — Бедное дитя.