Под объективом ночи

      — Серьёзных повреждений нет, только лёгкое сотрясение мозга, ушибы и ссадины. Разбита бровь и губа, — мужчина в белом халате посвящает Юнги в подробности состояния Лиен.       — Блять… — хватаясь руками за волосы. — Вы провели полный осмотр? — спрашивает чуть тише.       — Да, мы провели полное обследование, — мужчина кивает. — Если Вы хотите знать, было ли изнасилование то, — нет, не было, — будто успокаивает. — Меня больше беспокоит эмоциональное состояние пациентки, — слегка нахмурившись. — За время осмотра она не проронила ни слова. Смотрела, будто сквозь персонал. Не отвечала на вопросы. Может стоит подумать о помощи психолога? — врач укладывает ладонь на плечо Мина.       — Понятно. Дальше я разберусь сам. Спасибо Вам, — пожимая руку, тянется другой в карман пальто, доставая телефон.       Юнги наспех набирает номер, заглядывая в палату Ким. Та сидит на койке, поджав колени, молчит. Взгляд пустой. Ему становится по истине страшно за неё.       — Чон, привет. Мне надо, чтобы ты приехал сейчас вместе с Джи, срочно. Не задавай вопросов. На месте всё узнаешь, — максимально серьёзно, но спокойно. Лишняя паника сейчас ни к чему.       — Хорошо. Скинь адрес, — коротко.       Хосок никогда не задавал лишних вопросов: они слишком многое прошли, чтобы по одной интонации в голосе понимать, насколько серьёзна та или иная ситуация.       Юнги сбрасывает, тут же отсылая адрес смской. Пальцы сжимают трубку сильнее. Он догадывается, что могло послужить причиной всего этого. Пролистывая ленту вызовов, останавливается и нажимает «вызов».

***

      — Давай, Ким, возьми трубку, не упрямься, — судорожно постукивая пальцами по кожаной оплётке руля. Трубка молчит, раздражая протяжными гудками. — Блять… — откидывает её на соседнее сидение. Давит педаль газа в пол, срываясь с места.       Пропущенных было больше десяти. Пак не мог понять, но что-то неприятное тянуло в груди, затягиваясь туже в районе желудка. Будто всё летит в пропасть на бешеной скорости. Необъяснимое ощущение. Он знал, что им всего лишь надо поговорить. Она не маленькая девочка, чтобы вот так всё оставить, не разобравшись.       Визг резины. Чим тормозит у дома. Вылетает из машины, прихватив телефон. Продолжает звонить, поднимаясь к ней в квартиру. Гулкие шаги тяжелых ботинок по коридору. Замирает у входа. Дверь открыта, замок сорван. Адреналин взрывается в крови, уши закладывает. Толкает её вперёд. Шок прошибает насквозь, рассеиваясь по коже холодом.       Погром бросается в глаза моментально. Всё разбросано, полки вывернуты. Пак лихорадочно оглядывает пространство.       — Лиен! — кричит, почти с надрывом. Мечется по квартире в поисках.       «Твою мать»       По позвоночнику разлетаются ледяные искры, волосы встают дыбом. Взгляд падает на стену, где ярко красуются потеки крови, смазанные в сторону. Вместе с шоком накатывает злость, вперемешку со страхом.       Кровавые капли ведут к дивану. Обивка подлокотника испачкана.       Пак, будто в трансе, снова набирает её номер. Пытается убедить себя, что это какая-то шутка, что её тут не было. Слух вылавливает жужжание, вибрации, доносящиеся из-под дивана. Опускается и наощупь находит телефон. Её.       Паника вызывает дрожь по всему телу. Пальцы с силой сжимают чужой смартфон. Горечь скапливается на кончике языка.       Звонок собственного мобильника отдаётся, словно сверло, вкручивающееся в висок. Вибрирует в барабанных перепонках.       Снимает трубку, не глядя на экран. Задерживает дыхание.       — Чим… — тянет, — ты должен приехать, поговорить надо, — вкладывая в голос спокойствие и что-то ещё, знакомое лишь им, дающее понять всю глубину ситуации.       — Лиен? — будто почувствовав задаёт вопрос.       — Да… — тихо, — я скину адрес, — Мин отключается.       Пак срывается с места. Несётся к машине, сжимая волосы в кулак, другой рукой ищет ключи в кармане куртки. Внедорожник трогается с пробуксовкой, оставляя после себя след от дымящихся шин в воздухе.

