Под объективом ночи

      — Тебе нравится ходить в школу? — расчёсывая тёмные пряди. Ей всегда нравился этот процесс, он будто успокаивает.       В детстве ей самой этого страшно не хватало, чтобы вот так, мать сидела и расчёсывала ей волосы, будь то в школу или после ванны. В её семье на это никогда не было времени. Все всегда были заняты своими делами.       — Ага, — ёрзает на месте. — Онни, а ты любила в школу ходить? — детские глаза полны интереса.       — Харин, сиди ровно, дай сделать тебе причёску. Ты ведь хочешь красивой пойти?! — разделяет густые локоны на две части. — Хм… два хвостика или один? — поджимает губы.       — Два, хочу два! — восторженно вскрикивает.       — Хорошо, будет тебе два, только не ёрзай, — зачесывает пряди с одной стороны, приподнимая их выше. — Будешь похожа на Сейлор Мун, — смеётся.       — А кто это? — девочка хмурится, недоумевая.       — Ах, да, я забыла… Это ведь мультики моего детства, — улыбка, кусает нижнюю губу. — Когда я была в твоём возрасте, смотрела мультик про девушек-воинов, у них были суперспособности, это что-то вроде супергероя сейчас, — доделывая второй хвостик, Ким улыбается, погружаясь в детские воспоминания.       — Ух ты, я теперь тоже как супергерой? — малышка вскакивает и бежит к зеркалу рассмотреть свою причёску. Крутится, замечая позади себя женский силуэт.       — Конечно, ты — моя самая сладкая и самая красивая супергероиня, — Харин падает на пол и заливается громким смехом от щекотки.       Лиен на мгновение забывает обо всём, поглощённая ностальгией детства, подхватывая детское настроение и задор.       — Онни, перестань, — выкручивается, поднимаясь с пола и мигом сбегает по лестнице, сопровождая это детским визгом от того, что Лиен её догоняет.       — От меня не убежишь, — сбегает следом, тут же натыкаясь на тёплый женский взгляд в кухне, где за маминой спиной прячется Харин.       — Хватит, ты её сейчас раззадоришь перед школой, — улыбается, поглаживая малышку по плечу. — Иди, собери рюкзак, — указывая в сторону детской комнаты.       — Угу, мам, а можно онни отвезёт меня в школу? — девочка аккуратно дёргает мать за рукав кофты.       — Можно, если Лиен не против, — поднимает вопросительный взгляд на Ким, а та, в свою очередь, не может убрать улыбки с лица.       — Конечно, не против, беги собирай вещи, — подмигивает ребёнку, подцепляя виноград с тарелки на столе.       — Вот ключи от машины, — Наён кладёт связку на стол перед девушкой. — Может, тогда и Сухо отвезёшь в садик, если не сложно? А я пока по делам схожу, — Ли приподнимает брови, будто пытаясь уговорить, строя максимально умиляющее выражение лица.       — Ха-ха, хорошо, хватит строить собачьи глазки, отвезу, — смешок, забирает ключи со стола.       Чёрный внедорожник стоит у ворот дома. Ким клацает кнопкой сигнализации, дети тут же оббегают её, сами усаживаются в машину. Харин помогает брату умоститься в его детском авто-кресле, защёлкивает ремни безопасности и садится в своё. А Лиен на мгновение замирает на подъездной дорожке у дома. Машина слишком похожа на его. Память вспышками подкидывает воспоминания, которые ранят, будто режешься о бумагу, листая излюбленную книгу.       — Онни, ты идёшь? Мы опаздываем, — девочка кричит из окна автомобиля, вытягивая Лиен из омута воспоминаний.       Застывшие черты лица сменяются мягкой улыбкой.       — Иду, — машет рукой, огибая капот и садится за руль.       Ким развезла детей и, прежде чем возвращаться к Наён, которая неумолимо терзает вопросами уже который день, а девушка просто физически не может выдавить и слова из себя на этот счёт, она решила прогуляться у моря.       Знает, что не поможет, знает, что попросту оттягивает момент.

• Eneli — Sin Ti •

      Она понятия не имеет, что сейчас сможет усмирить её боль. Та жжётся, горит внутри, опаляя нервные окончания. Из головы никак не выходят те чёртовы снимки, крутятся, словно калейдоскоп, перед глазами. И, казалось бы, у неё должно быть множество вопросов к Чимину, но почему-то, нет ничего. Тотальная пустота. Душит. Она впервые, действительно, не хочет даже голоса его слышать. Слишком больно, слишком противно. Знает, что, как взрослые люди, им необходимо поговорить, расставить все точки, но не может. Ей хочется побыть маленькой девочкой, закрыться и никого, никогда больше не впускать туда, куда Пак пролез, пропитав собой всё до основания.       Воздух свежий, прохладный. Весна стремительно набирает обороты, но градус всё ещё слишком мал, чтобы сменить пальто на лёгкую кофту. Вот только Ким не учла этого, выходя из дома.       Она кутается плотнее в полы вязанного кардигана. Ступает на мягкий песок, который тут же проседает под подошвой её кроссовок. Втягивает запах моря. Слегка солёный, щекочет в носу. Шум волны успокаивает, останавливая хаотичность мыслей, выстраивая какую-то очередность, но ставя их на паузу.       Чуть позже. Она подумает обо всём чуть позже. Снова.       Одежда пропитывается влажностью, поднимая под собой волны мурашек от неприятного соприкосновения с кожей. Ким ёжится. Ей холодно. Но она продолжает сидеть на влажном песке, перебирая его пальцами, пропуская сквозь них. Ей хочется ничего не помнить. Ничего не знать. Вернуться во времени назад и никогда не сталкиваться с человеком по имени Пак Чимин.       Горечь мгновенно подступает к горлу, сдавливает, будто набрасывая удавку. Картинка перед глазами теряет резкость. Мокрые ресницы. Солоноватые дорожки бегут по щекам, и она не в силах контролировать это, да и зачем...       Ей это нужно.       С тех самых пор как она захлопнула за собой дверь его дома. С того самого дня, она не проронила ни слезинки. Словно опустела в мгновение. Всё, что было дальше, происходило, будто по инерции. Механически. И сейчас, барьер, который она сама же возвела, рухнул, осыпавшись к ногам, словно тот песок, что сейчас бежит сквозь её пальцы. Внутри всё рвётся с треском, оглушая. Она глотает слёзы, давясь собственной истерикой. Кусает губы до крови. Сжимает кулаки до следов от ногтей на ладонях, готовая завыть в голос. Она будто умирает заживо. Медленно. Мучительно.       В груди горит огнём. Царапает все внутренности.       Отчаяние душит, срывая с губ громкие всхлипывания. Пальцы немеют. Немного синие от холода. Губы искусаны, дрожат, и ранки больно щиплет от стекающих по ним солёным каплям. Но это всё ничто. Это всё физически, что имеет свойство заживать. В отличии от душевной боли…       Раны, оставленные глубоко внутри, невидимы, к ним невозможно прикоснуться. Они рубцуются слишком долго, а иногда и вовсе остаются свежими, как в первый раз.       И выражение: «Время лечит» — не всегда работает. Порой, и жизни мало, чтобы залечить рану, нанесённую в одно мгновение.       Ким кажется, что всё, что с ней сейчас происходит — это сон. Кошмар, в котором никто и никогда не хочет оказаться. Ей хочется, чтобы это был сон. До боли в груди хочется проснуться и больше не ощущать зияющую дыру в груди. Хочется снова запустить пальцы в мягкую шерстку Кью, лёжа с ним на диване. Хочется проснуться рано утром от нахальной морды, лижущей ей лицо, намекающей всеми способами о желании пойти на прогулку. Хочется снова сварить кофе для двоих. Снова заглянуть в чёрный омут его глаз, который пьянит похлеще алкоголя. Почувствовать родной запах, его. И снова утонуть в его объятиях.       Хочется…       Так много и так мало, хочется.

