Под объективом ночи

Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе. И, если не спать по ночам, то можно увидеть то, что многим даже не снилось.

      Сеул — город, оживающий лишь под покровом ночи. Город, где собрано всё, что может удовлетворить даже самую прихотливую душу. Здесь у каждого не одна жизнь, о которых не принято разговаривать даже с самыми близкими друзьями. Не поймут. Но не осудят. Здесь нет места осуждению. Здесь ты стараешься жить и выживать, выгрызая себя из хитросплетений вен-дорог и стараясь не загнуться от белоснежной дорожки, старательно выровненной кредиткой. Здесь нет настоящего.       Сеул — это город, который пропитан фальшью, ложью, лицемерием и постоянной игрой. Он, будто руки искусной любовницы, вводит тебя в сладострастную истому, из которой нет ни сил, ни желания возвращаться. Ты снова и снова убеждаешь себя, что нужно остановиться, но не можешь. Уже не можешь. Потому что дальше никак. Либо ты впускаешь в свои вены этот город, либо он уничтожает тебя, выдернув чеку и запустив механизм. Невозврата.       И он пропитан этим до кончиков волос, до каждого вдоха и выдоха прокуренными лёгкими. Кажется, ещё одна затяжка и не сможет снять пелену с глаз, но изо дня в день возвращается сюда. Чтобы ощутить этот горьковатый привкус на губах, глубже впустить это в себя, выхаркивая после в судорожных спазмах всё то, что так давно сдавливает грудную клетку. Слева. Только здесь он настоящий. Без шелухи.       И сейчас, его чёрный внедорожник стоит тенью посреди одного из тёмных переулков этого города, чтобы разрешить ему выжить завтра. Выиграть в очередной раз, оттягивая тот момент, когда всё разлетится, будто хрусталь под ногами. Его руки бережно гладят руль, словно в забытьи, а грудь всё чаще вздымается от предвкушения этой ночи. Взгляд лениво скользит по переулку, стараясь зацепиться за что-то, чтобы прочистить голову, выпуская собственного демона.       Город медленно погружается в темноту и выглядит будто призрак. Свет фонарей едва освещает улицы, будто приглашая. Разрешая быть смелее. Он привык к этому. Он давно признался себе, что никогда не смог бы изменить ничего в своей жизни, потому что именно это заставляет его держаться на плаву. И завтра утром, когда в руки упадёт очередной заказ, проект, он сможет натянуть нужную маску, особо не выбирая необходимую из собственного арсенала, и заставит себя отвечать на надоевшие до зубной боли вопросы, объяснять, показывать, не чувствуя, впрочем, ничего. Интерес давно сошел на нет, уступив место мастерству и опыту. Он научился за мгновение принимать решение, убеждать, уговаривать, наблюдая за всем этим, будто со стороны. Наблюдать за собой со стороны, словно смотря на себя из зеркала, убаюкивая и уговаривая демонов внутри потерпеть до ночи.       А руки продолжают блуждать по рулю. Ладони чувствуют мягкую кожу, нагревающуюся от мужских прикосновений. Это наводит на мысли, что неплохо бы наведаться к старой знакомой, чтобы снять напряжение. Губы расползаются в полунасмешке и желание закурить становится нестерпимым. Яркий свет зажигалки на мгновение показывает лицо мужчины, тут же потонув в пасти ночи. Никотин горчит, медленно проникая в лёгкие, заполняя каждый дюйм. Он задерживает дыхание, прикрывая глаза и расслабляется, позволяя дыму лизнуть внутренности, легко надавить на затылок и сдавить горло. Привычка, от которой он никогда не избавится. Она убивает, но не сильнее, чем он сам себя. И когда-нибудь, кому-то придётся уступить в этой борьбе, а сейчас...       Медленный выдох и салон внедорожника заполняют клубы дыма, причудливо видоизменяясь под лучом фонаря, случайно упавшем на лобовое стекло. Мужчина чуть склоняет голову набок, щурится, чувствуя, как напряжение сменяется чем-то едва ощутимым. Это чувство поднимается лениво, лизнув руки, заставляя тонкие пальцы чуть дрогнуть в нетерпении. И тут же затихает, вновь свернувшись в клубок, ожидая терпеливо своего часа.       Демон подал голос. Пока тихо и осторожно, будто боясь спугнуть, но вполне настойчиво для того, чтобы затушить сигарету и потянуться к сумке на соседнем сидении.       Прохладный ночной воздух пробирается под ворот кожаной куртки, спускаясь призывно по позвоночнику, куда-то вниз и разлетаясь на ошмётки, столкнувшись с другим, более горячим. Волна сдавливает горло на вдохе, а он позволяет ей подняться выше, с интересом вслушиваясь в такое знакомое чувство возбуждения. Видимо, действительно, пора заменить эти ночные вылазки на что-то более сговорчивое и так жадно смотрящее в глаза, в надежде увидеть там хоть что-то.       Звук захлопнувшейся двери машины эхом разносится по переулку и, будто воришка, заглядывает в каждую подворотню. Тусклый фонарь, словно подслушав, вздрагивает и гаснет. Сеул приглашает в свои нежные объятия. Он хочет сыграть. А демон внутри довольно мурлыкает, медленно расправляя плечи. И это именно то, что ему нужно. Сейчас.

