Underneath The Mistletoe

24 декабря. США, Нью-Йорк. 09:30. Утро в логове стражей порядка началось не с будильника на тренировку, а с тихого свечения экрана телефона. Микеланджело сидел на краю своей кровати, и по его покрасневшим глазам было видно — он не смыкал их всю ночь. Пока Эмоли крепко спала в соседней комнате, Майки превратился в настоящий вихрь продуктивности. Он не просто навел образцовый порядок, он устроил тотальную генеральную уборку: вымел пыль из самых дальних углов заброшенных коллекторов, отдраил полы до зеркального блеска и протер каждый выступ на бетонных стенах. Большую часть ночи он провел, уткнувшись в телефон. Его история поиска в браузере была забита запросами: «идеальное рождественское меню для большой семьи», «рецепты праздничной индейки с секретными ингредиентами» и «декор логова в стиле уютный лофт». Голубоглазый с головой ушел в изучение колористики, выясняя, какие оттенки хвои гармоничнее сочетаются с теплым светом свечей и холодным металлом труб, стараясь создать не просто праздник, а настоящую дизайнерскую сказку. Все до одного блюда в списке были подобраны под вкусы каждого члена семьи, а рецепты выписаны с точностью до грамма. Теперь, когда логово сияло чистотой, а план трапезы был готов, оставалось самое главное. Майки открыл меню сообщений и в поле получателей по очереди выбрал номера всех братьев и их подруг. Это не был общий чат — он хотел, чтобы это письмо пришло каждому лично, как неоспоримый призыв к действию. Его пальцы стремительно летали по сенсорной панели. Сообщение, написанное капслоком и обильно сдобренное эмодзи восклицательных знаков, улетело адресатам: «СЛУШАЙТЕ СЮДА, СЕМЕЙСТВО! ЭТО ГОВОРИТ ВАШ ЛЮБИМЫЙ МЛАДШИЙ БРАТ. ЕСЛИ В ЭТО РОЖДЕСТВО В ЛОГОВЕ НЕ БУДЕТ КАЖДОГО ИЗ ВАС — Я ЛИЧНО НАЙДУ ВАС, ГДЕ БЫ ВЫ НИ ПРЯТАЛИСЬ. И ПОВЕРЬТЕ, Я УСТРОЮ ВАМ ТАКУЮ ВЗБУЧКУ, ЧТО ПИЦЦУ ВЫ СМОЖЕТЕ УПОТРЕБЛЯТЬ ТОЛЬКО В ЖИДКОМ ВИДЕ ЧЕРЕЗ ТРУБОЧКУ! НИКАКИХ ОТГОВОРОК, НИКАКИХ "У МЕНЯ ТРЕНИРОВКА", "ВАЖНЫЙ БОЙ" ИЛИ "Я ТУТ КОЛЛАЙДЕР ЧИНЮ". ЧТОБЫ БЫЛИ ДОМА. ЭМИ ГРУСТИТ, А Я ЭТОГО НЕ ПОЗВОЛЮ. ЖДУ ВСЕХ!» Удовлетворенно хмыкнув, он отложил гаджет. В любой другой день, он бы с радостью провел все выходные, побивая рекорды в каком-нибудь космическом шутере. Однако пора было приниматься за дело. 24 декабря. США, Иллинойс. Чикаго. 8:45. Чикаго не прощал слабость — он вытравливал её из костей. За окнами помещения ангарного типа, притаившегося в глотке индустриального района, выла метель, но настоящий холод остался там, на беспредельных улицах. Внутри пахло адреналином, старой кожей и тем железистым, едким запахом, что остаётся после хорошей драки. Матерый боец, чья спина за этот год стала похожа на рельефную карту из литых мышц, покрытых выступающими венами, методично вколачивал удары в тяжелый мешок. Цепи под потолком стонали, а боксерская груша, похоже, вот-вот готова была разорваться на куски. После превращения в людей их животная ярость никуда не делась — она просто нашла новое русло, более... осязаемое. Кейси когда-то свел их с «Мясником», хозяином подпольного бойцовского клуба «Депо», и теперь они были там местными легендами. Звездная пара, на которую ставили последние деньги, даже крупные мафии: Рафаэль — воплощение сокрушительной силы, Ларота — хищная, смертоносная скорость. Но для них была выделена и другая «работа». То, что они называли «утилизацией мусора». Геройство было вшито в их ДНК слишком глубоко, чтобы просто получать чеки за показательные спарринги. Зеленоглазая куноичи сидела на подоконнике, отполировывая до блеска лезвие своего любимого ножа. На полу у её ног валялась раскрытая сумка, откуда выглядывали пачки смятых купюр, добытых у ночных «фармацевтов», и несколько зип-пакетов с запрещенным стаффом, который завтра будет сожжен. — Видел бы нас сейчас Лео, — Лара хрипло усмехнулась, бросив взгляд на Рафа. Её