***

      — Ты расскажешь, что у тебя стряслось? — девушка осторожно начинает разговор, ставя перед Лиен чашку с горячим травяным чаем. Садится в кресло напротив дивана, где сидит Ким, поджав под себя ноги.       — Знаешь… — пауза, — я никогда не знала, как начинать подобные разговоры, — лёгкая улыбка трогает губы, — я не умею говорить по душам, — не поднимая глаз. Смотрит на потёртую ткань её спортивных штанов на коленке. — Мне сложно, — голос дрожит.       — Знаю, милая, знаю, — Наён говорит тихо, спокойно. Ждёт.       — Я и сейчас понятия не имею с чего начать, — едва сдерживая подкатывающую истерику.       — Начни с того, что больше всего болит… — ставит чашку на кофейный столик перед собой. Встаёт и подсаживается к Ким, осторожно притягивая её к себе за плечо, чувствует как та дрожит.       — Я никогда не думала, что смогу так утонуть в человеке… — пауза, — что будет настолько больно, что проще вытерпеть любую физическую боль, нежели это… — сжимает ткань на коленке в кулак. Костяшки белеют.       Девушка молчит, не перебивает, лишь аккуратно поглаживает Лиен по волосам.       — Я не знаю, как собрать себя обратно, — всхлипывает, — как жить дальше. У меня, словно отобрали возможность дышать. Он сломал всё. И я не знаю, в какой момент потеряла контроль и впустила его так глубоко.       — Милая, ломаться очень больно, — Наён касается губами девичьей макушки, — но после, это делает нас сильнее. Это оставляет свои следы, неизгладимые, к сожалению, но напоминающие о том, через что мы прошли, — целует. — Знаю, что банально, но всё будет хорошо. Рано или поздно, всё будет хорошо.       И в этот момент, Лиен ловит себя на мысли, что и сама не понимает, что именно её так ранило. Фото, на которых была она, сделанные задолго до знакомства с Паком. Сделанные им. Тайком. От одной только мысли по позвоночнику пробегает холодок. Или, всё же, те, где был он. С другой. Целовал другую. Пока её ломало от тоски по дому, по нему. Пока кто-то, методично, надламывал её изнутри.       И этот кто-то получил, что хотел.       Она разбита.       Сломана.       Ким упустила момент, когда начала захлёбываться слезами, упираясь носом в шею девушки. Ей хотелось просто скрутиться калачиком у неё под боком и прореветь всю ночь.       Она устала.       Это утро было не менее тяжелым, чем все предыдущие. Лиен не хотела выбираться из-под одеяла. Глаза печёт до сих пор. Веки тяжёлые, грузно приоткрывающиеся, болят. Долбанная привычка, каждое утро проверять свой телефон на наличие свежей почты, смс и прочего. Тянется к смартфону, мазнув пальцем по экрану чтобы разблокировать. Ничего. Пусто. Ей до скрипа зубов не привычно, ведь обычно, каждое утро, было что-то. Уведомления с смс от Джи, пара писем на почте, рабочих. Сейчас же…       Почта отключена.       Номер телефона сменила.       Исчезла. Сбежала. Но не учла, что от собственных мыслей и чувств не убежать. И, по закону жанра, они беспощадно жалят, впрыскивая яд всё глубже. Душат.       И странное ощущение никак не покидает. Не понимает, не может дать ни объяснения, ни название тому, что стягивает внутри каждое сухожилие. Нет, это не душевная боль, это что-то иное. Будто сосёт под ложечкой. Будто знает, что должно случиться что-то плохое, но не знает что и когда. Предчувствие, интуиция? Возможно… От этого сводит скулы. Руки немеют, а пальцы норовят отбить очередное смс Джи с расспросами, всё ли в порядке у них, у него.       И впервые, Ким не рада тому, что её «чуйка» сработала безотказно.       Наён входит в комнату без стука. Лицо бледное, вровень с белой стеной позади неё. Пугает. Молча протягивает к лицу девушки планшет, где открыт новостной сайт.       — Листай, — почти шёпотом.       Лиен перехватывает гаджет, листает ленту, пропуская пёстрые заголовки, пока взгляд не цепляется за знакомые — она бы с уверенностью сказала — родные черты лица. Пак. Его фото вовсю красуется на странице, подкреплённое статьей о том, что на самого известного и востребованного фотографа Сеула, да и всей Кореи в целом, подан не один иск в суд. Разоблачая его пристрастие к обнажённым фотосессиям порнографического характера.       — Твою мать, — на выдохе, едва уловимо.       — Слушай, не знаю, что там у вас происходит, но, судя по всему, твоему мужику решил кто-то очень сильно насолить. И ты не случайно получила тот пакет с фотками, — покусывает губы, держа пальцы на подбородке.       Ким отбрасывает в сторону планшет, падая затылком обратно на подушку. Тихо поскуливая натягивает одеяло на лицо. Матерится что есть силы, почти срывая голос.       — Чёрт бы тебя побрал, Пак Чимин, — кричит, всё так же сжимая одеяло у лица. — Я, наверное, даже сдохнуть спокойно не смогу, если захочу. Обязательно нарисуешься ты, где-то на горизонте. Блеснёшь своей пафосной рожей, чтобы я уж точно не забыла тебя, помирая, — резко распихивает одеяло, рывком поднимается и вылетает из комнаты, словно фурия.       А Наён всё так же стоит посреди её спальни, как вкопанная. И только слышит, как из кухни доносятся звуки громыхающих навесных ящиков, посуды. Лиен пошла делать кофе. Слишком очевидно по разносящемуся шуму в доме. Ей кажется, что стёкла вибрируют, готовые вот-вот лопнуть, разлетаясь осколками к ногам.       Ким в гневе.       И Ли не рискует проверять собственную живучесть, приближаясь к беснующейся женщине на её кухне. Ей кажется, ещё мгновение и та сожжёт ей дом. Дотла.       Лиен делает первый глоток. Обжигает. Но то, что разгорается сейчас внутри неё, не идёт ни в какое сравнение с жалким градусом свежесваренного кофе.       — Бодрящий напиток, говорите? — поджимает губы, заглядывая в чашку. — Есть один мужик, который будет похлеще вашего сраного кофеина. Бодрит, как ничто в этой жизни. Блять… — бормочет себе под нос.       Она злится. На него за то, что даже сбежав от него, он не перестаёт о себе напоминать, за то, что умудрился вляпаться по уши, стоило ей только исчезнуть из его жизни. На себя за то, что должна бы ненавидеть его всем нутром, но не может. Ей должно быть плевать на него, на его проблемы. Но нет… Она продолжает стоять у окна, кусать губы и прилагать титанические усилия, чтобы не плюнуть на всё и не сорваться, набирая его номер телефона.       — Что будешь делать? — голос звучит тихо, осторожно.       — Ничего, — уже спокойно, — Я уже ничего не должна делать. Он взрослый мальчик, должен был быть готовым к такому, — оборачивается, ставит чашку на стол. — Я хочу разослать своё портфолио в несколько агентств тут в Пусане, — обводит пальцами чашку по ободку, — надо занять чем-то руки и мозги. Не могу же я у вас на шее висеть… — мягко улыбается, поднимая взгляд на девушку.       — Понятно, — выдыхает, — если нужна помощь — говори, ладно?       — Ладно, — обходит стол, приближаясь к Ли, — спасибо, — шёпотом.       Наён лишь кивает, склоняя голову на бок. Гладит Ким по волосам, а затем легко целует в лоб.

