Под объективом ночи

      — Принеси проявитель и плёнку со снимками, что мы делали вчера, — голос звучит тихо, он не смотрит на девушку, которая устало трёт запястье, стараясь не сталкиваться с Паком взглядом.       Тот рассматривает тонкие черты лица, едва заметно наклонив голову. Она работает с ним давно и, пожалуй, почти единственная, кто мог спокойно реагировать на все его выпады с удивительной ловкостью, подстраиваясь под мужское настроение. Это вызывает… Нет, не уважение. Теплоту. Они не друзья и не любовники. Они просто работают вместе, но им комфортно рядом друг с другом. И сейчас она шумно выдыхает, кивая.       — Как дочка? — разворачивается к ней всем корпусом, смотря сверху вниз.       Он лично знаком с её семьёй, знал, что сотрудница часто не спит ночами, разрываясь между работой и домом. Мимолетная тень трогает женское лицо, Пак замечает, но не успевает ничего сказать. Она выходит из кабинета, а он лишь задумчиво смотрит ей в спину. Им нужно поговорить. Возможно.       Звук телефона возвращает мужчину из мыслей, и, глянув быстро на экран, довольно улыбается, прерывая долгую трель мелодии.       — Задолбал, — слышится приятный голос на том конце, заставляя губы расползаться в тёплой и, по-настоящему, счастливой улыбке.       — Ты закончил или мне ещё помолчать? — фыркает в ответ добродушно, снимая куртку и небрежным жестом, отбрасывая её на рабочий стол.       Хосок.       — Ты прислал сообщение, что почти при смерти, — Голос в трубке звучит насмешливо.       — И именно поэтому ты перезвонил спустя несколько часов после? — безобидная словесная баталия, столь привычная для их общения.       За годы дружбы эти двое привыкли к этому. Они давно не пытаются быть лучше, чем они есть. Они вот такие, без прикрас и попыток угодить. Это больно, резко, обжигающе, но чертовски честно. В их компании было негласное правило говорить то, что думаешь, даже если это не вписывается в то, что каждый хочет услышать. И они ему следуют вот уже второй десяток лет.       — В общем, дело есть, — Пак опускается в кресло, расслабляя, гудевшее после тяжелой ночи тело. На ощупь находит в кармане куртки пачку, выбивает сигарету и, вытянув её губами, закуривает. — Твой проект запускается через несколько недель. Ким нашел мне ассистентку, — мужчина выпускает в воздух колечко дыма и болезненно морщится при воспоминании о девушке, стоящей утром в кабинете Джуна.       Он до сих пор помнит её запах, который, кажется, растворился в его лёгких, наглухо врезаясь в слизистую. Прикрывает глаза, в точности воспроизводя тонкий образ, а внутри разливается непонятное напряжение, сводящее желудок и кончики пальцев.       Его личный кошмар.       Его самая смелая мечта.       Он миллион раз представлял себе их встречу. Проигрывал в голове, как заглянет в тёплые глаза, захлебываясь в янтаре и падая в пучину смелых фантазий; почувствует под горячими ладонями мерный стук её метронома-сердца, заставляющего ускорять его собственный пульс.       Она была его тайной чуть меньше года. И никто не знал, что Пак, будто помешанный, направляет на неё камеру, вылавливая в толпе или в отражении окна её дома, где она прячется от всех, нетерпеливо и устало задёргивая шторы.       