***

      Ему снятся кошмары. Липкие. Вязкие. Они опоясывают всё тело, словно кокон. Он мечется, вскакивая в холодном поту, облизывает потрескавшиеся губы и пытается сфокусировать расстроенное зрение на циферблате часов.       Тусклая подсветка выбивает выдох то ли разочарования, то ли облегчения. Он наощупь находит небольшую баночку, не глядя пальцами раскручивает крышку и забрасывает в рот несколько таблеток. Откинувшись на подушки, прикрывает глаза, рассасывая то, что уже много лет спасает его от ломающейся души.       Дрёма нежно обнимает за шею, целуя в висок и сползая на губы, заставляя расслабиться. Он давно уже не спит без таблеток.       Пытался? Да.       Не вышло.       Не вышло до хруста сухожилий. Немой хрип после таких приступов остаётся на губах, и он знает, что весь последующий день будет ощущать этот липкий вкус, заставляющий изогнуть губы в гримасе.       Влажные простыни неприятно липнут к коже, вызывая ворох мурашек. Раздражение поднимается волнами, то накатывая, то отступая. Он же упрямо лежит в кровати, прокручивая прошлую ночь. Эта глупая девчонка, которая так лихо кивала головой на все его слова, на деле оказалась пустым местом, стыдливо пряча взгляд и не зная, куда деть руки. Это злило. Злило, что приходится тратить время и энергию на пустые разговоры. Злило, что иногда, вот из-за таких приходится сдвигать съёмку ещё на следующую ночь, а он не питал привязанности к тем, кто находился перед объективом камеры. Его камеры. И Джун знал об этом, как никто другой.       Лучший друг знал, на сколько он ценит своё время, не заботясь о стоимости. Одна только фотография, сделанная его руками и под его чутким взглядом, сполна покрывала стоимость пары-тройки ресторанов Сеула. Но в этот раз всё пошло не так.       Пальцы нащупывают под подушкой мобильный. Он щурится от яркого света экрана, тихо матерится сквозь зубы, продолжая гонять под языком таблетки, и…       — Утром заеду. Поговорить надо. И ты мне должен, кстати, — хриплый, надтреснутый голос звучит еле слышно, но он знает, что друг его понял.       Их разговоры редко были многословными. Они привыкли перебрасываться обрывками фраз, которые давно понятны только им двоим. Поэтому сейчас он благодарен за тихий мат в ответ без лишних вопросов. Всё уже решено. Таблетка во рту растворилась, заставляя напряженное тело расслабиться, разрешая ему подняться с кровати и, не ища опоры и не включая свет, выйти в ванную.       Рассвет медленно проникает сквозь плотные тёмные шторы комнаты, не успев лизнуть его босые ноги.