***

      — Чим, через месяц будет суд, — Мин хлопает друга по плечу, — по большому счёту, мы сделали, пока что, всё, что от нас требовалось, остаётся лишь ждать, — тянется в карман за пачкой сигарет.       — Знаю, — стоит, не оборачиваясь. Не отрывая глаз от панорамного вида за окном, — я вчера разговаривал с адвокатом. Мы составили заявление и подписали все документы. Сейчас его работа заключается в том, чтобы поговорит с каждым из истцов, попытаться донести до них, что это произошло в результате кражи жёсткого диска, и что, по факту, я не нарушал пунктов договора, — глубокая затяжка.       — Хорошо, но, а если те упрутся рогами? — Юнги мысленно перебирает варианты отхода. — Придётся им платить. Каждому. Иначе ты потеряешь всё…       — Насрать… — отрезает, туша окурок в пепельнице. — Мне уже глубоко насрать, что будет, правда… — садится в кресло, вытягивает ноги вперёд, сжимая пальцами переносицу.       — От неё по-прежнему ничего? — рассматривает друга, усаживаясь на гостевой диван в его студии.       — Абсолютно. Будто испарилась. Меня это бесит… — играет желваками.       — Мои парни ищут, но пока тоже ничего. Как так вышло, что за столько времени она ни разу ничего не рассказывала о себе? Ты хоть что-то знаешь о её семье? — Мин упирается локтями в колени, не сводя глаз с Пака.       — Не больше, чем вы все, — упирается затылком в спинку кресла. — Уехала из дома при первой же возможности. С родителями отношения натянутые. Есть старшая сестра, замужем, тоже живёт в другом городе. И блять… Ни имени сестры не знаю, ни где она живёт, — бьёт кулаком по столу, заставляя глаз Юнги слегка дрогнуть, — Партизанка хренова…       — Да, херово… — Мину тяжело смотреть на друга. Тот, мягко сказать, выглядит, как живой труп. Бледный, мешки под глазами, похудел.       И ему страшно.       Юнги жутко страшно, что былая ситуация повторится вновь. Когда больше пяти лет назад они из кожи вон вылезли, чтобы вытащить Пака почти что с того света.       — Мы вылезем Чим… Всегда вылезали, и не из такого дерьма! — пропускает волосы сквозь пальцы, поднимаясь с дивана. — Мне надо ехать, ты знаешь, мой телефон всегда включён, — выходит, оставляя Пака наедине.       Чимину тошно. От всего. От этой грёбаной студии, в которой он уже не слышит её смех, не чувствует её аромат духов. Она больше не приносит ему документы, лукаво подмигивая, пока он разговаривает с клиентами по телефону. Больше нет ничего…       Пустота.       Чёрная, всепоглощающая, бездонная.       Дни сменяются неделями. Студия Пака закрыта. Пока тянется дело с судебным разбирательством, все заказы и съёмки отменены. Прошел уже месяц, но слушание было перенесено, так как его адвокату удалось убедить нескольких истцов забрать заявления. Дело пересматривается, процесс затягивается.       Но Чимину уже плевать. Абсолютно.       Ему всё равно, что будет с его карьерой, плевать на студию, плевать на все потраченные годы выстраивания своего имени в сфере фотоиндустрии. Он утратил желание ко всему.       Нет её — нет и его.       — Ты нашёл что-то? — Пак прижимает трубку телефона щекой к плечу, насыпая корм в собачью миску.       — Пока нет… Ты родителям её звонил? — осторожничает с вопросами. Чимин в последнее время сам не свой, и Мин не хочет давить, чтобы тот не сорвался.       Они всеми силами поддерживают друга, но стараются слишком не напирать с заботой. Знают, как Пак может отреагировать. Он сейчас весь, словно оголённый нерв, натянутый, болезненный.       — Не звонил, — коротко.       — Боишься? — аккуратно.       — Наверное, — надтреснуто. — Они много лет не общались, они и знать не знают обо мне, что я скажу? Здравствуйте, я мужчина вашей дочери, я разбил ей сердце, она сбежала и теперь не могу её найти. Не у Вас ли она? Так? — голос раздражён, обессилен. — Тут уж проще сразу удавиться…       — Я бы удавился, — вырывается раньше, чем Юнги успевает прикусить язык, и мысленно отвешивает себе подзатыльник.       — Спасибо, друг, вот правда, блять, искреннее тебе спасибо, — трёт переносицу, падая на диван, — Но я ездил туда…       — Куда? — Мин в недоумении, чешет затылок.       — К её родителям, — пауза.       — И?       — Что и, придурок, — Чим фыркает, — я несколько дней подряд приезжал к их дому, парковался недалеко, чтобы не пугать. Просто ждал…       — И… — не унимается.       — Ты пальцы в розетку засунул? Заклинило? — недовольно. Закидывает ноги на кофейный столик, а рядом умостился Кью, уложив голову на колени хозяина.       — Да ты тянешь кота за яйца. Не можешь сразу всё сказать? Я сейчас, наверное, постарел лет на пять, — драматично закатывает глаза.       — Тебе не страшно, ты и так уже почти трухой сыплешься, — откровенно хохочет. Впервые за последнее время.       — Я рад, конечно, что тебе от этого весело, но не пошел бы ты нахер… — Пак почти чувствует как друг поднёс к трубке средний палец. — Так что там, ты договоришь или из тебя клешнями вытягивать надо? Ей-Богу, как баба.       — Ничего, — перебивает, — там ничего. Её там нет. Ни намёка на её присутствие, — на выдохе.       — Хуёво… — Юнги предполагал, что её там не будет. Не зря же она сбежала оттуда, едва окончив университет, но какая-то толика надежды всё же теплилась. В них всех.       — Мне плевать, что будет со студией и с моим именем, итак уже всё в заднице, глубже некуда, — прикрывает глаза ладонью. — Мин… Я просто хочу её найти, хотя бы узнать, что с ней всё в порядке, — голос тихий, вибрирует.       — Знаю, — так же тихо.