Она была его увлечением, но он никогда не хотел, чтобы это стало реальностью. Она жила в его фантазиях, появляясь и будто оживая в его фотографиях. Он берёг её, как свой личный способ справиться со своими демонами. Там. Где-то очень глубоко. И сейчас, увидев так близко… Так опасно близко от себя, чувствует себя преданным.       Никогда нельзя, чтобы потаённые мечты оживали. Они разрушают сознание, оставляя после себя пустоту. Больше не за что хвататься в немом крике отчаяния, когда нужно, чтобы спасли в момент неизбежного падения.       И он падал.       Падал стремительно, резко. Именно в тот момент, когда она вошла в помещение, замерев под его цепким взглядом. И, чёрт возьми, ничего не сказала в ответ. Он желал услышать её голос. Умолял мысленно разозлиться и огрызнуться, нарочно задевая её словами. Она же стояла и смотрела, забывая моргать. А он рассыпался на осколки внутри, заглушая боль в груди от осознания, что она у него украла то, что было только его.       — Мне нужно, чтобы ты её смутил, так, чтобы она камеру в руках держать нормально не могла, — Чимин крутит в руках сигарету, рассматривая серебристый пепел на кончике, — заодно сможешь прощупать себя перед объективом. Она будет фотографировать. Тебя, — на том конце провода молчание. Пак не торопит, позволяя другу переварить информацию.       — Опять твои игры? — трубка едва ли не дрожит от смеха Хосока. — Совсем кукушечкой поехал? — он продолжает звучно сотрясать телефонную линию, а Чимин кусает губы, сдерживая свой собственный смех и радуясь, что образ новоиспеченной ассистентки растворяется перед глазами, превращаясь в мутные очертания.       — Я серьёзно. Понятия не имею, что там за скрытый талант, который разглядел Джун, — давит на слова, намекая, и Хосок фыркает слишком грубо, понимая, о чём именно говорит друг, — но она мне не нужна, — добродушный голос меняется мгновенно. Твёрдо. Уверенно. Холодно. Настолько холодно, что у Чона нет желания ни узнать, где эта девушка перешла ему дорогу, ни попытаться уговорить друга попробовать поработать с ней, а не убивать себя в попытке всё успеть.       Она. Ему. Не нужна.       — Джун привезёт её в студию около девяти вечера. Мы всё равно собирались встретиться у тебя. Совместим приятное с полезным, — Чимин продолжает, тряхнув головой, словно скидывая наваждение. — Заодно повеселимся, — он улыбается и запускает руку в волосы, откидывая длинную чёлку назад.       — Идёт. Я тебе на почту скинул доки. Глянь до вечера. Помещение, которое мы рассматриваем для сета, выходит не так, как я себе представлял. Слишком скучно. Варианты же, которые предлагает мой менеджер, не подходят, — Хосок переводит тему разговора, подавив тяжелый вздох.       — Уволь его, — Чимин тушит сигарету и, отодвинув куртку, открывает крышку ноутбука, загружает почтовый ящик, морщась от всё той же головной боли, которая назойливым комаром кружит над ним, ненавязчиво напоминая о себе яркими вспышками перед глазами.       Он устал.       — Нет. Я не хочу превратиться в тебя. Парни таких двоих не вывезут, — мужчина слышит укол в свой адрес, открывая тяжёлый файл, полученный от друга, и готов поклясться, что Хосок закатил глаза.       — Пошел ты, — Пак смеётся в трубку и отключается, придвигая к себе Mac и всматриваясь в то, что видит на экране, погружаясь в работу и забывая обо всём, что так рвало душу.       Сегодня будет долгий день.