***

      — Милая, — голос осторожный, полон тревоги, — поговори со мной, прошу, — в глазах Джи читается ужас, когда та разглядывает ссадины на лице подруги. Осторожно присаживается на больничную койку к Лиен.       Ким молчит, лишь кидает стеклянный взгляд на Вон. Видит, как у той наворачиваются слёзы. Не выдерживает. Срывается на истерику, позволяя подруге обнять себя.       Джи удобнее усаживается перед девушкой и прижимает к себе сильнее. Успокаивает, поглаживая Лиен по волосам.       — Что случилось, блять? — Хосок встревожен, напряжен.       — Я толком не знаю, она молчит. За всё время не произнесла ни слова, — Мин облокачивается спиной о стену у палаты. — Знаю только, что не насиловали, но, блять, ты видел её лицо? На ней живого места нет. Твари, — цедит сквозь стиснутые зубы, проглатывая подступившую злобу.       — Как они вообще там оказались? Кто это, твою мать? — Чон никак не может собрать пазлы воедино: в голове не укладывается.       — Я подозреваю, что она просто оказалась не в том месте, не в то время, — Юнги трёт подбородок, прокручивая свои подозрения в голове. — Чим мне говорил, что уже второй раз пытались залезть к нему в электронную базу и один раз взламывали студию. Кто-то под него копает, и жёстко, — поднимая на Чона взгляд, в котором и без слов читается, что им снова придётся попотеть, вытаскивая друга.       — В этом есть смысл, это же его квартира, — Хосок упирается кулаками в бока. — Блять, Пак без пиздеца в жизни, всё равно, что кот без яиц — хочется, но не можется, — закатывает глаза.       — Я подключу своих. Надо найти этих уёбков, — Мин поглаживает костяшки пальцев на руке, сомкнутой в кулак. — Глядя на Ким, я бы собственноручно кастрировал, — хмурится, отстраняясь от стены.       — Где она? — разрезая мужской разговор, Пак пытается отдышаться, хватаясь за грудь.       — Ты что, пешком бежал? — Чон укладывает ему руку на плечо. — Она в палате, у неё сейчас Джи. Подожди, сперва поговорим, — Хосок слегка похлопывает того.       — Что с ней? Что вообще, блять, произошло? Я видел кровь в квартире. Сука, скажите, что это не её кровь?! — Пак пропитан ужасом, паника, перекликающаяся со злостью, клокочет в горле.       — Слушай, сядь, а, — Мин тянет того к диванчику. — Не хватало тебя ещё тут откачивать, — садится, притягивая того к себе рядом. — Соберись, слушай меня внимательно и до конца, понял? — вопросительно вглядывается в лицо мужчины.       — Хорошо, — стиснув зубы, словно готовится получить оплеуху.       — К ней вломились, что-то искали. Кто-то пронюхал, что это твоя квартира. Это явно по твою душу. Ким — девочка чистая, попала под раздачу случайно, — Юнги старается говорить доходчиво, размеренно, так, чтобы Пак слушал. — А сейчас максимально держи себя в руках, — Мин предостерегающе смотрит, придерживая того за предплечье. — Ей досталось, — наблюдая как Пак меняется в лице. Опасения Чимина сбылись, — ничего сверх серьёзного: ушибы, ссадины, синяки, — каждое слово, словно след от лезвия на внутренностях Пака.       