Underneath The Mistletoe

Рождество — это время подумать о других, время забыть о себе.

— Мастер Сплинтер

— Бр-р-р, кажется, стало еще холоднее, — миловидная девушка вдохнула холодный резкий воздух и, слегка поёжившись, поправила на шее пушистый беловато-розовый шарф. Незаметно для самой Эми, природа невзначай сменила привычные для неё одеяния: плавно падающие золотые листья, что подхватывались лёгким ветерком, заменили на снежные звездочки. Тихо и неспешно но, в скором времени, окутавших всю землю. Всем известно, что снег в Нью-Йорке — явление довольно редкое, но если он выпадает, то в городе воцаряется необычайно чарующая атмосфера. С самого детства она могла всю ночь прождать у окна, сидя на подоконнике, в ожидании застать ту самую, мерцающую снежинку. Ранний снегопад всегда завораживал ее своей красотой, тонкостью и хрупкостью. В этом они были похожи: первый снег и сама Эмоли — оба нежные, трепетные и очаровывающие. Бесспорно зима преобразила всё: сковала реки зеркальным льдом, припудрила темные ветви инеем, убаюкала мир до первой оттепели. Все живое засыпает, впадает в спячку и смиренно ждет весеннего пробуждения. — Именно поэтому я взял нам это, — держа два горячих напитка в крафтовых стаканчиках и молниеносно протягивая один из них своей подруге, отозвался веснушчатый парень. — Чтобы согреваться было вкуснее! — О, божечки! — озорница вдохнула аромат, и её глаза восторженно округлились от приятного сюрприза. — Это тот самый? Имбирно-пряничный латте на кокосовом молоке с карамелью и шоколадной крошкой? — Твой любимый, — ласково подмигнул он. — О, Майки, ты лучший друг на свете! Наклонившись вперед к чудесному личику столь прекрасного создания, он готов был встретить дозу поцелуев от ее бархатных губ, но в ответ получил всего лишь крепкое, почти до хруста, объятие. Уныло закатив глаза на промелькнувшую фразу "лучший друг", он собрался с духом и настоятельно решил не сдаваться до конца. — Прогуляемся по Таймс-сквер? Там сейчас просто обалденно! — незаметно для нее, он ловко перехватил хрупкую ладонь, переплетая их пальцы. — Спрашиваешь! Бегом туда за новогодним настроением! На Рождество Нью-Йорк по традиции превращается в город-сказку. Но есть одно волшебное место, которое никто не обойдет стороной — знаменитый Таймс-сквер. Главная и самая известная площадь, а также визитная карточка шумного мегаполиса, куда ежегодно стремятся попасть миллионы туристов. Район с кричащими рекламными щитами и сияющими вывесками, простирающийся от перекрестка Бродвея и Седьмой авеню прямо в сердце Манхэттена, был полностью украшен как никогда раньше. Улицы ослепительно сияют огоньками, магазинчики с подарками так и манят заглянуть к ним. Разумеется, долгожданным событием является зажигание главной елки города, которое сопровождается музыкальным концертом. А 31-го числа ровно в 23:59 желающие могут лицезреть фееричный спуск разноцветного шара по шпилю на крыше здания в центре площади. Площадь заливается радостными возгласами, начинается импровизированный снегопад из цветных конфетти и фейерверков. В этот, поистине, волшебный период времени, город открывается с абсолютно новой стороны и можете поверить — эта встреча Нового года запомнится на всю жизнь. Не спешно проходя в спальный район, мимо ушей Эмоли не мог остаться незамеченным громкий детский вскрик, обернувшись на который, она заметила теплую, но в то же время душещипательную картину в окне одного из домов. Девочка лет пяти-шести, прыгала на месте, от нового пышного платьица, которое ей сшила любящая мама. С довольным лицом, она кружилась с ним в обнимку, пританцовывая с маленьким песиком возле нее. После чего, она резко устремилась в другой угол комнаты, дабы покрасоваться им перед папой, украшающим пышную ель в красные и золотые цвета. — Хэй, фисташка моя, ты чего притихла? — почувствовав, что его уже никто не держит за предплечье, он притормозил. Балагур увидел, как в том же самом окне, от которого не могла оторваться его возлюбленная, к мужчине подошла женщина радостной девочки. Расплываясь в умиротворенной улыбке, она обнимала его, на что тот поцеловал ее в макушку и ласково поглаживал округлившийся живот своей жены. — Понимаешь, Майк... — Эми тяжело вздохнула, не отрывая глаз от окна. — Рождество всегда был для меня семейным