Под объективом ночи

      — Что значит, она не отвечает на звонки? — голос Джуна звучит совсем тихо, но у Чимина стойкое ощущение, что он звенит на весь дом.       Даже Кью ведёт себя не так, как обычно. Сидит у ног хозяина, положив морду на диван. Смотрит внимательно, а у Пака внутри всё рвётся от боли. Звенит, подобно струне. Вибрирует. Он снова и снова сжимает пальцы, стискивая их, будто надеется, что станет легче.       Не становится.       — Телефон отключён. Со вчерашнего вечера. Геолокация тоже. Я не могу узнать, где она, — бесцветно. Серо. Смотрит в одну точку перед собой.       А у Джуна гудит в висках. Он понятия не имеет, что могло случиться, чтобы Лиен бросила всё и просто пропала. Слишком хорошо её знал, чтобы списать на обычную женскую истерику. И от этого становится на душе только тревожнее.       — Она не оставляла ничего? Ни записки, ни автоответчика? — Ким хватается за любую возможность, чтобы оправдать поступок девушки и объяснить его другу, на которого страшно смотреть.       Залёгшие мешки под глазами чернеют, осунулся за одну только ночь. Остаётся одна надежда – Джи. Близкая подруга. Единственная, кто может хоть что-то объяснить.       — Нет, — Пак говорит слишком ровно.       Лучше бы кричал, матерился, швырял вещи. Делал бы что угодно, лишь бы не молчал. Он будто соткан из безразличия. Тотального. И только руки говорят о том, что внутри у него война.       Джун пересаживается с кресла на диван рядом с другом и с тяжёлым вздохом тянет руку к его плечу. Сжимает пальцами сильно. До боли. Ощущая, как дрожит тело Чимина. Мелко, часто.       — Послушай… — говорить сложно. Слов не подобрать, — мы найдём её. Она вернётся, — и так хочется верить в это.       Джуну настолько хочется, чтобы это было просто шуткой со стороны Лиен, что он готов отдать все свои сбережения и всего себя, чтобы сейчас открылась дверь и она вошла вместе с прохладой улицы в дом. Сняла бы привычно пальто, бросив его в углу, стянула бы перчатки. И, переступив порог гостиной, выразительно закатила глаза, называя их детьми. И он подскакивает на диване, когда слышит, как открывается входная дверь. Жадно всматривается в сторону коридора, чувствуя, как под пальцами, до сих пор лежащими на плече друга, деревенеют мышцы.       Хосок и Джи.       Голоса тихие. Почти шёпотом. Поступь обоих осторожная. Они застывают на пороге, будто не решаются пройти дальше. Хосок мажет взглядом по комнате, спотыкается на Чимине. Джун видит, как сходятся брови, как в тонкую линию сжимаются губы. Отрицательно качает головой, когда Чон встречается с ним взглядом. Джи мнётся, а потом робко проходит вглубь, в сторону Пака и опускается рядом с ним.       — Вы с ней не ссорились? — Джун продолжает аккуратно задавать вопросы, наблюдая за тем, как девушка расцепляет пальцы Чимина и переплетает со своими, поглаживая свободной рукой.       — Нет. Не ссорились. Всё было хорошо, — слышится надтреснутый ответ.       Мужчина освобождает руку из цепких пальцев девушки и ведёт по волосам, откидываясь на спинку дивана. Кью тихо поскуливает рядом, тыкаясь мокрым носом ему в колено. Скучает.       — Она была на взводе давно. Ты её отправил в командировку тогда. Она вернулась сама не своя. Психовала без повода. Спала плохо. Вздрагивала от любого шороха. Я пытался узнать, что случилось, но она только отмахивалась, — Пак начинает рассказывать медленно, подбирая слова и вскрывая всё то, что так давно не давало ему покоя.       Друзья слушают молча. Хосок вернулся с кухни, на подносе неся кружки с дымящимся ароматным чаем.       — Осторожно, горячо, — протягивает аккуратно кружку Джи, передавая бережно в девичьи руки напиток.       