Он молча поворачивается к Юнги. Заглядывает в глаза, задавая немой вопрос, не решаясь произнести это вслух.       — Нет, не успел, — отвечает, понимая всё во взгляде.       Пак выдыхает, но легче не становится. Кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Зубы скрипят, грозясь раскрошится. Он подрывается с диванчика и влетает в палату, проигнорировав голоса за спиной.       Замирает.       Хрупкое тело, свернувшееся в клубок, лежит на коленях у Вон. Подходит стремительно, натыкаясь на презрительный взгляд Джи, пропитанный ненавистью. К нему. Он это чувствует, но так же игнорирует. Ему плевать, что о нём думают другие. Сейчас его волнует только она.       — Лиен… — мягко, осторожно, будто боясь спугнуть.       Ким вздрагивает, когда слышит его голос. Резко приподнимается. Оборачивается.       Мужчину накрывает эмоциональный шквал. Видит эту нежную кожу, изувеченную синяками: разбитую губу; рассечённую бровь, с несколькими медицинскими скобами на ней; шею покрытую багровыми следами чужих рук. Холод скручивает желудок. Не может даже двинуться с места, замечая взгляд полный ужаса, разочарования. Делает шаг вперёд и сталкивается с убийственной реакцией.       Она отскакивает на кровати назад, резко отстраняется, как от огня, боясь обжечься.       Больно. До дрожи в коленях больно заглядывать в родные глаза и видеть там страх. Он готов упасть на колени, вымаливая прощение за то, что не уберёг. Хочет что-то сказать, но напарывается с размаху на тяжёлый взгляд кудрявой брюнетки. Она останавливает его, взяв за рукав куртки. Смотрит пронзительно, выжигая клейма на коже.       — Побеседовать надо, — переключая взгляд на себя.       Пак молчит, поигрывая желваками. Нехотя отступает на шаг назад, тут же увлекаемый Джи за дверь палаты.       — Слушай меня сюда, — Вон сдерживается, изо всех сил. — Не подходи к ней! Я редко влезаю в чужие отношения, но данная ситуация вышла за все рамки. Ты знаешь… — выдерживая паузу, — ты ведь мне даже начал нравится, а, — тыкает мужчину в плечо указательным пальцем, — я даже рада была, когда вы — два дебила, сошлись наконец. Искренне рада была, видя её улыбку, — девушка сжимает пальцами переносицу, — но сейчас мне хочется тебя задушить голыми руками. И поверь мне, этого будет мало, — Пак нем. Слушает, безмолвно соглашаясь с брюнеткой. Он и сам не прочь удавиться.       Напряжение в коридоре больницы накалённое, ещё немного и заискрится. Девушка настроена серьёзно, это слышится в голосе, в интонации, вкладываемой в каждое слово.       — Иди и разгребай своё дерьмо, а её оставь в покое. Ясно? — вскинув бровь, звучит с угрозой.       Чимин отшатывается назад. Устраивать сцену — сделает только хуже. Да и, по правде, он и сам не знает, что сейчас делать. Но одно он знает наверняка: он готов из-под земли достать тех, кто это сделал. Собственноручно сломать каждый палец, что касался её кожи.       — Юнги, — слегка повышая тон, — надо найти, — не глядя в его сторону.       Мужчина поднимает на Пака глаза, держа телефон у уха, кивает, тут же увлекаемый разговором.       