праздником. Настоящим. А теперь... кажется, так больше не будет. — А знаешь, — он притянул её ближе к себе. — Мы и вдвоем можем устроить такой отрыв! — Да, но… — Никаких «но», срочно идем по магазинам, будем закупаться декором. Спустя четыре часа изнурительного шопинга, непоседливая парочка вернулась в родное логово, где их уже встречал мастер Сплинтер. Протягивая руку помощи, и, одновременно опираясь на трость, он увидел сколько набитых пакетов принесли его ученики. Но парень напротив, отказался и взял остальные пакеты из рук барышни, уверенно направляясь в гостиную, разбирать добытые сокровища. Начиная от хвойных венков, заканчивая фигурками Санты Клауса, оленей и ангелом для верхушки ели. Эмоли первым делом принялась разбирать пакеты из супермаркета: с мукой, сахаром и прочими ингредиентами для приготовления ее фирменного бисквитного печенья. В это же время, младший из братьев большого семейства живо вернулся к месту, где их встретил его отец. — Мастер Сплинтер! — Майки затормозил перед отцом. — Да, сын мой, что-то случилось? — Можно нам... ну, в праздники без тренировок? Пожалуйста! — Хм, Эми может и отдохнуть, а вот ты пропустил слишком много на прошлой неделе. — Папа, я обещаю! Как только новогодняя суета закончится, я обязательно вернусь к ним и буду оттачивать все приемы до дыр. — Что ж, — учитель погладил бороду, — отдыхайте. Я и сам не против тишины. — Спасибо, сенсей! — последнее, что за сегодня услышал старик, задумчиво поглаживая седую бородку с мыслями: «Ох уж эта молодежь». Через некоторое время на слабоосвещенной кухне воцарились самые настоящие кулинарные бои, на звание «Лучшего кондитера». За титул сражались: имбирные пряники в виде человечков, аккуратно украшенных глазурью против овсяного печенья с шоколадной крошкой. Чудесный аромат корицы и ванили щедро заполнил все помещение. Гора использованной посуды скрыла раковину и два белых фартука на парочке пекарей, точно не желавших уступать кому-либо. — Мисс Харуко, советую вам опустить венчик, всем и так понятно, кто уйдёт с победой, — ехидничал мастер нунчак, облокотившись двумя руками по оба края стола. — Оставьте советы для неудачников, мистер Хамато, — игривым тоном парировала девица с косичкам, стоявшая в аналогичной позе напротив. — Положите сито на место, и никто не пострадает. — Вот как? Вы не оставляете мне выбора, как сделать это. После сказанного парень мигом выхватил венчик из рук опешившей барышни и ловким движением резко потянул за узелок белоснежного фартука, который она завязала вокруг талии, так как те были длинноваты. Из-за чего потеряв равновесие, она вот-вот собиралась встретиться лицом с холодным кафелем, но их встречу прервали все те же сильные руки соперника. Он крепко держал ее за талию, в то время как она намертво вцепилась пальцами в его плечи. Она глубоко дышала, пытаясь перевести дух, как между ними неожиданно наступила тишина. Ей стало немного неловко быть к нему настолько близко, от чего щеки залились пунцовым оттенком, в груди бешено билось сердце, пульс непривычно участился и казалось сердце вот-вот выпрыгнет. Через секунду она обнаружила, что его губы медленно приближались к ее. Он удивленно раскрыл глаза ощутив как его план был разрушен озорными пальцами проказницы, измазав его нос, а позже и все лицо в муке. — Ах ты… ну все! — Ха-ха-ха, Майки… ха-ха… перестань, — девчушка повалилась на спину, задыхаясь от смеха и его бесконечной щекотки. Из дружелюбной идиллии их прервал звук уведомления на телефоне, так долго находившегося в «тихом» режиме. — Постой! Кажется это мне! — Кто пишет? Наши? — Нет... — она поникла, глядя в экран. — Опять спам от оператора. — Эмс, ты так расстроилась... — Глупо, да? — она присела на пол, обхватив колени руками. — Я до последнего верю, что наши братья и сестры приедут. Втайне. Хотя бы на одну ночь. — Первое Рождество без них, первый раз в тишине, — пытаясь приободрить свой лучик солнца, парень присел рядом, обнимая ее хрупкие плечи двумя руками, — не расстраивайся, все нормально будет. — Хочется, чтобы всё было как раньше: пышная елка, гора подарков, бесконечные разговоры за столом и фильмы до утра. — Прошел целый год, как все разъехались. Я тоже ужасно скучаю. Но обещаю тебе: этот день всё равно будет особенным. Так они и просидели до поздней ночи, вспоминая