***

      Объектив. Камера плотно прилегает к лицу, оставляя лёгкий прохладный оттиск на коже. Щелчок затвора. Вспышка. Такие привычные вещи. Казалось бы, за много лет учёбы и года работы в этой сфере, это должно стать рутиной. Но нет. Только не для неё.       Ким Лиен. Девушка обладающая стойким, далеко непокладистым характером. Немного резкая, иногда грубоватая, но весьма справедливая. Не терпящая лицемерие и надменность. С хорошим чувством юмора, но поистине ранимой душой, которую она тщательно скрывает от окружающих. Для всех она весёлая, добродушная девушка, располагающая к себе. С приятной, довольно-таки притягательной внешностью.       Фотография — это её глоток свежего воздуха. Мир, в который она погружается, утопая словно в липкой, вязкой субстанции, размывающей границы реальности. Только держа в руках камеру, она ощущает себя настоящей, живой. Той, кого никто ещё не видел и не смог испортить, впрыснув свой, отравляющий всё живое, яд.       Каждая фотография, каждый щелчок затвора объектива, словно очередная выброшенная в кровь доза наркотика. И это кайф. В чистом виде. Приятная, разливающаяся по телу эйфория, от каждого удачного кадра. Она никогда не сможет от этого отказаться.       Фокусировка кадра, правильный угол съёмки, необходимое освещение. Она всегда подходит к каждому заказу воодушевлённо, с самоотдачей. Будь то профессиональная фотомодель или застенчивый ребёнок для рекламы очередного бренда сладостей. За эту страсть и энтузиазм её и взяли в престижное агентство, работающее с моделями, сошедшими с глянцевых обложек дорогих, модных журналов, для которых, собственно, она их и фотографирует.       Её всё устраивает в её работе, она занимается тем, что ей нравится, тем от чего получает колоссальное удовольствие, которое сравнимо разве что с сексом. У неё приятный коллектив, на удивление, хорошее начальство, питающее к ней теплые чувства и относящееся к ней с особым трепетом и уважением.       Ким Намджун. Глава крупного фотоагентства в Сеуле. Высокий, статный, обаятельный мужчина, знающий своё дело. Всегда обходителен и весьма вежлив. Светлые, с лёгким русым отливом волосы всегда аккуратно уложены. Карие, мягкие глаза, обрамлённые металлической оправой его очков, обладают тёплым взглядом, оставляющим приятное впечатление. Очаровательная, белоснежная улыбка, подчёркнутая с обеих сторон обворожительно красивыми ямочками, заставляющими обмякнуть при одном только взгляде на них. Низкий, бархатный голос, окутывающий, словно тёплым одеялом в прохладную погоду, с каждым произнесённым им звуком.       В отличии от Пак Чимина.       Резкий, не сдержанный, надменный, самодовольный и до коликов в животе неприятный тип.       Она до сих пор ощущает на себе его тяжелый, вязкий, словно смола, взгляд, скользящий по её хрупкому телу, начиная с лица и заканчивая на кончиках пальцев ног. Будто оставляет свой грязный след на чистой коже, не имеющий ни капли стеснения.       И ей придётся с ним работать.       Эта мысль всё ещё звенит головной болью, где-то в районе затылка.

***

      — Лиен, у меня к тебе просьба, — на выдохе, протягивая к девушке папки с бумагами. — Отвези это Чимину, он должен поставить подписи на этих документах, а это… — достаёт из верхнего ящика своего дубового стола большой бумажный конверт, предназначенный для документов не подлежащих огласке. Конверт заклеен. Без единого опознавательного знака. Понять, что в нём — невозможно, если только вы не телепат или ясновидец, — …лично ему в руки, это важно! Пожалуйста, будь осторожна с этим конвертом, — проследив за тем, как девушка уложила все бумаги в сумочку, включая этот конверт, мужчина закрыл ящик своего стола, на ключ.       — Хорошо, господин Ким, передам лично в руки, можете не переживать, — мысленно матерясь, что придётся частенько иметь дело с этим, неприятным до скрипа зубов, человеком.       Чёртов интерес распирает. Девушка никогда не отличалась чрезмерным любопытством и никогда не совала нос в чужие дела. Интересно, что в этом, на вид совершенно обыкновенном конверте, но таким манящим, словно это само Адамово яблоко.       И правда, запретный плод — сладок.       