Хосок хмурится, слушая Джи, вылавливая резкий голос Мина, где-то справа. Он говорит чётко, тихо. От его тона хочется поёжится, Чон знает, что механизм запущен. Он смотрит тяжёлым взглядом на друзей, шумно вздыхая. Устало трёт пальцами лоб, запуская после ладони в задние карманы джинсов. Ему кажется, что он снова вернулся в студенчество, когда они с завидным постоянством попадали в такие неприятности, что порой чудилось, что однажды, они просто-напросто не вылезут. Однако, то ли им крупно везло, то ли юношеское лёгкое отношение к происходящему, но всё сходило с рук, хоть иногда и приходилось после собирать себя из ошмётков.       И вот сейчас узнаёт знакомый холодок, пробирающий до костей, потому что в этот раз всё сложнее, ибо пострадала девушка.       — Такого пиздеца, по ходу, у нас ещё не было… — задумчиво тянет, когда Юнги равняется с ним, отключая телефонный разговор.       — Было и похуже. Не ссы. Мои уже узнали, что их было двое. Ей повезло… — Мин рассматривает Пака с Вон, не поворачиваясь к Хосоку.       Тот уже собирается с мыслями, чтобы поделиться ими с другом, когда видит в конце больничного коридора представителя органов правопорядка.       — Блять… — рвано выдыхает, поджимая губы. Юнги переводит на него заинтересованный взгляд, но вместо ответа видит, как Чон кивает в сторону.       — Твою мать. Когда они нужны, хуй дождёшься. Сейчас же прилетели, падальщики, — почти выплевывая слова, цедит сквозь зубы.       Не сговариваясь, оба делают шаги навстречу полицейскому.       Офицер равняется с ними, заставляя прервать разговор Вон и Пака.       — Нам позвонили из больници насчёт нападения… — начинает, но тут же останавливается, удивленно выгнув бровь.       — Она спит. И будить её я Вам не позволю, — Джи вырастает перед полицейским, заставляя того замолчать, полоснув по нему разъярённым взглядом.       Хосок встаёт рядом с ней, предостерегающе касаясь пальцами её бедра.       — Нужно задать несколько вопросов, — мужчина прыгает взглядом с одного лица на другое. Они же стоят, не шелохнувшись.       — Вам не ясно, офицер? — почти утробно рычит Чимин, медленно разворачиваясь к нему.       Юнги делает шаг, готовый в любой момент вмешаться.       «Для полного фарша нам не хватает ещё дерьма с копами»       Полицейский замолкает, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки. Со вздохом кивает, будто понимающе, протягивает им визитку.       — Позвоните, когда она сможет дать показания. Как и все вы, — он кивает, кланяется и уходит. А за его спиной раздается еле слышный хор облегчения.       — Чон, надо к Джуну заехать, — прерывает молчание Юнги, смотря на вибрирующий телефон в руке, — я ему звонил, но он вырваться не смог. Его надо ввести в курс дела. Подтянет свои связи, — его голос звучит буднично, а Джи вдруг всерьёз задаётся вопросом, как крепко они с Лиен в это всё влезли.       Она прищуривается, вслушиваясь в разговор мужчин, рассматривая их так, будто видит впервые.       «Это только Юнги смог Нен оградить от неприятностей, или они все это могут?»

