Про Алью.

Казалась ли Алья Сезер хорошей подругой? Да, определенно да. Была ли она ею на деле? Тут уже ответ знал лишь черт, да и то, это не было фактом. Алья искренне любила своих друзей. Она не забывала Дни Рождения, каждые праздники отсылала открытки с забавными животными, поддерживала сомнительное общение с бывшими одноклассниками и просто мастерски помогала окружающим с советами, из-за чего достаточно быстро снискала определенную популярность на новом месте жительства, но даже так, при всех своих очевидных плюсах, крепкие дружеские отношения завязались лишь с одной совершенно конкретной персоной. Маринетт покорила сердце Сезер сразу и макарун, предложенный в первый день знакомства, сыграл не самую последнюю роль. Столь невинная щедрость достаточно быстро подкупила сердце Альи, а невероятный вкус изделия лишь укрепил мысль о том, что их встреча — это судьба, а не простое стечение обстоятельств. Не говоря уже о том, что Дюпэн-Чэн обладала чертами, совсем несвойственными для Альи. Милая покладистая девушка здорово уравновешивала бойкий нрав журналистки, не говоря уже о том, что в Сезер проснулся великий и ужасный материнский инстинкт. Будучи поклонницей супергероики, в глубине души Сезер искренне нуждалась в человеке, которого можно будет защитить от опасностей окружающего мира и Маринетт, будучи слабой личностью, не способной дать отпор обидчикам, отлично подходила на роль дамы в беде. У нее даже был персональный мучитель в лице злого богатого мажора, который только и делал, что отравлял несчастной швее жизнь, ставя различные палки в колеса. Клод Алье решительно не нравился. Испорченный родительскими деньгами, молодой человек говорил все что вздумается и часто портил настроение окружающим людям, совершенно не опасаясь порицания в свою сторону. Буржуа никто не любил. Даже Сабин, мальчишка лишенный всякого характера и самоуважения, был рядом с Клодом лишь по болезненной привычке. Однако это не отменяло того, что сына мэра искренне боялись, ведь любое случайное слово могло спровоцировать увольнение родителей с работы или еще что-то более плохое. От Клода страдали все! Учителя, ученики, прочий школьный персонал, но меж тем его отвратительные выходки люди покорно терпели, не смея сказать и слова против. Он был диктатором. Отвратительным наростом на теле здоровой демократической системы в пределах школы. Пока остальные молча терпели, Алья решила действовать, а именно гордо восстать против тирана и, что самое главное, это восстание возымело некоторый эффект. Люди, долгое время находившиеся в спячке, начали медленно пробуждаться от губительного сна, повинуясь голосу девчонки-зажигалки и, что самое важное, родителей Сезер никто не тронул. Почуял ли мистер Зло в очкастой журналистке полноценного противника или так вышло, что его связи оказались бесполезны? Алья не знала, но меж тем она отлично пользовалась своими странными привилегиями, а именно вступала в жаркие споры со старостой класса и не боясь его гнева, высказывала свое, временами диаметрально противоположное, мнение касательно той или иной ситуации. Слова, больше похожие на кинжалы, летели во се стороны и часто сталкивались между собой, выбивая искру. Алья не любила плохих людей, поэтому с Клодом ссорилась особенно часто и испытывала некое моральное удовлетворение, когда случайно ловила глазами реакцию Маринетт. Швея смотрела на Сезер с неописуемым восхищением и Алья, честно говоря, ощущала себя истинной героиней. Этакой поборницей добра, чья прямая задача заключалась в защите слабых от людей, чья порочность переходила все границы. Маринетт, сама того не замечая, вдохновляла Алью на подвиги. Рядом с Дюпэн-Чэн Сезер ощущала себя не просто нужной, но и очень важной, ведь мнение журналистки юная швея всегда наделяла особым приоритетом. Дни сменяли недели, а недели перетекали в месяцы. Школьная жизнь Альи протекала мирно до того момента, пока в класс не перевелась новая ученица из Италии. Новенькая, будучи весьма очаровательной девушкой, стала катализатором большинства проблем Сезер. — Я и насекомое встречаемся… — сказал наглый и порочный Клод, прижимая к себе испуганную Маринетт. Он говорил что-то еще, но в голове журналистки вертелась лишь первая часть заявления. Сначала Алья не поверила в заявление и даже хотела вытащить подругу из мерзких объятий Буржуа, но тот поцеловал Дюпэн-Чэн в щеку и та, к святому ужасу Сезер, не оттолкнула и не отпихнула юношу, а лишь трогательно покраснела. Этого оказалось достаточно, чтобы на долю секунды земля исчезла из-под ног Альи