губы, чуть припухшие, растянулись в волчьей усмешке. — Опять бы задвинул речь про кодекс чести и справедливость. А по мне — так справедливость выглядит куда эффектнее, когда у наркоторговцев сломаны челюсти, а их касса перекочевала в наш карман. Нанося заключительный удар, холерик затормозил спортивный инвентарь ладонью и обернулся. Его атлетичная фигура блестела от пота, каждый мускул напряжен, а взгляд был тяжелым, как свинец, сверлящим, проникающим до самых костей. — Лео слишком любит правила. А в этом городе правил нет. Только наши. Он в два размашистых шага преодолел расстояние, разделяющее их, и, одним движением сняв девушку с подоконника, впечатал её в кирпичную стену. Она даже не вздрогнула — лишь вызывающе оскалилась, когда его горячее тело вплотную прижалось к ней, лишая последнего глотка свободы. Его мощные и жилистые руки мгновенно перехватили её запястья, сминая тонкие кости. — Ты сегодня была слишком рисковой в том переулке, — прорычал он ей в самое ухо, обдавая жаром дыхания. — Еще раз полезешь под ствол без страховки — я тебя сам в подвале запру. И выпущу, когда я захочу. — Попробуй, Рафи, — брюнетка дерзко подалась вперед, её бедра инстинктивно прижались к его. Парень лишь сильнее сжал изящные запястья, блокируя их над её головой, так что раскрепощенной девице пришлось выгнуться в спине, закусывая нижнюю губу. На его лице промелькнула опасная, собственническая ухмылка. Он не собирался отступать перед её дерзостью — напротив, она разжигала в нём ещё больший огонь. — Ты думаешь, я шучу? — выдохнул он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий рокот, от которого у искусительницы по коже пошли мурашки. Он нетерпеливо подался вперёд, впиваясь в её губы страстным поцелуем, который больше походил на столкновение двух стихий. В нём не было нежности, только накопленный за день адреналин, вкус металла и безумная жажда обладания. Ее тело ответило ему с тем же исступлением, достойной хищницы: она не пыталась освободить руки, вместо этого она сильнее прижалась к нему, отвечая на каждый напор. Ниндзя перехватил оба её запястья одной своей крепкой рукой, с легкостью фиксируя их над головой и окончательно лишая возможности сопротивляться. Его вторая ладонь, грубая от вечных тренировок и горячая, словно огненный пресс, скользнула с её талии под край тонкой, влажной от пота майки. Он медленно вел рукой вверх по её ребрам, заставляя любимую судорожно ловить ртом воздух, пока наконец его пальцы не накрыли хаотично вздымающуюся грудь. Рафаэль уверенно и властно сжал податливую плоть, заставляя девушку вздрогнуть всем телом. Лара коротко, гортанно вскрикнула прямо ему в губы, и этот звук, полный смеси шока и острого наслаждения, окончательно сорвал у него предохранители. Он оторвался от её рта, спускаясь поцелуями к шее, покусывая чувствительную кожу и оставляя на ней яркие отметины. Непокорная бестия запрокинула голову, её спина выгнулась дугой, а ноги инстинктивно обхватили его талию, сжимаясь всё сильнее, пока она пыталась справиться с нахлынувшим чувством. Она чувствовала каждое движение его ладони под своей одеждой, каждое жесткое прикосновение, которое отзывалось тянущим жаром внизу живота. Парень еще крепче перехватил её под бедра, вжимая в кирпичную стену так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства... Тилинь! Тилинь! Тилинь! Настойчивая, почти истеричная трель телефона на тумбочке разрезала раскаленный воздух, как скальпель. Упрямец глухо, утробно выругался, нехотя разрывая поцелуй. Его дыхание было рваным, а глаза горели темным пламенем. — Не смей... — прорычал он. — Наверняка это Кейси, опять хвастается новой клюшкой. — Стой, — Лара с трудом отстранилась, её грудь тяжело вздымалась. Она провела ладонью по его щеке, чувствуя грубую щетину. — Три раза подряд. Это не Кейси. Может, Лео? Или Сплинтер? — Твою мать! — Раф