***

      — Лиен. Я прошу тебя поесть. Пожалуйста, — Джи тихо уговаривает подругу, сидящую на диване в её квартире. Та переводит на неё стеклянный взгляд, натянуто улыбаясь.       — Я потом. Правда. Мне нужно съездить туда за вещами, — Ким говорит сипло, словно из её голоса исчезли все краски.       Она переехала к Вон сразу после больницы. Возвращаться в ту квартиру не хотела. Не могла. От одной только мысли, что она переступит порог, внутри всё судорожно сжималось, вызывая новый поток слёз. И если сначала их было много, то сейчас — хватает только на пару всхлипов и сдавленного горла. Будто разучилась.       — Давай, я проеду и заберу всё, что ты мне скажешь? — Джи морщится, вздыхая.       Она искренне переживает за Ким, чувствуя себя виноватой в том, что из-за собственной влюбленности не видела того, что происходило с душевным состоянием Лиен, а когда увидела лицо Чона после разговора с Мином и оказалась с ним в больнице, то испытала что-то схожее с комой. И тот факт, что подруга живёт с ней, ей кажется самой ничтожной помощью для неё.       — Нет. Я сама не знаю. По ходу надо разбираться. Да и потом… — Ким спускает с дивана ноги, упирается ладонями в сиденье и хмыкает, — не могу же я постоянно ходить в твоей одежде.       — Почему? Тебе идёт. Разве что у меня формы получше, — придирчиво оглядывая Лиен, Вон выразительно ведёт бровью.       Она надеется услышать привычный сарказм в свой адрес или любую мимику, но наталкивается на тотальное равнодушие. И слишком отчетливо понимает, что останавливать её нет смысла.       — Давай, я с тобой проеду? — последняя попытка и снова тот же равнодушный взгляд Ким.       Джи хочется взять её за плечи и потрясти, чтобы выбить из неё хоть какие-то эмоции, но она просто сидит и смотрит, глотая злость и отчаяние.       От звука телефона подскакивают обе. Вон уходит в сторону кухни, смотря в спину Лиен. На дисплее горит, переливаясь, имя, от кого идёт вызов.       …Пак Чимин…       Она медленно втягивает воздух, прикрывает глаза. Снова выдыхает. Он звонит каждый день по несколько раз.       Сначала, Джи, действительно, это очень раздражало. Она огрызалась, хамила ему, кидала трубку, но Пак молча выслушивал, а потом просто тихо задавал только один вопрос: «Как она?».       Вон хотела его задушить. Она представляла, как красочно разбивает его голову чем-то тяжёлым, а потом стала вслушиваться в интонацию. Осознание, что он, правда, переживает, закралось впервые, когда он привёз продукты им, несмотря на резкое «нет» в ответ на предложение о помощи. Следом появились успокоительные, потом новый телефон для Ким, потому что старый был с разбитым экраном. Джи пыталась объяснить, что Лиен нужен её старый, но она сдалась, услышав железобетонный аргумент, что Ким не возьмёт предыдущий в руки никогда. После ей пришлось призвать на помощь всё своё театральное мастерство и умение убеждать, чтобы объяснить, откуда он взялся, испинав под столом Хосока, чтобы тот оказал содействие во вранье. На немой вопрос же Чона, зачем Вон это делает, девушка только скрипнула зубами, отмахнувшись. Она не могла даже самой себе ответить на него.       Пак пытался помочь.       Он искал всевозможные варианты, старясь облегчить жизнь, но Джи, хоть и сдавалась под тихим напором, его к подруге не подпускала. И сейчас, поднимая трубку на звонок Чимина, косится в сторону комнаты, куда ушла Лиен, ненавидя всю ситуацию, ибо вынуждена врать Ким, прикрывая Пака, и сдерживать натиск мужчины, сомневаясь, что встреча их не приведёт к очередному нервному срыву.       Он, снова, звонит узнать, как она…