***

      Шел второй месяц. Дело стояло на месте, Чимин не получал никаких повесток. Адвокат молчал. Паку хотелось поскорее поставить в этом всём точку, выдохнуть, в независимости от исхода суда. Это давило на мозги, мешало соображать, а от того и действовать. Он, будто зверь, мечущийся, запертый в клетке. Из угла в угол, изо дня в день. Появилась постоянная нервозность, он стал дёрганый. Чимин отказался от таблеток, уже давно. С ней. Поэтому ему приходилось стиснув зубы терпеть, гасить в себе каждый подкатывающий к горлу припадок или бесконтрольный приступ гнева. Кошмары стали возвращаться. И с каждой ночью всё назойливее. Время для него превратилось в трясину. Липкую, тягучую, засасывающую.       Но стоило ему лишь потянуться в карман за телефоном, чтобы самому позвонить адвокату, как в его студию вошел статный мужчина.       — Добрый день, — тянет бархатом, подходя прямо к столу Чимина.       — Добрый, чем могу помочь? — пытаясь лихорадочно вспомнить, не забыл ли он о какой-либо встрече на сегодня, но додумать не успевает.       — Прошу прощения, что вот так, без предупреждения к Вам, но я бы хотел обсудить один контракт, — мужчина улыбается, а в глазах мелькает то, что Паку хорошо знакомо. Он готов дать голову на отсечение, что тот сейчас заговорит о съёмке «ночного» формата.       — Контракт? — недоумевая. — Вы же в курсе о том, что сейчас происходит? У меня вскоре должен быть суд и моя работа на данный момент приостановлена, — жестом предлагая мужчине присесть в кресло у его стола.       — Я-то в курсе, — садится, — а вот знали бы Вы, какая сейчас к Вам очередь за «теми самыми» фото, — бинго. Чимин был прав. А улыбка с лица незнакомца не сходит, вот-вот и треснет.       — Что? — Пак в откровенном шоке. — Вы о чём?       — После всей этой шумихи вокруг Вас в прессе, к Вам возрос огромный интерес людей, кто, как и я, заинтересован в подобного рода фотосессиях. Не знаю, что там с судом, но без работы Вы не останетесь, — мужчина кладёт на стол Чимина бумаги, пальцами продвигая их ближе к нему.       Пак всё ещё смотрит на собеседника максимально ошарашенным взглядом. Часто моргает, а в голове проносятся мысли, что он — идиот, и никак не может разобрать в чём здесь шутка.       — Прошу прошения, дайте мне минутку, — достаёт всё же телефон из кармана и в мгновение набирает номер своего адвоката.       — Слушаю, — слышится на том конце трубки.       — И тебе добрый день, — Чимин сам пока не знает, как реагировать на услышанную информацию, но старается говорить спокойно. — Ты мне не объяснишь сейчас, что происходит? Ко мне пришел человек заключать контракт. На съёмку. Ту самую, мать его… — скрипнув зубами.       — Да-да, слушай, я не успел тебя набрать и рассказать. Всё случилось слишком быстро, и я, честно говоря, сам в шоке ещё, — тараторит. — В общем, суда не будет, — пауза, а глаза Чимина начинают значительно расширяться. — За неимением должных доказательств, подкрепленных документально в виде копий контрактов, дело закрыли. После этого, почти все, кто подавали иск, заплатили тем же СМИ, дабы извлечь все фото из публичного доступа. Поздравляю, Пак, ты — официально невиновен! И судя по тому, что сейчас творится в прессе, — ты стал ещё популярнее, — Чимин чётко слышит улыбку, но сам пока ещё слабо понимает, что происходит. Оборачивается на сидящего в его студии мужчину, всё так же продолжая держать трубку у уха. Тот закинул ногу на ногу, листает ленту в своём смартфоне, расслаблен.       И только спустя пару минут Пак понимает, что это всё не шутка. Это, действительно, происходит. Но понять, как всё обернулось именно так — не может. Он был готов ко всему: к потери имени, студии, да вообще всего, но только не к этому. Ему слабо верится. Но, когда его телефон начинает разрываться от уведомлений и звонков, вера набирает обороты.

***

      — Уже прошло грёбаных два месяца, а я всё никак не могу найти работу, — Ким мечется по кухне.       — А что не так-то? — Наён не сильна в этой сфере, поэтому ей не особо понятны трудности.       — Он меня не уволил, — гремит посудой, доставая две чашки с верхней полки. — За это время он должен был меня официально уволить. С его объёмом работы, ему нужен ассистент, он должен был кого-то нанять, но нет, этот закоренелый придурок так и оставил меня на бумаге его ассистенткой, — фыркает, а Ли видит, как та сжимает пальцами керамику. Ещё немного и разлетится прямо у неё в руках. — И мне отказывают, потому что я числюсь всё ещё его сотрудником, — Лиен скрипит зубами, сдерживается, пытаясь не швырнуть эту чашку в стену.       — Не уверена, что он вообще об этом думал, — Наён вдруг неожиданно принимает сторону Чимина, а брови Ким взлетают в изумлении от услышанного. — Ты ведь знаешь, что у него там творится. Американские горки, честное слово, — лёгкий смешок, подцепляя пальцами виноград из тарелки перед собой.       — Да мне плевать! Хоть полёт на Марс. Я работать хочу, а он душит все попытки в зародыше, — наливая кофе себе и Ли.       — Может позвонишь в отдел кадров? Попроси, чтобы тебя уволили, документально, — предлагает вариант, пожимая плечами.       — Ты что, женщина, окстись! — проезжаясь испепеляющим взглядом по девушке. — Я не для того сменила номер телефона и оборвала все связи с ним и с друзьями, чтобы, в итоге, самой же звонить туда. Нет уж, увольте, — делая глоток. Крепкий. В горле саднит.       — Ой, хватит причитать уже, не дьявол же он, в конце-то концов, нашлась тут, великомученица, — выразительно закатывает глаза.       — Ой, не знаю, не знаю, — покачивая головой в сомнительном жесте. И через мгновение обе девушки вдруг прыскают смехом.       — Давай, собирайся, поедем заберём Харин с танцев, — кивает в сторону выхода, поднимаясь со стула.       — А Сухо? — интересуется.       — Он с папой гуляет в парке уже, — Наён идёт в сторону своей спальни. — Быстрее давай, а то Харин мне потом весь мозг проест, если опоздаем, ты её знаешь — Сатана в балетной пачке, — в голосе слышна нотка иронии.       — Да иду я, иду, — встаёт следом, улыбаясь словам девушки.       Лиен всю дорогу листала свою почту, удаляя сообщения с отказами. Ей отказали почти все агентства, куда она отправляла своё резюме и портфолио. А новости так и лезут со всех сайтов.       «Конечно, Чимин, у тебя всё в шоколаде там. Одна я вот в заднице. Гадство. Точно душу Дьяволу продал…»       Фыркает, засовывая телефон в карман куртки. Сдувает, выбившуюся прядь волос с лица, стараясь максимально не думать о нём и обо всём, что с ним связано.       Выходит так себе…       Наён паркуется у танцевальной школы. Глушит двигатель. Роется в сумочке в попытках найти свой смартфон.       — Да где он, чёрт возьми, — бормочет.       — А ты дома его не забыла? Как обычно, — язвит с улыбкой, выгибая бровь. Встречаясь с прожигающим девичьим взглядом. — Ладно-ладно, молчу, — смеётся, выставляя перед собой ладони, сдаваясь. — Мы успели, если ты переживаешь. У нас ещё пара минут до конца её занятия.       — Фух, ладно. Кофе? — поглядывая на кафешку в соседнем здании.       — Да, можно, — поправляет ворот кожаной куртки. Выходит вслед за Наён, и тут же ощущает лёгкое головокружение. Слегка пошатывается, но тут же выпрямляется и закрывает дверь машины, списывая это на отсутствие завтрака и нормального сна, вот уже которую неделю.       Дождавшись окончания занятия, Лиен радостно встречает Харин, заключая малышку в объятиях, слегка покружив в воздухе. Она до безумия любит эту девчушку. Она напоминает ей её саму в детстве. Такая же упрямая, прямолинейная, но до ужаса заботливая и веселая.       — Онни, мы пойдём гулять? — дёргая Ким за руку.       — Конечно, — улыбается, нажимая указательным пальцем на кончик носа Харин. — Как твоё занятие? — ведёт малышку к машине.       — Хорошо. Учительница сказала, что у меня хорошо получается, — идёт вприпрыжку.       — Поедём в парк к папе и Сухо? — Наён догоняет и обходит машину, открывая дверь с водительской стороны.       — Да, ура! Я хочу сладкую вату, — почти выкрикивает.       — Хорошо, не верещи, — Лиен смеётся, — садись давай в кресло своё, — помогая Харин сесть.       Подъезжая к парку, Ким снова почувствовала, что картинка перед глазами слегка плывёт. Снова подумала о том, что не ела ничего с утра, но от мыслей о еде начинало мутить.       — Приехали, — Ли смотрим в зеркало заднего вида на Харин. Та радостно хлопает в ладоши, щёлкая замком на ремнях безопасности.       Наён ждёт у машины и, глядя в сторону входа в парк, машет рукой, находя взглядом мужа с Сухо на плечах. Харин оббегает маму и бежит навстречу отцу. Ким выходит следом. Захлопывает дверь. Делает несколько шагов, огибая капот, но не успевает отойти от него, как в глазах начинает темнеть. Ноги в миг становятся будто свинцовые. Останавливается, хватается за голову, хочет что-то сказать, но язык не поворачивается, ватный. Секунда, и она летит вниз, колени подкашиваются. Падает в обморок, едва не разбивая голову об асфальт.       Ли видит шокированный взгляд мужа и не сразу понимает, куда он направлен. Но что-то щёлкает внутри, заставляя обернуться назад, как раз в тот момент, когда Лиен уже касается земли всем телом. Шок пробирает мгновенно, будто разряд тока прошибает всё тело насквозь.       — Ким… — кричит, тут же срываясь с места в сторону девушки. Подлетает и приподнимает голову, пытаясь привести в чувства. Не выходит, — Ким, милая, девочка моя, прийди в себя, прошу, — прижимает ту к себе слегка покачиваясь на земле.