***

      — Я тебе говорил, что перед тем, как заключать… — мужчина сидит в кресле светлого офиса Джуна, лениво растянувшись и поглядывая из-под крупных солнцезащитных очков на друга, — договор… — он хмыкает, щёлкая пальцами и привлекая внимание последнего к себе.       Джун медленно разворачивается и фыркает, дёрнув бровью, замечая жест, сидящего в глубине кабинета.       — Тебя манерам не учили, — огрызается почти беззлобно, привыкнув к этому поведению школьного друга, но делает, всё же, в его сторону несколько широких шагов, протягивая виски. — Не слишком ли рано для горячительного? — он хмурится, всматриваясь в его бледные черты лица и догадываясь, что у того, снова, была бессонная ночь. — Опять? Тебе бы к врачу… — он начинает, уже заранее зная, чем всё это закончится.       Друг улыбается уголком губ, принимая бокал.       — Я здесь не для того, чтобы выслушивать о твоих трепетных чувствах ко мне, — парирует, делая глоток и блаженно вздыхая, ощущая, как на губах растворяется вкус алкоголя. — Я продолжу. До заключения договора нужно узнать, хотя бы, кто эти люди. Вчерашняя пигалица, которую ты мне подсунул, — мужчина откидывается на спинку высокого кресла и рассматривает потолок, — испортила всё. Оплата возрастает, шансов на хорошую съёмку меньше, как и моего желания терпеть малолеток, — голос звучит приглушенно, он прикрывает глаза, облизывая губы. Кажется, будто медленно погружается в сон. — Твоя доля, конечно, тоже растёт, но я не уверен, что она будет молчать. Слишком горящий взгляд у неё был и… — он резко выпрямляется и осушает одним глотком бокал, прищёлкивая довольно языком, — и это не похоть, — голос звучит ровно, губы трогает тень насмешки.       Джун смотрит внимательно, рассматривая знакомые черты лица, улавливая все эмоции друга. Он видит тёмные круги под глазами, спрятанные под очками, слышит надломленный голос и только выдыхает, устало потирая переносицу.       — Дай им шанс, — он не уговаривает, знает, что тот, кто сидит напротив, никогда не услышит его, как и много лет назад, когда они, однажды, оступились.       И словно подслушав воспоминание, собеседник поднимает на него взгляд. Смотрит молча. Долго. Липко. Неприятно. Заглядывая туда же. На дно.       Джун не выдерживает и мысленно благодарит того, кто открывает дверь его кабинета. Менеджер входит неслышно, испуганно озираясь по сторонам и спотыкаясь взглядом о того, кто сейчас с безразличием рассматривает потолок, приняв позу, в какой сидел минутами ранее.       Короткий разговор между подчиненным и начальником его не интересует совершенно. Он слышит своё ровное дыхание, бьющееся о грудную клетку сердце, и ощущает, как тело медленно наливается свинцом. Стиснув зубы до, заходивших в миг, желваков, едва ли не шипит. Головная боль ласкает затылок, сжимая в тиски. Невыносимо хочется курить. Он прикрывает глаза, стараясь проглотить вязкий осадок, но голос Джуна заставляет вернуться в его кабинет и обратить на него внимание.       — Я нашел тебе ассистентку, — он всматривается в друга, но наталкивается на волну безразличия.       Это повторялось уже много раз. Каждый, кто вставал рядом с ним, не выдерживал напора, пасуя перед первой проблемой, которую обрушивал на них тот, кто сейчас смотрит прямым взглядом, словно выжигая отметины на лице Кима. И, словно в насмешку, в кабинет входит девушка.       — Я думаю, что у вас… — Джун не успевает договорить, когда тихий голос друга перебивает.       — Ты ёбнулся? — тот выпрямляется, разминая затёкшую спину и едва заметно морщась от удара боли по затылку.       Надо было больше таблеток принять. И послать Кима. Он подается вперёд, упираясь локтями в широко расставленные ноги. Смотрит из-под очков, скользя внимательным взглядом по девичьей фигуре.       Тонкие щиколотки. Стройные ноги. Округлые бёдра. Смотрит, почти не моргая, склоняя голову чуть. Будто пробуя ту на вкус. Поднимается выше, исследуя, не стесняясь, взглядом и останавливается на лице. На глазах.       — Она хоть камеру в руках держать умеет? — вопрос в пустоту то ли с насмешкой, то ли с пренебрежением.       Он не скрывает своего отношения, прожигая в ней дыру, не давая отвернуться. Одно её неловкое движение в сторону и он удовлетворенно кивнет в своих догадках.       — Джун, это какая-то благотворительная акция в пользу тех, кого ты трахаешь? — от него не ускользает молодость вошедшей девушки, он догадывается, что она здесь не так давно.       Он знает это.       А на губах снова ярко ощущается привкус горечи ночного кошмара и под рубашкой проступает холод. Сцепляет пальцы в замок, не меняя позы, и переводит взгляд на друга, иронично выгнув бровь.       — Прекрати, — Джун отмахивается. — Ты бы хоть спасибо сказал, в самом деле, — тот пытается разрядить обстановку, но его собеседник вдруг поднимается с кресла и подходит к девушке почти вплотную, смотря сверху вниз.       — Спасибо? За это? — толкается языком в щёку и переводит уже насмешливый взгляд на Кима, который хмурится, поджимая губы. Ему бы сдаться, да уступить, но холод, гуляющий по позвоночнику, поднимается выше, стягивая шею.       — Сегодня в девять, как обычно. И возьми… — он запускает ладони в карманы джинсов, спускаясь взглядом по её лицу, шее и останавливаясь на ключицах. Медленно облизывает губы и усмехается свободнее, — …эту, — он даже не пытается назвать девушку по имени. Ему это не нужно. —Посмотрим, что же такого в ней, что ты готов подсунуть её мне, — поднимает голову, смотря уже через тёмные стёкла очков.       Глубоко вдыхает, ловя её аромат духов, замирает лишь на долю секунды, пропуская этот запах глубже. Позволяя ему осесть на кончиках пальцев, спрятанных от чужих глаз в карманах. Молчит, медленно облизывает губы, усмехается. И развернувшись, не спеша направляется к выходу.       — И купи нормальный виски. Твой — дерьмовый, — не оборачиваясь, бросает, скрываясь в дверном проёме.       Ему теперь уже невыносимо нужно затянуться никотином.       Надо было принять больше таблеток.       Демон, оголив клыки, прикусил внутренности, впуская глубже кошмар.       Его кошмар.       — Пак Чимин, — медленно на выдохе представляет ушедшего, раздумывая в правильности своего выбора. Джун ещё какое-то время смотрит туда, где скрылся Чимин, а потом, тяжело вздохнув, разворачивается к Лиен и указывая ей взглядом туда, где ещё недавно сидел Пак, опускается в кресло напротив. — Сядь. Надо поговорить.