***

      Лиен стоит у двери квартиры, где жила раньше, рассматривая её. Устало прислоняется к стене напротив, шумно выдыхая. Она была уверена в правильности своего решения, но сейчас, смотря на дом, который, однажды, перестал быть защитой, всерьёз сомневается в том, что должна это сделать.       Ким не была здесь неделю после того, что случилось за дверью. Открыв глаза в больнице, не сразу смогла понять, где находится. Видела встревоженные глаза друзей, слышала их слова и вопросы, но не могла произнести ни слова. Такое ощущение, будто её жизнь раскололась на две части: до и после, а она застряла где-то между, уродливо рассыпаясь на молекулы.       Она хотела. Она честно хотела заверить родных сердцу людей, что всё хорошо с ней, что она всё такая же, но язык не слушался. Быстро уставала, оставив эти попытки, надеясь, что они поймут. А потом появился Он. Лиен до сих пор помнит ужас в его глазах, от которого позвоночник выкручивало и знобило. В ушах по сей день звучал его тихий голос, а она захлебывалась в, неизвестно откуда взявшейся, панике.       Она испугалась его. Испугалась так, что онемели руки. Смотрела ему в глаза, давясь беззвучным криком, срываясь на истерику, захлебываясь грохотом сердца. Она снова и снова после его ухода прокручивала в голове те слова, что квартира, в которой всё это время жила, была его. Ей до рвотных позывов было противно от того, что он не сказал. Никто не сказал. Она знала, что все в курсе, но, почему-то, молчали. Ощущение купленной игрушки не покидало. И Лиен хотелось вытрясти объяснения из друзей, но голос снова и снова подводил её.       Она молчала.       Молчала с Джи, которая старалась окружить заботой. Видя, как Вон напряженно вглядывается в её лицо, Ким чувствовала спазмы в груди, потому что не могла ей дать тех эмоций, что та ждёт.       Молчала с Хосоком. Он привозил продукты, мороженое и всё то, что ей нравилось. Ким же смотрела на всё это, удивляясь тому, что друг настолько хорошо её знает.       Она молчала с Нен. Та, увидев её, успела совладать с лицом, распахивая руки. Ким упала тогда ей на грудь, жадно втягивая воздух, глуша новый поток слёз. В ту ночь Нен продержала её в своих руках, не сомкнув глаз. Она тихо рассказывала ей о себе, о том, как они познакомились с Юнги, каким он был идиотом вначале их отношений. Делилась с ней сокровенным, старясь не дать даже малейшего шанса начать думать и вспоминать. Лиен же слушала, прижимаясь к груди девушки, вдыхая её запах и спокойствие.       Молчала с Джуном. Его голос успокаивал. Каждый раз, когда он звонил или приезжал, Ким боролась с желанием прикрыть глаза, чтобы впитать этот бархат в себя. Она ему была благодарна за то, что ни в глазах, ни в словах не было жалости. Джун просто был рядом, а Лиен, однажды, поймала себя на мысли, что, если бы между ними было что-то большее, чем просто дружба, то этого всего не случилось бы. Вообще ничего бы не случилось. Никогда. Как-то даже она поделилась этим с ним, спустя время, боясь, что он поднимет её на смех. Но Джун выслушал, не дёрнув даже бровью, прижал к себе и ничего не сказал в ответ.       Молчала со своим психотерапевтом, слушая спокойный женский голос, рассказывающий ей о том, что с Ким происходило. Лиен ненавидела эти сеансы, на которые её волоком тащила Джи, почти физически заталкивая в кабинет. Каждый раз девушка мечтала, что ей удастся сбежать, но она знала, что Вон терпеливо сидит за дверью.       Она молчала со всеми. Ненавидела саму себя, испытывая смертельное чувство брезгливости.       Голос вернулся лишь несколько дней назад, когда она разбудила Вон криками посреди ночи. Ей начали сниться кошмары. Они были настолько правдоподобны, что каждый раз Лиен просыпалась в холодном поту. Джи вытаскивала её из сна, так сжимая руки и плечи, будто пытаясь сломать.       