Не придав бы Джун такого значения этому конверту, девушка бы и думать не думала о том, что в нём, и это не чесалось бы где-то на подкорках головного мозга, назойливыми мыслями. Будто пауки в банке.       Рабочий день окончен.       Сеул погружается в яркие, манящие, красочные огни витрин и рекламных щитов. В воздухе витает аромат свободы, пропитывая лёгкие насквозь, словно раскрепощая, выворачивая всё твоё нутро наружу, заставляя оголить своих демонов. Они есть в каждом, но не каждый готов встретиться с ними лицом к лицу.       Офисное здание Чимина находится в самом центре Сеула. Здание полупустое, кое-где горит свет, в некоторых кабинетах, но их так мало и они так далеко друг от друга, что кричи ты в одном из этих помещений, тебя едва ли услышат в другом.       Сцепив зубы, Лиен входит в здание. Мысленно настраиваясь не загоняться и не цепляться за мерзкий характер Пак Чимина, дабы свести их контакт к минимуму и не тратить собственные нервы.       В здании темно, девушка проходит уже который по счету коридор, пытаясь найти нужный офис. Тишина, окутывающая здание, раскалывается о шум стучащих каблуков её туфель. С каждым шагом, стук становится глуше, утопая в посторонних звуках, доносящихся из конца коридора.       Слабый лучик света пробивается сквозь плотные, тёмно-серые сатиновые шторы, скрывающие за собой его обитель. Лиен замирает, прямо у входа. Тяжёлый материал ткани стелется по полу, собираясь густыми складками прямо у острых носков, её кожаных лодочек, цвета тёмного изумруда. Девушка словно борется с самой собой внутри. Перед тем как шагнуть с обрыва.       Наконец, пересилив дикое желание сбежать от сюда куда подальше, сбросив это нависшее напряжение, постукивающее монотонно в висках, Лиен отодвигает тяжёлую ткань и делает шаг вперёд. Оказывается там, где происходит удивительная магия отображения замерших кадров, заставляющих застывать собственную кровь в жилах от восхищения.       Студия пустая.       Его тут нет.       Лишь только глухое, рассеивающееся освещение от стоящего в стороне торшера, около чёрного кожаного дивана. Девушка не замечает, как в помещении разносится не громкий звук, мелодия.       Это музыка.       Лиен продолжает огибать помещение, проходя мимо его рабочего стола. Громоздкое, кожаное кресло с откидной спинкой и деревянными подлокотниками, словно его собственный дьявольский трон. Глядя на него, она будто видит его, сидящим, вальяжно откинувшись на спинку, с закрытыми глазами и тлеющей сигаретой в правой руке, зажатой меж тонких, изящных пальцев, погруженного в самого себя.       Зона съёмки оформленная однотонным светло-серым полотном, являющимся, по сути, фоном для фото, свисающим вдоль стены, начинаясь практически у потолка и заканчивающимся плавным углом стелющимся по полу. Штатив. И наконец, его оружие, его личная фотокамера. Возвышается на верхушке того самого штатива, стоит так, будто готова к расстрелу.       Лиен не может удержаться и скользит кончиками пальцев по крышке объектива. Это её страсть, её любовь, её наркотик.       Громкость музыки становится немного выше и девушка возвращается в реальность, осознавая, что эта мелодия ей хорошо знакома. Она покоится на верхних строчках её личного плейлиста. Губы непроизвольно изгибаются в лёгкой улыбке.

• Two Feet - I want It •

      Лиен замечает в другом конце студии дверь, приоткрытую на еле заметную щелку. Оттуда сочится красный свет. Будто разрезает пространство и воздух, как лазер.       Девушка неосознанно двигается именно туда, словно бабочка, летящая на такой манящий, яркий огонёк в кромешной темноте, не понимая, как легко за мгновение можно обжечься.       Проявочная комната, тонущая в багровом, густом освещении. По обе стороны комнаты, вдоль стены, развешены уже проявленные снимки, подсыхающие от проявочной жидкости. Девушка аккуратно толкает дверь внутрь. Она, словно подсознательно чувствует, что ей не следует шуметь. Иначе вся эта магическая, таящая в кровавых красках, атмосфера — так приятно возбуждающая её сознание, концентрирующаяся где-то в районе солнечного сплетения, завязывающаяся в узелок и плавно скользящая вниз живота, будто облизывая органы изнутри — исчезнет. Лопнет, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь мокрые, липкие капли.       