…

      — Кем Вы приходитесь пациентке? — медсестра задаёт вопрос, заполняя бланк.       — Сестра. Я её сестра, — Ли кусает губы, нервно постукивая пальцами по стойке в приёмной.       — Присядьте, пожалуйста. Как что-то будет известно, Вам сообщат, — медсестра любезно указывает в сторону диванчиков в зоне ожидания.       Время тянется, будто жвачка, так противно прилипшая к ботинку. Наён нервничает, ходит взад вперёд, маяча перед глазами мужа и детей.       — Я сейчас пристрелюсь, что там так долго, — Ли почти рычит. Но тут же осекается, когда к ним подходит врач.       — Добрый вечер, Вы родственники Ким Лиен? — статный мужчина в халате поправляет очки, опуская руки в карманы.       — Да, это мы. С ней всё в порядке? — Наён слегка напирает.       — Да, с ней всё в порядке. Всего лишь простой обморок, лёгкая анемия и перепады давления, — врач говорит абсолютно спокойно. — Но риск всё же есть. Ей необходимо хорошо питаться, постараться избегать стрессов и хорошо спать, — объясняет, а Ли пытается собрать пазл в голове, но он никак не сходится.       — Простите… Риск? — уточняет. — Риск чего?       — Риск потерять ребёнка. У неё была угроза выкидыша… — говорит осторожно.       — В… Выкидыша? — девушка готова в прямом смысле прочистить уши.       — Да, Ваша сестра на втором месяце беременности, — подтверждая свои слова.       Наён пошатывает от услышанного, но муж тут уже подхватывает её под локти сзади.