Когда это случилось в первый раз, Ким сорвалась. Она не могла остановиться, рассказывая подруге всё. Спотыкалась на словах, прерываемая сдавленными рыданиями, захлёбывалась в слезах, сжимая тонкую сорочку Джи в деревеневших пальцах. Та сидела молча, не задавая лишних вопросов. Слушала, гладя по волосам и целуя макушку. А потом…       Потом в её жизни появились успокоительное и снотворное. Сердобольная психотерапевт со знанием дела прочитала длинную лекцию о надобности принятия лекарств, протягивая ей рецепты, а Лиен мысленно закатывала глаза и фыркала. Она не планировала их принимать, о чём сразу же оповестила Джи, забросив баночки в тумбочку. Была полна решимости, но не учла одного… Следующая ночь далась тяжелее предыдущих. Она не смогла заснуть без таблеток. И вот уже последние три дня она накачивает себя успокоительным, чтобы забыться в нездоровом сне.       И сейчас, крутя в руках ключи, Ким сидела на корточках у той квартиры, в которой был заперт её ужас. С шумом выдохнув, поднимается на ноги, вставляя ключ в замок и поворачивая его. Дверь поддаётся с тихим щелчком, от которого в груди всё вздрагивает. Ей кажется, что она увидит сейчас всё то, что осталось после той ночи. Старается выровнять дыхание, на чём свет матеря себя за то, что не согласилась с предложением Джи поехать с ней.       Ей хотелось казаться нормальной.       Ей хочется быть нормальной.       Она толкает дверь, набирая побольше воздуха, и застывает на пороге. В квартире настолько всё убрано, что ей чудится, будто ей всё показалось. Будто ничего не было. Словно всё было дурным сном, а она поверила ему.       Снимает пальто и тихо проходит в глубь, слыша, как грохочет о рёбра сердце. Воздух неприятно царапает лёгкие, вырываясь рваными выдохами. Оглядывает медленно помещение, втягивая запах свежести, и усмехается криво. Её друзья даже здесь постарались, убрав всё следы, будто знали, что, рано или поздно, она переступит порог.       Сумка падает к ногам. Лиен будто на автомате сгружает туда свои вещи, оглядывая полки шкафа, стол и тумбочки. Взгляд выхватывает ноутбук и несколько папок. Девушка перебирает их, натыкаясь на конверт с фотографиями. Листает их, всматриваясь в матовые снимки.       Париж.       Она помнит каждую модель по имени. Помнит, как проходила съёмка. И, словно возвращается во Францию, снова погружаясь в то, что там происходило. Соскучилась по работе. А потом… Чувствует, как земля уходит из-под ног, когда на пол падает фотография. На ней улыбающийся Пак. Она тогда специально вынесла его на первый план, чтобы смазать то, что было сзади. Он смотрит ей в объектив, смеётся, отмахиваясь и пытаясь спрятаться за ладонью от камеры. Черная водолазка плотно обтягивает крепкую грудь. Непокорная чёлка падает на глаза, которые искрятся неподдельным счастьем. Мягкая.       Она помнит, какие у него мягкие волосы. И дышать вдруг становится невозможно. Картинка плывёт перед глазами, изображение даёт рябь. Лиен поднимает фотографию, пытаясь сдержать слёзы. Она не должна. Не должна вот так легко срываться только из-за одной фотографии. Но внутри всё звенит громче, когда находит другое.       Теперь на неё смотрят они. Она возмущенно смотрит на Чимина, который косится в камеру, широко улыбаясь. Его руки лежат на её талии, она пытается вывернуться из объятий от неожиданности, но он держит слишком крепко.       Руки дрожат. Ким рвано хватает воздух, бросая фотографии на стол и закрывая лицо руками. Почти воет в голос, чувствуя, как внутри что-то лопается со свистом рассекая душу. Больно так, что невозможно даже моргать. Зажмуривается, не в силах отвести рук. Рассыпается на миллион осколков, которые ей уже никогда не собрать воедино. Хрипит, сгибаясь почти пополам. Ломается, будто по-настоящему. Срывается, захлебываясь хрипами от нехватки воздуха. Упирается ладонями в стол, кусая в кровь губы, чувствуя неприятный железный привкус. Поднимает медленно взгляд, сталкиваясь со своим отражением в зеркале, висящем над столом. И не может узнать саму себя.       На неё смотрит осунувшаяся девушка с красными бесцветными глазами, под которыми чёрными пятнами расходится усталость. Синяки и ссадины не до конца сошли, расплываясь безобразными тенями по лицу. Искусанные губы отдают серым, будто она умерла вчера, но ходит до сих пор.       