совместные вылазки, разгромы врагов и семейные вечера. — Да уж, — Майки грустно усмехнулся, глядя на ровные ряды печенья. — В прошлом году в это время в логове стоял такой шум, что стены дрожали. Раф уже трижды успел разбить гирлянду, когда случайно задел её панцирем. А потом Донни ворчал и пытался её починить, раскидал инструменты посреди гостиной. Эми слабо улыбнулась, и в её глазах, отражавших желтый свет кухонной лампы, на мгновение вспыхнули искорки прошлого. — А Лара тогда наступила на болтик и так разозлилась, что хотела привязать его самого к ёлке вместо звезды, хе-хе, — тихо добавила она. — А помнишь, как Тали пыталась её успокоить? Предлагала «научно обоснованный метод снятия стресса», а сама втихаря подсыпала в чай Рафу успокоительные травы, чтобы он перестал рычать на каждую мелочь? — Такое не забудешь, — хмыкнул кучерявый ниндзя, — их так легко было выбесить. — Я так скучаю по их голосам, Майк. Скучаю по тому, как Венера по вечерам зажигала благовония и заставляла нас всех замолчать хотя бы на пять минут для медитации. По тому, как Эйприл со мной... то есть, со мной прежней... ну, ты понял... как мы с ней выбирали самые яркие ленточки для панциря. Тогда мне казалось, что этот "хаос" никогда не закончится. Что мы всегда будем шумной, странной, но такой счастливой семьей. Она сглотнула подступивший к горлу ком и прикрыла глаза, словно пытаясь разглядеть близких через сотни миль. — Теперь у каждого из них своя судьба, — тихо произнесла она. — Представляешь, Лара и Раф... они уехали в Чикаго, поближе к залам для бокса. Лара, наверное, сейчас вымещает всю злобу на бедной груше, а Раф стоит рядом, бурчит, но втайне восхищается её силой. Им всегда нужно было жить в драйве. Куноичи грустно улыбнулась, вспоминая другую пару. — А наши «гении» в Бостоне? Они точно заперлись в какой-нибудь крутой лаборатории. Сидят среди своих компьютеров и пробирок. Им там в кайф, они на своей волне, вечно что-то изобретают. Она сделала паузу, и её голос стал совсем мягким, почти благоговейным. — Но больше всего я скучаю по Лео и Вен. Они уехали так далеко... в те горы в Японии, о которых говорил мастер Сплинтер. Венера, сто процентов, нашла там идеальное место для чтения книг, где-нибудь на веранде додзё. А Лео... как и хотел, тренируется вдали от городского шума. Прикинь, если они стали единым целым с этой тишиной. Девушка прижалась щекой к колену, и одинокая слезинка всё-таки предательски скатилась по её щеке. — Иногда я просто закрываю глаза и мне кажется, что сейчас дверь откроется, и они все ввалятся внутрь. Представляю, как Раф с Ларой опять что-то не поделили, как Донни с Тали радуются своим железкам, и как Лео пьет чай с Венерой... Слышу, как они смеются и спорят, кто первый пойдет в душ после патруля. А потом открываю глаза — и тишина. Только мы с тобой. Майки посильнее прижал её к себе, уткнувшись подбородком в макушку. Он пару секунд молчал, переваривая её слова, а потом тихо хмыкнул. — Знаешь, Эмс... Ты права, пусть они сейчас далеко. Но я готов поспорить на последнюю коробку пиццы, что они там тоже не находят себе места. Он легонько качнул её из стороны в сторону, заставляя немного отвлечься от грустных мыслей. — Правда? — шмыгнув, уточнила голубоглазая. — Конечно! Я уже вижу, как Раф в своем Чикаго наверняка уже раз десять сорвался на Лару, потому что никто не умеет украшать ёлку так «бесяче правильно», как Лео. Донни в Бостоне, скорее всего, пытался изобрести гирлянду с искусственным интеллектом, а Тали её случайно сожгла, и теперь они оба сидят в темноте и вспоминают, как круто было здесь, когда за свет отвечал просто старый щиток. А Лео с Вен... ну они как всегда, пытаются медитировать под снегопадом, но я уверен, что в глубине души они дико скучают по тому, как мы с тобой мешали им своими приколами. Парень отстранился и заглянул ей в глаза, его взгляд был необычайно серьезным и теплым. — Мы не просто «те, кто остались». Мы — это их база, понимаешь? Пока мы здесь, пока печем это дурацкое печенье и вешаем огоньки, у них есть место, куда можно вернуться. И неважно, в Японии они или на Луне. Рождество — оно ведь не только про то, кто за столом, но и про то, что мы друг у друга в сердце. Он легонько щелкнул её по носу, на котором всё ещё белел след от муки. — Так что выше нос, фисташка! Мы