***

      — Добрый вечер, скажите, не могли бы вы соединить меня с Пак Чимином?! — голос серьёзный, решительный.       — Здравствуйте, к сожалению, господин Пак сейчас занят, у него клиент, — девушка отвечает достаточно вежливо.       — Тогда передайте, пожалуйста, что ему звонила Ким… — отключается, не дождавшись ответа. Наён знает, что пошла ва-банк, назвав девичью фамилию, но она твёрдо решила, что должна с ним поговорить.       Не проходит и пятнадцати минут, как телефон вибрирует на соседнем сидении машины. Принимает вызов. Молчит.       — Лиен? — голос встревожен, почти вскрикнув имя в трубку.       — Нет, — пауза, — её сестра. Но поговорить я хотела о ней, — аккуратно, стараясь не сильно сбивать мужчину с толку.       — Слушаю, — твёрдо, почти скрипя зубами.       — Это не телефонный разговор. Если она дорога тебе, ты должен приехать, — Ли говорит спокойно, надеясь на мужскую адекватность.       — Какой адрес? — моментально, не раздумывая ни секунды. Он искал два месяца, места себе не находил, и вот, наконец, хоть что-то.       — Пусан. Подробно скину в смс, — её радует такой ответ.       — Я приеду сегодня, — предупреждает.       — Жду.       Закончив разговор, Чимин тут же хватает с вешалки куртку, проверяя наличие ключей от машины в кармане. Бумажник, телефон. Больше ему ничего не нужно. Лишь терпение.       Он отдаёт указание временному ассистенту о том, что его какое-то время не будет в Сеуле. Все встречи временно отменить. Его местонахождение никому не сообщать. Кому надо, тех он уведомит сам лично.       Пак ехал быстро, но физически удерживал себя, чтобы не нарушать правила и не втопить педаль газа в пол. Не хватало ему ещё по дороге к ней вляпаться за превышение скорости. Мысли проносились в голове с той же скоростью, что и свет уличных фонарей проскальзывал по темноте салона его внедорожника. Он всю дорогу подбирал слова, но так и не смог связать их в подходящий текст. Миллион раз прокручивал в голове их встречу. Но всё бестолку, ведь знает, что стоит ему снова взглянуть в её янтарные глаза, как напрочь забудет всё, что хотел сказать. Встанет столбом перед ней, как мальчишка.       Сам того не замечая, он пересекает границу города. Вывеска «Пусан» мелькает, никак не цепляя внимание мужчины. И только звук навигатора, о том, что он уже почти на месте, выводит его из мысленной ямы, заставляя немного собраться. Время около полуночи, но ему плевать.       Он предупредил.       Сестра согласилась.       Подъезжая к указанному адресу, замечает, стоящую на подъездной дорожке к дому, девушку. Паркуется.       — Доброй ночи, прошу прощения, что так поздно, но я не мог ждать утра, — кланяется, принося извинения.       — Доброй, — склоняя голову в ответ. — Всё в порядке. Меня зовут Ли Наён, я старшая сестра Лиен, — представляется, протягивая руку в поклоне.       — Меня Вы уже знаете. Приятно познакомиться, — кланяется, пожимая в ответ.       Ли ведёт себя сдержанно, максимально держа эмоции под контролем.       — Давайте пройдём в дом, — указывая на входную дверь, — и можно на «ты», без формальностей, — мягкая улыбка.       — Спасибо, — тихо. А Наён слышит в этом, казалось бы, простом проявление вежливости и благодарности, гораздо большее. И лёгкая улыбка трогает её губы.       Девушка впускает мужчину внутрь, тихо закрывая за собой дверь. Проходит в глубь дома, направляясь сразу на кухню. Пак идёт следом, оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть её. Но, почти сразу, понимает, что её здесь нет.       В доме темно. Приглушенный свет от торшера горит только в гостиной, едва затрагивая порог кухни.       Ли зажигает свет, приглашая Чимина присесть за барную стойку, пока она включает кофемашину. Она не спрашивает. Уверена, что кофе сейчас необходим. Им обоим.       — Ты голоден? — интересуется мягко, по-домашнему.       Чимин тут же замечает сходство с младшей сестрой. Такие же мягкие черты лица; доброта, которой пропитан голос. Они фактически не знакомы, но он ощущает тепло, исходящее от девушки. И, если задуматься, скорее всего, Лиен посвятила сестру в подробности произошедшего, и ему думается, что Наён должна бы злиться на него, но нет. Девушка наоборот, будто хочет понять и его: выслушать. Он чувствует это собственной кожей. Это сквозит в каждой её фразе.       — Нет, не голоден, но спасибо, — улыбается, аккуратно снимает куртку и кладёт её рядом на стул.       — Я прошу тебя выслушать меня спокойно. Хорошо? — протягивает чашку мужчине. Он смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. Положительно кивает, принимая напиток. Он почти готов услышать всё, что угодно. Ключевое слово «почти». — Лиен в больнице. Сейчас всё в порядке, с ней ничего серьёзного, — Чимин сжимает пальцы вокруг чашки крепче, игнорируя обжигающую температуру. Молчит. Не перебивает. Он обещал. — У неё лёгкая анемия, она потеряла сознание сегодня, — говорит не спеша, давая мужчине возможность внимать информацию постепенно, — но это лишь последствия… — выдерживает паузу.       — Последствия чего? — не удержавшись, интересуется, максимально сохраняя трезвость ума.       — Я более чем уверена, что сама она тебе не сказала бы, во всяком случае в ближайшее время, но я считаю — ты должен знать, — Паку на мгновение перехватывает дыхание. Горло сводит судорогой, кофе встал поперёк, не протолкнуть. Но он стойко выдерживает девичьи паузы. — Чимин… — поднимая прямой взгляд на мужчину, — она беременна, — наконец, озвучивает.       А ему словно обухом по голове дали. Слова продолжают звенеть внутри черепной коробки, будто отбиваясь о её стенки. Он смотрит, не моргая. Соображать становится в разы труднее. Воздух будто становится гуще. Тянет носом в попытке глубоко вдохнуть. Не выходит. Обрывается. Ведёт шеей, поднося ладонь к подбородку. Сжимает губы. Молчит. Боится, словно, если издаст хоть звук, реальность разойдётся по швам.       — Срок два месяца, — продолжает осторожно. — А это, на случай, если захочешь удостовериться в моих словах, — достаёт из ящика бумаги, кладёт их на стол и пальцами придвигает их ближе к мужчине.       Пак не сразу реагирует. Реакция заторможенная. Кидает взгляд на тонкую белую папку с надписью названия больницы посередине. А в нижнем правом углу мелким шрифтом выбито её имя: Ким Лиен.       Притягивает папку ещё ближе. Запуская пальцы одной руки в волосы, а другой подцепляя край картона. Открывает. Внутри свод результатов больничных анализов. Ему абсолютно ничего не понятно, но среди них и тест на беременность. Положительный. С указанием срока. Всё как и сказала Наён. Тут и дважды два не надо складывать, всё предельно ясно, чёрным по белому, даже идиот разберётся.       — Переверни, — тихо, еле слышно, подсказывает Ли.       Не отрывая глаз от бумаг, слушает девушку, перелистывая страницу. И, в миг, ресницы становятся мокрые, картинка перед глазами плывёт, теряя чёткость. Слёзы. Капли собрались на нижнем веке, ещё немного и грузно покатятся вниз по щекам.       Снимок УЗИ.       Он рассматривает чёрно-белое фото. Ему хочется смеяться и плакать навзрыд одновременно. Он большую часть жизни связан с фотографией, это для него привычнее, чем «почистить зубы», но сейчас, глядя на этот маленький — не самого лучшего качества — кусочек бумаги, ему хочется рыдать. Крошечный человечек, размером не больше горошины, но уже такой родной. Осознание лупит по вискам с такой силой, что кажется, он запросто может свалится со стула.       «Я… Стану… Отцом…»       Мысль стучит в такт его сердечного ритма, который то и делает, что учащается. И сейчас ему, как никогда, хочется её увидеть. Обнять, поцеловать, на коленях вымаливать её прощение. Он готов сделать всё, что угодно, лишь бы она дала ему шанс всё исправить и не лишала его возможности подарить своему ребёнку детство лучше, чем было у него.       Чимин зажимает рот ладонью, а по щекам сквозь пальцы катятся слёзы.       Наён хорошо знает эту реакцию. Видела её, дважды. Он счастлив, он ошарашен. Но она хорошо видит то, что плещется в его глазах, переливаясь бликами от скапливающихся солёных капель. И она, безусловно, рада. Она была уверена, что поступает правильно, а реакция мужчины лишь подтверждает это.       Она мягко обходит столешницу, приближаясь к Паку. Вытягивает обе руки ему на встречу и разводит их немного в стороны, предлагая объятия.       — Поздравляю, — шёпотом.       Чимин встаёт и, не задумываясь, отвечает на предложение. Аккуратно прижимая девушку к груди. Та гладит его ладонью по спине, мягко улыбается.       — Спасибо… — еле слышно, куда-то в девичье плечо, — что позвонила, — Ли молчит, лишь крепче сжимая мужские плечи.       Они проговорили всю ночь. Он рассказал ей всё. Абсолютно. От начала до конца. И на его удивление, столкнулся с понимаем в глазах Наён. Он до сих пор не может понять, что заложено в роду у этих женщин. Они будто способны видеть то, на что другие не горазды. Смотрят сразу в душу, распознавая и раскладывая тебя по полочкам. Кажется, им и правда достаточно одного взгляда, чтобы увидеть — кто ты, когда даже тебе самому с трудом удаётся это разглядеть.       Утром Ли, снова, собиралась к Лиен.       — Я могу её увидеть? — Чимин спрашивает осторожно.       — А ты думал, ты здесь будешь отсиживаться? — лёгкий смешок. — Поехали. На месте разберёмся, кто кого может увидеть, — улыбается, накидывая на плечи кардиган.       До больницы доехали в тишине. Чимин нервничал, будто студент перед экзаменом, щёлкал пальцами и постоянно теребил змейку своей куртки.       — Здравствуйте, мы к Ким Лиен, — Наён стоит у стойки приёмного отделения, покручивая в руках ключи от машины.       — Добрый день. Вы можете подниматься. Если хотите, врач может обсудить с Вами детали немного позже, — медсестра любезно указала в сторону лифта.       — Да, конечно. Спасибо, — кивает и жестом показывает Чимину идти за ней.       — Я загляну к ней первая, проверю, как она, а после уже ты, хорошо?! — тормозит мужчину у двери палаты.       Пак положительно кивает, продолжая кусать щёку изнутри. А девушка выходит слишком быстро.       — Она сейчас спит. Ей недавно поставили капельницу и она уснула. Если хочешь, можешь подождать, пока проснётся… — но не успевает договорить. Чимин мягко перебивает.       — Могу я сейчас? Мне надо просто её увидеть, пусть даже она спит. Может это и к лучшему… — он говорит тихо, будто уже боится разбудить, не смотря на то, что в палате хорошая звукоизоляция.       Ли всё понимает и молча отходит в сторону, пропуская Пака к двери.       Заходит тихо, шагает медленно. Видит её.       Она спит, свернувшись почти калачиком на боку, в обнимку со скомканным одеялом. Такая уютная. Как и всегда. Его всегда умиляло то, как она подминает под себя одеяло или плед, будто ребёнок спящий в обнимку с мягкой игрушкой.       Вот она, рядом, на расстоянии вытянутой руки, а у него душа рвётся. Звенит, царапая внутренности. От того, что он уже давно не чувствует её тепла. Что потерял это. Потерял её. Два месяца он просыпался в пустой постели, но они ему кажутся вечностью.       Он приседает возле её кровати. Просто смотрит, не рискуя коснуться. Ему надо многое сказать, но не сейчас. Он лишь аккуратно, еле касаясь кончиками пальцев, убирает прядь волос, спадающую ей на лицо, заправляя её за ухо. И рука застывает, желая большего. Коснуться большим пальцев контура её губ, пройтись выше по скуле и вплести пальцы в густые тёмные волосы, но осекается, сжимая руку в кулак и медленно убирая от её лица. Он старается даже дышать тише, чтобы не потревожить её сон.       — Спи, девочка моя. Ещё увидимся, — приподнимается и целует её в макушку, еле ощутимо.       Выходит из палаты так же тихо, как и зашел.       — Слушай… — Наён мнётся, глядя на Пака, — если хочешь, можешь пожить у нас до её выписки, — осторожничает, мягко заглядывая в мужские глаза.       — Я не хочу стеснять вас, — засовывая руки в карманы куртки, — я вам чужой, не думаю, что это хорошая идея, — тянет улыбкой, намекая, что всё в порядке.       — Дурак ты, — прыскает. — Ты отец моего будущего племянника или племянницы, ты уже автоматически нам не чужой, — улыбается, слегка толкая Чимина в плечо.       — Я всё ещё не могу в это поверить, — расплывается в счастливой улыбке.       — Поехали домой, счастливый папаша, — хлопает того по плечу и обходит, направляясь к лифту.       Ким пролежала в больнице около недели. За это время Пак успел подружиться с детьми Наён, и даже возил их в парк развлечений вместе с её мужем. Он будто взял себе за цель — быть готовым. Что-то вроде небольшой тренировки. Ли поддержала Чимина, он это чувствовал. Видел, что она готова помочь, стоит ему лишь сказать.       Пак предупредил Юнги, что его какое-то время не будет в Сеуле, сказал, что с Лиен всё в порядке, и ему надо время, чтобы разобраться во всём и вернуть её домой. Он не вдавался в подробности, не сообщал о её положении, знал, что если обмолвится, то вся эта орава тотчас примчится сюда, до тошноты задавит своей заботой и радостными воплями.       — Ким сегодня выписывают, — ставит две чашки перед мужчинами.       — Полагаю, нам следует готовится к Армагеддону? — муж давится саркастичной улыбкой, тут же скрывая её в кружке. Чимин прыскает смехом, улавливая, к чему тот клонит.       — Тебе, я погляжу, весело… — упирается ладонями в столешницу.       — Нет, что ты, вовсе нет, — кусая губы, чтобы, правда, не засмеяться.       Он хорошо знаком с натурой этих женщин. Не понаслышке знает, что скандал с ними — равносилен апокалипсису. Иногда проще шагнуть в окно, нежели спорить. Себе дороже.       — Вечером? — Чимин уточняет.       — Да, — коротко, испепеляя глазами мужчину, сидящего рядом с Паком, который уже почти давиться кофе, под тяжестью её взгляда.