Лиен не может поверить, что это она. Ей не верится, что можно было настолько утонуть. А в голове настойчиво шумят воспоминания Парижа. Будто отключаясь от своего отражения в зеркале, видит их прогулку, дождь и номер, в котором Чимин был настолько горячим, что сжигал всё вокруг, увлекая за собой в пучину. И она горела. Горела вместе с ним, не веря, что он и сейчас тот, с кем она последнее время только и делала, что ругалась, — это один и тот же человек.       Картинки сменяют друг друга, будто кто-то переключает диафильмы. Кружится голова, тело бьёт мелкой дрожью. А перед глазами возникает его студия и Юна. Лиен замирает, словно боится сделать вдох. Зажмуривается до белых вспышек перед глазами, чтобы после, снова, увидеть своё отражение в зеркале. Ей кажется, что девушка, смотрящая на неё, улыбается ей, будто говоря, в очередной раз, что в том, что было с Паком, не существовало скрытого и какого-то глубоко смысла. Просто всё вот так сложилось. Париж, Неделя Моды, дождь, совместное проживание в одном номере. Логичный исход, а Ким просто…       — Просто дура… — еле слышно, протягивая руку к зеркалу. Обводит дрожащими пальцами контур своего отражения, хмыкая, — Какая же я дура… — истерика сменяется неконтролируемой злостью.       Злостью на себя, что поверила в то, что такой, как Пак, сможет обратить на неё внимание в чём-то большем, чем просто постель. Злостью на него, что позволил ей так думать. Злостью на тех ночных гостей, из-за которых она сейчас ощущает себя ущербной, не способной что-то чувствовать и жить нормально.       «Он даже не позвонил. Он не приехал после больницы. Он даже не пытался появиться у меня на глазах»       В ушах всё шумит, и она срывается.       Женская рука врезается в прохладную поверхность зеркала, разбивая своё отражение на части. Звон осколков и боль в пальцах отрезвляют. Она, будто растеряно, смотрит на разрезанную руку, на зеркальные останки на столе, окрашенные её кровью. Боль вытесняет всё остальное. Щиплет, горит огнём. По-настоящему. Вот здесь. На этот раз не внутри.       Мысль о таблетках приходит слишком запоздало.

***

      — Сегодня там кто-то был. Мы нашли вот это, — хорошо поставленный голос, чёткая интонация. Максимум информации в коротких фразах. Мужчина в чёрном строгом костюме стоит перед начальником, протягивая ему папку. — Мы всё проверили. Нет некоторых вещей, ноутбука, документов. Все ценные вещи остались на месте. Возможно… — осекается, наталкиваясь на поднятую ладонь.       — Можешь идти. Спасибо, — глухой, усталый голос прерывает доклад охраны.       Мужские пальцы скользят по папке, открывают и замирают. Он не верит своим глазам. Перед ним его же фотографии. Он всматривается в кадры, видя, как точно сделаны снимки. Видна неуверенность, будто человек спешил, но стиль этот принадлежит только одному человеку.       Ладони покрывает испарина. Он знает, кто стоял за объективом в ту ночь.       Ким Лиен.       В ночь съёмки Хосока. Она фотографировала его в момент первой вспышки ревности. Он видит, как ей удалось поймать все его эмоции. На её снимках он настоящий. Пока он сходил с ума от того, что разгоралось между Чоном и Ким, эта девочка втихаря фотографировала его.       Жар накатывает сильнее. Рубашка неприятно липнет к спине. Студия будто вращается перед глазами. Он хотел заставить её отказаться от работы на него. Он мечтал сделать так, чтобы она даже не мыслила об этом. Он превзошел сам себя в этой игре, находя все новые и новые возможности поддеть, разозлить её. Он жаждал, чтобы она возненавидела его.       У него получилось.       Вот только в своих собственных стараниях он не заметил одного… Не понял, что влюбился. Влюбился до боли в рёбрах, до побелевших костяшек, до хрипа. Влюбился так, как никогда и никого не любил.       Влюбился по-настоящему.       Так яростно желая сжечь её, сгорел сам, впервые проиграв.