со злостью оттолкнул её и рванул к телефону, валявшемуся на груде экипировки. Он схватил гаджет так сильно, что костяшки побелели. Стоило ему взглянуть на экран и увидеть имя отправителя, как он прорычал: — Майки — смертник! Прервать меня в ТАКОЙ момент... Секунда тишины, пока он читал сообщение дальше. Его брови поползли вверх, а челюсть, до этого плотно сжатая, невольно расслабилась. Лицо странно передернулось, и часть этого дикого, необузданного пламени в глазах уступила место чему-то более мягкому, почти забытому — домашнему теплу. — Мелкий засранец совсем страх потерял, — уже тише выдохнул он, глядя на светящийся экран. — Что там? — Грозится расправой, если мы не явимся на Рождество. И... — Раф запнулся, и его голос стал совсем глухим. — Пишет, что Эми совсем скисла без нас. Ларота подошла ближе, пристраивая подбородок ему на плечо. Прочитав строчку о том, что младшая приуныла, она на мгновение отвела взгляд, чувствуя, как где-то глубоко внутри сжимается что-то холодное. — Эми там совсем туго? — её колючий голос впервые за вечер дрогнул. — Видимо, все серьезно, раз он пошел на такие меры. Мастер сай посмотрел на свои забинтованные руки, на пачки денег на полу, на суровый Чикаго за окном. Здесь они были королями подворотни, хищниками ночи. Но там, в логове, они были частью чего-то большего, чем просто территория. — Собирай манатки, — бунтарь швырнул телефон на диван и рывком открыл шкаф, выуживая оттуда дорожную сумку, — плевать на завтрашний бой. Если этот недоумок говорит, что Эмс плохо — значит, мы едем. Не хочу, чтобы она думала, будто мы о ней забыли из-за всей этой грязи. Лара коротко усмехнулась, поправляя смятую одежду. — Кто бы сомневался, Рафи. Соскучился по семейным ужинам, так и скажи. — Еще слово — и пойдешь пешком, — буркнул он, но уже начал закидывать вещи в сумку. 24 декабря. США, Нью-Йорк. 10:15. Утро сочельника началось для юной куноичи непривычно. Она открыла глаза и не почувствовала той давящей тишины, которая преследовала её последние месяцы. Вместо этого из коридора доносилось бодрое шуршание, звон посуды и приглушенное напевание рождественских мотивов. Когда она вышла в гостиную, то замерла на пороге, потирая заспанные глаза. Логово было не просто прибрано — оно сияло. Весь хлам, который обычно копился по углам, исчез. Полки были протерты от пыли, а на кухне красовалась огромная корзина с фруктами. Но главное — повсюду висели гирлянды, и их мягкий теплый свет делал суровое бетонное убежище по-настоящему уютным. — Доброе утро, соня! — юный пекарь выскочил из кухни, поправляя праздничный красный колпак, который съехал ему на лоб. В руках он держал поднос с дымящимся какао. Эмоли обвела взглядом комнату, и на её губах впервые за долгое время появилась слабая, но искренняя улыбка. — Майки... это всё ты? — она провела пальцами по идеально чистой поверхности стола. — Боже, здесь так чисто... и так красиво. Ты просто волшебник. — Ну, знаешь, эльфы на Рождество работают сверхурочно, — парень самодовольно подмигнул ей, хотя по его уставшим глазам было видно, что он не спал почти всю ночь, наводя этот марафет и вычищая каждый угол. — Я решил, что хватит с нас кислых мин. Сегодня всё будет идеально. Садись, пей какао, а я пойду проверю духовку. Следующие несколько часов пролетели для сладкой парочки в той уютной, суетливой полудреме, которая бывает только в канун больших праздников. Пока за пределами логова Нью-Йорк задыхался в предрождественских пробках, здесь, под землей, время словно замедлилось. Мастер нунчак, верный своему слову, окончательно оккупировал кухню: оттуда доносилось ритмичное постукивание ножа о доску и умопомрачительный аромат запекающихся с корицей яблок. Эми, воодушевленная чистотой и стараниями своего неугомонного друга, взяла на себя «декоративную» часть подготовки. Она методично расставляла на полках