***

      — Ты какая-то странная… — Ким сводит брови к переносице, разглядывая сестру, пока та ведёт машину.       — У тебя паранойя, — улыбается, не отрывая глаз от дороги.       — Не-а, ты, определённо, странная, — вытягивая губы, прищуриваясь. — Что-то случилось, пока меня не было? — продолжает пилить девушку взглядом.       — Нет, — закусывая щёку изнутри. Сдерживается изо всех сил.       Но Лиен хорошо знает сестру, уверена, что что-то всё же было, пока она была в больнице. Знает, что сестры на долго не хватит, рано или поздно — расколется.       Ким входит в дом первая, Ли идёт следом. Закрывает за девушкой дверь. Молчит. Спокойно проходит мимо, включает свет, бросая короткий взгляд в сторону гостиной. Делает глубокий вдох и останавливается у барной стойки в кухне.       — Ты чего это? — вскидывает бровь, и тут же на лице рисуется шок.       Он.       Выходит из-за спины Наён. Молчит. Бегает глазами по лицу Лиен. Будто ждёт реакции. Когда она вспыхнет. Но она не издаёт ни звука. Губы сжимаются в тонкую полоску, и её взор тут же слетает на сестру, которая вцепилась в столешницу пальцами, словно ещё чуть-чуть и рухнет в обморок от напряжения.       Ким уже готова открыть рот, но Ли начинает первая.       — Стой! Прежде чем ты решишься меня задушить — вам надо поговорить! И ты прекрасно это знаешь, — подходит ближе, на собственный страх и риск, — не упрямься! — тут же обходит девушку и уходит в сторону лестницы. — Но, если вы удумаете громить мне дом, то сразу говорю — валите нахрен, куда-то, где последствия вашего скандала будут менее заметны, — доносится уже со ступеней.       Пак провожает взглядом Наён, а Лиен не сводит глаз с него.       — Она позвонила? — обращая внимание Чимина, снова, на себя.       — Да. Ты же, судя по всему, безрукая, — улыбается, переходя сразу на колкости.       — Смертница, — себе под нос. — Что ещё она сказала? — прощупывает масштаб будущей катастрофы по отношению к сестре.       — Ничего, — пожимает плечами, прикрывая Ли. А Ким будто сканирует его. Режет взглядом, словно лезвием, медленно, чётко выбирая траекторию. От чего у Пака сводит горло.       — Зачем приехал? — отворачивается. Проходит в кухню, включает кофемашину. Ведёт себя так, будто его здесь нет, а внутри всё надрывается.       Руки потряхивает. Сжимает кулаки. К горлу подступает ком, который невозможно сглотнуть.       — Поговорить… — спокойно. Усаживается на стул, наблюдает. И едва сдерживается, чтобы не напомнить, что ей нельзя кофе. Но она и сама вспоминает об этом в последний момент. Чертыхается еле слышно. А Чимин еле сдерживает смешок.       — Хм… И о чём конкретно? — она напряжена. Не оборачивается, стараясь максимально игнорировать прямого взгляда.       — Ну, я думал, тебе многое хочется мне сказать, — хочет понять, намерена ли она рассказать ему сама или же придётся прибегать к тяжелой артиллерии, — как минимум, что я — мудак, — не скрывая улыбки.       — О, а ты, я смотрю, высокого мнения о себе, — сдерживается, чтобы не швырнуть в него что-то тяжелое. Бегает глазами по столу, в поисках чего-то подходящего. — Мудак — это слишком ласково, — поворачивается, демонстрируя, криво натянутую, улыбку.       Чимин открыто взрывается смехом. Это, по истине, лучший исход их встречи. Он рисовал себе множество её реакций, но это лучшее, что могло быть. Лучше пусть она язвит, кидается колкостями, сарказничает, материт его в три этажа, чем игнорирует или просто молчит.       Иногда молчание, ранит сильнее любых слов.