и та ощутимо пошатнулась. От падения девушку спасла лишь могучая грудь Кима, стоящего чуть позади. Что было после? Алья помнила плохо. Она слышала возбужденный шепот одноклассников, хлопанье двери и приглушенный голос мадам Бюстье, но меж тем все эти звуки раздавались приглушенно, словно сквозь толщу воды. Все оставшиеся уроки Сезер думала только о своей подруге и об ее новоявленном молодом человеке. Разум, слишком рациональный, чтобы верить в сказки, отказывался принимать полученную информацию в любом ее виде. Маринетт и Клод, Клод и Маринетт, Клодонетт, Марилод… — все это звучало нелепо, царапало небо и вызывало боль где-то в районе живота. Алья была зла на Клода, обижена на подругу и раздражена на саму себя. Девушка искренне не понимала того, как именно она упустила тот момент, когда Дюпэн-Чэн и Буржуа начали общаться настолько тесно, чтобы иметь между собой хоть какое-нибудь подобие нормальных, человеческих взаимоотношений?! Сезер ощущала себя плохой матерью, которая не сумела проследить за ребенком и допустила то, что непутевое чадо попало в дурную компанию и, что самое страшное, Алья была готова принять любой выбор подруги, но уж только не отношения с токсичным Клодом. Ведь Клод Буржуа — это зло, а у зла, как известно, сердца нет, оттого и способности любить — тоже. Удивление сменилось мрачным опасением. То, что Буржуа физически не был способен на любовь, Алья совершенно не сомневалась. Журналистка, честно говоря, даже сомневалась в том, что у юноши вообще было сердце. Он не любил никого, кроме, разве что, своего отражения в дизайнерском зеркале и Маринетт, ясно дело, не имела ничего общего с блондином по ту сторону стеклянной глади. Страшная картина вырисовывалась перед Сезер. Неужели Клод запудрил Маринетт мозги, безбожно играя с хрупкими чувствами невинной девушки?! На диалог с подругой Алья решалась целую неделю. Нет, она пыталась и раньше поднять щепетильную тему, но всякий раз, когда Маринетт поднимала на журналистку большие голубые глаза, Сезер практически физически ощущала онемение, которое ядом расползалось по всему телу. Дюпэн-Чэн была слишком ранимой, но другого выбора у Альи, к сожалению, не было. Остаться наедине они смогли лишь после уроков, в школьной библиотеке, за самым дальним столиком. Журналистка несколько раз проверила помещение на наличие лишних ушей, после чего подсела к подруге ближе, нежели это бывало обычно. Маринетт, до этого упорно рассматривающая учебник по химии, одарила Алью удивленным взглядом. Внутренне Сезер сжалась. Ей очень не хотелось расстраивать Дюпэн-Чэн, но с другой, совершенно логичной стороны, Алья должна была так поступить. Маринетт должна разочароваться в Клоде до того, как этот противный мальчишка разобьет ее сердце на тысячи осколков. — Мне не хотелось начинать этот разговор, но… Маринетт, скажи мне, ты ведь помнишь, кто такой Клод Буржуа? — спросила Сезер совершенно серьезно. Швея удивленно заморгала. — Алья, с тобой все хорошо? — поинтересовалась Дюпэн-Чэн. Маринетт уже хотела приложить свою руку к высокому лбу журналистки, дабы проверить температуру, но Сезер резко отмахнулась. Отчасти жест швеи был весьма милым, отчего на душе журналистки было только хуже. Маринетт действительно была слишком хорошей. Особенно для такого типа, как Клод, мать его, Буржуа! — Нет, подруга, это я должна у тебя спросить! — собрав всю злость в кулак, Алья решительно уставилась на Маринетт. — С тобой все в порядке, раз ты встречаешься с самым мерзким человеком во всем Париже?! Смятение, царившее на лице Дюпэн-Чэн исчезло. В первые за долгое время Маринетт смотрела на Алью без какого-либо восхищения. Горечь, разочарование и обида плескались в васильковой радужке. Сезер, не привыкшая получать такую реакцию от окружающих, отсела чуть в сторону. Сердце глухо заболело. — Он не мерзкий, — наконец, собравшись духом, ответила Маринетт. — Спасибо, что беспокоишься за меня, но твои опасения напрасны. Все хорошо. — Но…! — Алья, все хорошо, — от холода, сквозившего в голосе швеи, волосы на затылке Сезер едва ли не встали дыбом. - Я в состоянии о себе позаботиться. И более в тот день они не возвращались к этой теме. Маринетт не хотела мусолить свою личную жизнь, а Алья окончательно убедилась, что "молодой человек" влияет на Дюпэн-Чэн исключительно отвратительно. Он посеял мрак в чистом сердце и поборница справедливости просто не могла пройти мимо этого вопиющего случая. Алья была хорошей подругой и она искренне любила Маринетт, а вот ее парня Сезер терпеть была не намерена ни при каких условиях.