старые фигурки щелкунчиков, бережно смахивая с них невидимые пылинки, и вместе с Майки они полтора часа спорили, в какой последовательности должны мигать лампочки на гирлянде. Весельчак постоянно то подсовывал ей свежеиспеченное имбирное печенье на пробу, то заставлял оценивать густоту праздничного соуса, всячески стараясь отвлечь её от теней прошлого. На пороге, заваленные коробками и пакетами с логотипами дорогих бутиков и какими-то подозрительными свертками, стояла парочка с тяжелым характером. Они выглядели так, словно только что вернулись не из магазина, а с линии фронта. С курток капал подтаявший снег, а на лицах застыло выражение крайней степени раздражения. — Клянусь, — прорычал Раф, с грохотом сбрасывая массивные сумки прямо на ковер, — если мне еще раз придется стоять в пробке на Пятой авеню, я просто начну переезжать машины на танке. Люди посходили с ума! Они дерутся за индейки так, будто завтра наступит конец света! Как только звук открывающейся двери и ворчливый бас парня ворвались в гостиную, Эми застыла. Стеклянный шар в её руках едва не выскользнул на пол. Она моргнула один раз, другой, словно проверяя, не является ли это галлюцинацией, вызванной запахом хвои и свечей. — Раф?.. Лара?! — её голос сорвался на высокой ноте. Секунда осознания — и всё логово наполнилось её восторженным визгом. Обладательница лучезарной улыбки, буквально подпрыгнула на месте, отбрасывая в сторону мишуру. Пребывая в полном шоке и неописуемом восторге, она сорвалась с места. — ВЫ ПРИЕХАЛИ! ВЫ ПРАВДА ПРИЕХАЛИ! — кричала она, перепрыгивая через коробки с украшениями. Первым «под раздачу» попал взрывной боец. Эми с разбега врезалась в него, обхватывая руками за шею так неистово, что тот пошатнулся, едва не выронив пакеты с едой. — Эй, аккуратнее, малявка! Ты мне ребра переломаешь! — буркнул он, но его лицо расплылось в широкой, непривычно доброй улыбке. Он свободной рукой плотно прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит от счастья. Раф по-хозяйски взлохматил её волосы, глядя на неё с той особенной, скрытой нежностью, которую приберегал только для этой девушки — она всегда была для него той самой младшей сестрой, которой ему так не хватало в детстве. — Ладно, ладно, я тоже рад тебя видеть. Не дав ему опомниться, девушка переключилась на родную сестру. Она буквально повисла, заставляя ту рассмеяться. — О боже, я думала, вы забыли про нас! — Эми уткнулась носом в холодную от снега кожаную куртку Лары, вдыхая её родной запах — смесь стали, дорогих духов и чего-то острого. Обладательница опасного взгляда, которая обычно не жаловала телячьи нежности, сейчас сама со всей душой обнимала младшую, поглаживая её по волосам. — Ну всё, всё, отпускай, задушишь, — притворно ворчала бунтарка, хотя её глаза блестели от непрошеных слез. — Ты как, мелкая? Заждалась? Сестренка отстранилась, её лицо сияло, а глаза светились таким счастьем, какого Майки не видел уже много месяцев. Она переводила взгляд с Рафа на Лару, всё еще не веря, что они стоят в центре их гостиной. — Я... я так счастлива! Это самый лучший подарок! — она снова подпрыгнула, хлопая в ладоши. — Мик, ты видел?! Они здесь! Веснушчатый блондин стоял в стороне, скрестив руки на груди, и довольно кивал, как великий стратег, чей план сработал идеально. — А я что говорил? — усмехнулся он. — Наша семья своих в беде не бросает. — А почему вы решили вернуться? — Мы подумали, что Рождество в Чикаго слишком скучное по сравнению с нашим сумасшедшим домом. Зеленоглазый боец посмотрел на сияющую Эми, потом на уютное, сверкающее логово, и тяжесть дорожных пробок и суровых чикагских будней окончательно покинула его плечи. — Ну раз мы здесь, — возвратившийся блудный сын, по-хозяйски кинул куртку на диван, — несите этот ваш чай или что у вас там. И показывайте, где тут вешать эти побрякушки, пока я не ушел спать.