***

      Ким была в откровенном шоке, когда узнала, что Пак живёт здесь уже неделю и, судя по всему, домой не собирается. Она много раз прокручивала их разговор, подбирала слова, которые ей хотелось ему высказать. Но сейчас, когда вот он рядом, готов выслушать всё, что скажет, она молчит. Не может. Не знает как. Ведь появилась одна крошечная деталь, которая в корне меняет всё. И она попросту не знает, что с этим делать. Ещё не решила: хочет ли она участия этого мужчины в своей жизни.       Несколько дней подряд их утро начинается с обмена «любезностями». Лиен не спешит вываливать на него весь спектр её эмоций, упрямится, будто ребёнок. Чимин, стиснув зубы, ждёт. Но терпение его начинает потрескивать. Тактика, которую он выбрал в качестве тяжелой артиллерии, жестокая по отношению к обоим, но, как ему кажется, действенная. Он проделывает это на протяжении нескольких дней подряд, но она стойко выдерживает натиск.       «Ну всё, милая, сама нарвалась»

• Two Feet - Flatline •

      День близится к ночи. В доме тихо. Ким возится на кухне, стараясь не сильно шуметь. Она проголодалась. Впервые за долгое время.       Чимин подходит к ней сзади. Прислоняется слишком близко, прижимая к столешнице, заводит одну руку между её локтем и талией, а другой тянется к верней полке, доставая оттуда чашку. Отстраняется слишком медленно, заставляя Лиен вдохнуть глубже.       Её прошибают мурашки.       Он намеренно поглаживает её талию ладонью, максимально делая вид, что это ничего не значит. Просто стечение обстоятельств. Ставит чашку на стол, клацает кнопкой чайника.       Ким медленно разворачивается, бросает короткий, колкий взгляд на мужчину. Проходит мимо, демонстрируя своё фальшивое безразличие. Пак улыбается, хватая ту за запястье, и рывком притягивает к себе, прижимая спиной к своей груди. Обнимает, сцепляя руки в замок у неё на животе. Обнимает плотно, тесно, не давая шансов вырваться. А она брыкается, пытаясь разжать его пальцы.       — Отпусти, — шипит.       — Тихо, — шёпот на ухо, — не хочу кого-то разбудить, — а у неё будто разряд по коже от его горячего дыхания.       На секунду забывается, плавится в его руках. А он тянет носом её запах, такой родной и такой желанный. Слегка сжимает пальцы на животе, сминая под ними ткань футболки, и тут же ощущает реакцию её тела. Она дрожит, будто вибрирует в его руках.       Ухмылка.       — Скучала… — куда-то в волосы, прижимая к себе плотнее.       — Нет, — фыркает, пытаясь локтем отпихнуть его.       — Это не вопрос, — носом убирая волосы с её плеча.       — Чимин… — резко втягивая воздух, закусывает губу.       Пак ведёт губами по оголённому плечу, с которого предательски спадает футболка. Целует еле ощутимо. А Ким готова стонать в голос. Ей до ломоты в теле не хватало его прикосновений, его самого. Но продолжает сопротивляться. А он откровенно наслаждается своей игрой. Изводит медленно, мучительно. Чувствует, как в паху становится тяжелее, теснее. Давит ей на тазовые косточки, прижимаясь плотнее, давая ей ощутить его желание.       Ему, всего-то, необходимо, чтобы она раскололась. Он знает, что ей нельзя. Врач дал строгие рекомендации на этот счёт, и это его сладкая пытка не только для неё, но и для него. Он сгребает всё своё самообладание, чтобы не сорвало тормоза. Сложнее, чем кажется.       — Ты знаешь, что я тебя ненавижу, Пак, — шепчет, едва ли не выстанывая его имя, от чего он почти скрипит зубами, сжимая пальцы на её бёдрах сильнее. — Искренне, всей душой — ненавижу! — резко разворачивается в его руках к нему лицом. Дышит тяжело, порывисто, не смотрит в глаза. И, спустя пару секунд, впивается в его губы так, словно это необходимый ей глоток кислорода.       Пак отвечает мгновенно, сминая девичьи губы грубо, больно, до саднящих ощущений. Ладонями удерживая её лицо, не давая возможности отстраниться. Но она, лишь наоборот, плотнее льнёт к нему, вжимаясь в него всем телом. Скользит пальцами в волосы, сжимая их в кулаки. Почти скулит в поцелуе от разгорающегося желания, так болезненно тянущего внизу живота.       Плевать.       На всё сейчас плевать.       Ей нужен он. Его руки, его ласки, его язык. Пульс отбивает сумасшедший ритм, грохочет в барабанных перепонках.       Мужские руки спускаются на её бёдра, сжимая до боли. Он подхватывает её под ягодицами и усаживает на барную стойку, не отрываясь от поцелуя. Крышу сносит обоим. Ему с трудом удаётся удерживать мысль в голове о том, что это закончится сегодня — никак. Ему нужен разговор, а это лишь жесткие меры для его начала.       Она обхватывает его ногами за талию, скрещивая их у него за спиной. Сама же прижимает его к себе сильнее. Жар его тела опаляет сквозь одежду. И он дуреет, как мальчишка, снова, ощущая её влажность, сквозь свою футболку.       «Блять…»       Он понимает, ещё немного и грань сотрётся, словно её и не было. Он должен сдержаться. Обязан.       — Хочешь? — еле отрываясь от поцелуя, шепчет ей в губы.       — Хочу… — одними губами.       — В другой раз, — проходится большим пальцем по её губам, стирая остатки слюны. — Тебе сейчас нельзя, — отстраняется, руками разжимая её ноги на своей талии. И, слегка оттянув ремень на джинсах, уходит, направляясь в свою, гостевую, спальню.       Ким сидит, словно громом поражённая. Внутренности скручивает в тугой узел. Горло сводит от желания. Его слова доходят не сразу. Она спрыгивает со столешницы.       — Ч-что? — запинается. — Ты офигел? — шёпотом, но нажимая почти на каждый звук, идёт следом за Паком. А тот, по-прежнему молча, шагает в своём направлении.       — Стой, — окликает тихо, продолжая идти за ним. — Мать твою, Пак Чимин, остановись, тебе говорят, — почти топает ногой, когда тот уже стоит в своей спальне.       Останавливается, не оборачиваясь к ней. Тянет улыбкой. Кажется, у него получилось.       — Стою, — всё так же к ней спиной.       — Я так понимаю, нам всё же надо поговорить?! — скрещивает руки на груди, стоя в дверном проёме.       — Да, Ким, я заебался ждать, — поворачивается к ней лицом, улыбается.       Она входит в комнату, медленно закрывая за собой дверь.