устроим такой праздник, что им в своих Бостонах и Токио станет завидно. А если они не приедут... что ж, нам достанется больше подарков и вся эта гора печенья. Но что-то мне подсказывает, что чудо — штука приставучая и так просто не отвяжешься. Эми на секунду замерла, глядя на него снизу вверх. В тусклом свете кухонной лампы его веснушки казались россыпью золотой пыли, а взгляд — непривычно глубоким и твердым. Её губы невольно дрогнули, и она шмыгнула носом, но на этот раз уже не от слез, а от короткого смешка, который всё-таки пробился сквозь грусть. — База, значит? — она легонько толкнула его кулаком в плечо, чувствуя, как напряжение в пальцах наконец отпускает. — Ну, логично. Кто еще, кроме нас, будет создавать вайб… И ты прав, это они без нас, как машина без колеса, а не наоборот. Я прямо вижу лицо Рафа: как он багровеет, пытается распутать провода и в итоге завязывает их в такие узлы, что даже Донни бы не распутал. Она глубоко вздохнула, и в этот момент произошло нечто удивительное. Тот тяжелый, ледяной ком, что весь вечер давил на грудь, мешая дышать, начал стремительно таять. Внутренняя пустота, которую она так боялась, вдруг заполнилась чем-то надежным. Эми вдруг осознала за этот долгий, непростой год — Майки стал для неё кем-то гораздо большим, чем просто другом-весельчаком, что всегда поднимет настроение. Под этой маской вечного оптимиста скрывалась невероятная сила — та самая мягкая, но несокрушимая опора, которая не дала ей утонуть в меланхолии. Рядом с ним мир больше не казался таким пугающе огромным и разобщенным. Эми потянулась к нему и обхватила руками за шею. На этот раз это не было привычное «удушающее» объятие, которым они обменивались после удачных тренировок. Она прижалась к нему бережно, нежно, уткнувшись носом в изгиб его мускулистого плеча и вдыхая родной запах — смесь ванили, корицы и едва уловимого тепла, которое всегда исходило от него. — Спасибо, Майк. Ты прав... Чудо — штука приставучая, — прошептала она, и её голос наконец-то зазвучал чисто, звонко, без единой дрожи. — И спасибо, что ты здесь со мной. В этот момент она поняла: одиночество — это не когда вокруг никого нет, а когда тебе не с кем разделить память о прошлом. И пока Микеланджело рядом, их общее прошлое остается живым, а будущее — не таким уж и пугающим. Она отстранилась и, хитро прищурившись, бережно стерла остатки муки с его щеки. — Ладно, раз уж мы такие важные хранители традиций, давай допекать этих человечков. А то чудо придет, а у нас стол наполовину пустой — это будет позор на весь Нью-Йорк! В её глазах снова заплясали те самые озорные искорки, которые Майки любил больше всего на свете. Она поднялась на ноги, поправляя съехавший фартук, и с новым, почти детским азартом схватилась за противень. Вся усталость, ночная тревога и уныние растворились в густом, сладком воздухе кухни, уступая место предвкушению чего-то по-настоящему светлого. И теперь Эми знала наверняка: что бы ни принесло это Рождество, она встретит его не одна. Прошло еще несколько часов, прежде чем последняя партия печенья была бережно украшена посыпкой, а логово окончательно погрузилось в уютный полумрак. Вымотанные, но довольные, они перебрались в гостиную. На экране телевизора сменялись кадры старой киноленты знаменитого "Один дома", а единственным источником света осталась тускло мигающая гирлянда, которую мастер нунчак включил, чтобы проверить на работоспособность. Эми легонько склонила макушку на плечо своего защитника, и Майки, сам того не заметив, прикрыл глаза, проваливаясь в легкую дрему — столь насыщенный день отобрал все силы. Когда дыхание девушки стало совсем ровным, он встрепенулся. Стараясь не шуметь, он осторожно подхватил её на руки. Отнеся подругу в покои и уложив на пуховую постель, сангвиник замер в тишине комнаты. Только сейчас, в этой ночной тишине, он по-настоящему осознал всё, что она сказала ему на кухне. Он словно кожей прочувствовал ту накопившуюся боль, которую она так долго прятала за своими прекрасными небесно-голубыми глазами. Нежно поцеловав её в лоб, он укрыл свою единственную теплым одеялом. Еще минуту он стоял рядом, рассматривая её умиротворённое лицо, и в этот миг парень дал себе окончательную клятву: чего бы это ни стоило, его «цветочек» будет самым счастливым в это Рождество.