Лиен переступает порог, окунаясь в такое излюбленное, чуть напрягающее зрение, освещение, ступая очень тихо и аккуратно, пробираясь чуть глубже. Скользит по бетонному полу, окрашенному в едко-красный цвет, словно рассекая кровавые реки.       Девушка обожает это.       Эту комнату.       Она может часами пропадать в проявочной. Этот процесс: проявление изображения, на тонущем в жидкости клочке бумаги, когда силуэты вырисовываются, медленно, словно образующийся дым, расползающийся затейливыми узорами в воздухе, после глубокой затяжки сигареты. Собирается воедино, образуя целостный отпечаток момента, который никогда не повторится…       Жадно обмазав всю комнату взглядом, девушка, наконец, замечает стоящий в самом дальнем углу, силуэт. Мужчина, целиком погруженный в процесс. Она понимает, что это он, но не смеет издать ни звука. Слишком уж завораживает её эта атмосфера. Лиен молча скользит взглядом, по мужскому торсу, медленно, не упуская ни единой детали, будто впитывает его, таким, какой он есть, сейчас, без масок и притворства.       Зачем?       Она сама не знает, но не может это контролировать.       Подтянутое, жилистое тело; покатые плечи, обтянутые чёрной, плотно прилегающей тканью его футболки; чёрные джинсы, обтягивающие его мускулистые бёдра, кожаный пояс. Мужчина поднимает перед собой очередной снимок и вешает его на верёвочку, натянутую вдоль стены перед ним. А после наблюдает за тем, как с него стекают остатки жидкости, медленно сбрасывая капли обратно в ёмкость, запуская обе руки в свои густые блондинистые волосы.       Лиен не понимает, то ли она видит?! Тот ли мужчина стоит перед ней, что ещё днём окатил её презрительным взглядом, открыто демонстрируя свой, до боли в висках и темных пятен перед глазами, отвратительный, несносный характер.       Пак, столь трепетно, ​​поглаживает краешек мокрой бумаги, только что вынутой из проявителя, словно это его дитя. Хотя формально, так и есть. Каждый его снимок, это его детище, в которое он вкладывает свою, прожжённую до самого основания, душу, которому он отдаёт часть себя.       Она это знает, понимает, так как делает то же самое.       Будто зачарованная, девушка не замечает, как оступается и задевает рядом стоящий табурет. Её, словно окатывает кипятком, зажмуривает глаза в надежде, что это смягчит удар, мысленно материт саму себя, за чёртову неосторожность, но тут же широко распахивает их обратно, когда мужчина резко бьёт рукой по столу возле себя.       Он зол.       Его застали врасплох.       Пак это не любит.       Мужчина стоит уже лицом к девушке, но молчит. Он медленно сжимает край столешницы ладонями, опираясь о неё поясницей. Так сильно, что у него, тут же, набухают вены на руках, мгновенно взбираясь от кистей до самых локтей, переплетаясь, словно загнанные под кожу проволоки.       — Какого хрена ты тут делаешь? — едва не срываясь на крик, цедит сквозь зубы Пак.       — Я не хотела вот так врываться, — открывая сумку, подрагивающим голосом отвечает девушка. — Господин Ким попросил передать это Вам, лично, — протягивая папку документов мужчине, включая тот самый конверт.       Пак первым же делом замечает именно его. Глаза вспыхивают яростью. Он мгновенно звереет. Мужчина срывается с места, почти подлетая, как коршун, к девушке вплотную. Выдёргивает из хрупких женских пальцев бумаги, ещё с несколько секунд смотрит ей прямо в глаза, пытаясь прочитать то, что интересует его сейчас больше всего. Заглядывала ли она в конверт? И насколько сильно тронулся головой Ким, раз доверил ей то, что её совершенно не касалось.       Пак сатанеет, почти физически гася жгучее желание получить ответ у самого Кима. Испепеляет, стоящую рядом, девушку тяжёлым взглядом и чувствует, как ярость клокочет у самого горла, грозя через мгновение вырваться наружу, сметая всё на своём пути. Мышцы сводит от напряжения, головная боль усиливается, а предмет его раздражения смотрит ему в глаза, поджимая губы.       Уйди. Просто уйди. Это спасёт от неминуемой катастрофы нас обоих.