А Чимин давится от нежности между ними. Смотрит внимательно, отмечая, насколько трепетно отношение друга к девушке. И самому хочется выть в голос от осознания того, что не смог уберечь своё счастье.       — Чимин… — голос Джуна звучит совсем рядом, заставляя вынырнуть из мыслей.       — Я ей рассказал про студию, — опуская взгляд, усмехается, облизывая губы.       — Что ты сделал? — Хосок замирает над чашкой, так и не донеся её до губ. Распахивает удивленно глаза, переводя взгляд с Джуна на Чимина и обратно.       — Рассказал ей про съёмки ночные, — Пак всё так же рассматривает пол, перебирая мягкую шерстку Кью. Тот продолжает тихо поскуливать, трётся головой о ладонь, будто знает, что сейчас происходит с хозяином.       — Зачем? — Чон не верит своим ушам. Пак так тщательно оберегал студию от всех, что сейчас его признание подобно пушечному выстрелу. Переводит взгляд на Джуна. Тот сидит, смотрит, не моргая, весь внутренне собравшись. Хмурится. —       Стало тяжело скрывать. Знаешь ли, когда живёте вместе, то ночью уезжать не так просто, как раньше, если не рассказывать причину, — Чимин упирается локтями в колени, подаётся вперёд и трёт лицо ладонями. — Я думаю, что она решила, что я ей изменяю, — пауза. Она затягивается. Никто не решается прервать тишину. Джи непонимающе смотрит на Хосока, но тот не может отвести взгляд от друга.       — Пришлось не просто рассказать, но и показать, — лёгкое пожатие плечами. Рваный выдох. И тихое «блять» со стороны Джуна.       — И как? Показал? — Ким наклоняется к Паку, ища его глаза.       — Показал. И снял, — тот медленно поворачивает голову в сторону друга. Смотрит пристально. Глубоко. Усмешка кривая ломает губы.       — Снял? Её? — Ким не может поверить собственным ушам. Это за гранью. Он подозревал, что Лиен не такая тихая, как выглядит со стороны, но тот факт, что Пак снимал её в своей той студии, никак не хочет укладываться в голове.       — Нас. Джун. Я заснял нас, — Чимин выдерживает тяжёлый взгляд Кима, нервно проглатывая вязкую слюну. Сейчас ему кажется, что он зря пошел на поводу у Лиен.       — Вы трахались перед камерой? — звук голоса со стороны коридора заставляет всех обернуться.       Юнги стоит, опустив руки в карманы кожаной куртки. Пара широких шагов. Шорох верхней одежды, звук удара собачки молнии о столешницу. Мужчина машет рукой Джи, чтобы она освободила ему место и опускается напротив Чимина на кофейный столик.       — Да, — Пак отводит взгляд. Чувствует себя перед Мином так, словно ему снова пятнадцать.       — Ей понравилось? — друг ловит взгляд Пака, заставляя того смотреть прямо на него. — Она была инициатором или ты? — расстрел вопросами стихает под лёгким прикосновением его жены к плечу.       Женские пальцы касаются быстро, но ощутимо, чтобы понять, что нужно притормозить. Нен отрицательно мотает головой, покусывая нижнюю губу. И Мин только коротко кивает.       — Да. Инициатором была она. Юнги… Ты после каждой ночи с женой обсуждаешь, понравилось ей или нет? — Чимин ведёт бровью, но друг не торопится разделить шутки.       — Тогда что, твою мать, такого случилось, что Лиен собрала вещи и ушла, никому ничего не сказав? — Паку кажется, что этот вопрос он и слышит, и задаёт себе в миллионный раз. И чем чаще это происходит, тем очевиднее, что ответа нет.       — Я думаю, что вот это… — встаёт, огибает Юнги. Направляется под прицелом нескольких пар глаз в сторону кухонного островка. И через пару минут на диван падает желтый конверт.       — Что это? — Джун первым протягивает руку к нему. Поднимает вопросительный взгляд на Чимина, а тот просто кивает, давая понять ему, что может заглянуть туда.       — Какого… — на сиденье дивана падает ворох фотографий под удивленным взглядом всех окружающих. И только Пак не торопится пересматривать их ещё раз.       Достаточно. Уже видел всё.       — Фотографии это. Не видишь? Мои и те, что сделал я, — а говорить становится слишком тяжело. Голос рвёт голосовые связки. Их судорога сдавливает до болезненных ощущений.       В комнате повисла тишина. Она давит, оглушая. Слышно, как где-то в глубине дома пробили часы, заставляя Чимина почти вздрогнуть. Его нервы натянуты, словно струны, готовые вот-вот оборваться, рассекая всё внутри, оставляя рваные раны. Он не может расслабиться. Каждую мышцу, словно сводит раз за разом спазм. Подташнивает. И голова болит настолько сильно, что ему трудно моргать. Мыслей нет. Совсем. Пустота такая, что ему чудится, будто ему всё равно. Всё равно на то, что Лиен ушла. Всё равно на то, что она не оставила даже записки. Всё равно даже на то, что узнала про то, что он фотографировал её задолго до их личного знакомства.       Ему всё равно.       — Эти фотографии сделаны издалека, — Джун всматривается в запечатленные пленкой кадры. — Как ты мог их сделать, если вы не были знакомы? — вопрос тонет в молчании. Пак опускается на диван. Устало трёт ладонью лицо.       — Чимин, — Ким нажимает на слова, — как ты сделал эти фотографии? — голос разрезает, кажется, все внутренности. Вопрос пульсирует в затылке, стекая к шее и опоясывая её так, будто кто-то набросил удавку.       Дышать тяжело.       — Год — полтора назад, — надтреснуто. Устало. — У меня съёмка была на улице. Нужны были чужие лица вокруг, чтобы создать нужные мне кадры, — Пак начинает рассказывать, мысленно переносясь в то время. — Когда проявлял снимки, то наткнулся на девушку. Она очень выделялась из толпы. И дело не в том, что она не чистая кореянка. В ней было что-то… Я до сих пор не могу объяснить, что именно, но её глаза… Намертво врезавшийся янтарный взгляд, который смотрел на меня с грёбаного клочка картона. Она сама того не зная, заглянула туда, куда я и сам не могу. И… понравилась. Я будто мальчишка поехал головой. Не выходила из мыслей вообще. Даже спустя пару недель. И вроде всё хорошо, но всё равно, каждый раз возвращался к ней, — тяжелый вздох режет губы, — и решил узнать, кто она.       — Погоди, — Юнги резко перебивает, хмурясь, — я помню. Ты тогда мне звонил и просил найти меня девушку по фото, — Мин, действительно, вспомнил тот день и странную просьбу друга, но не придал значения, решив, что просто очередная прихоть Пака.       — Да, — короткий кивок. Пауза, — мне нужно было, чтобы твои ребята её нашли. Я узнал адрес, где работает, номер телефона и социальные сети. Хотел позвонить ей, но испугался. Испугался, что она решит, что я ненормальный.       — Поэтому решил фотографировать издалека, — Хосок хмыкает, кривит губы в усмешке, но голос слишком резок. — Чимин, я никогда не думал, что ты превратишься в сталкера, — Пак кожей ощущает все эмоции, что Чон давит сейчас в себе.       — Я мог бы тебе сказать что-то в своё оправдание, но не буду, — честно. — Начал её фотографировать. Знал график её, мог подгадать момент. Но боялся испугать, поэтому не подходил никогда и никому не показывал её фотографии. Это было… Моим, — Чимин спотыкается, опуская взгляд на, сцепленные на коленях, руки.       Только после того, как он озвучил всё это, ему это самому кажется ненормальным. Тогда не думал об этом, увлеченный. Сегодня же, сидя на этом диване, чувствуя тяжесть взглядов друзей, понимает, что ни один нормальный человек не способен на такое.       — Почему ты ничего не сказал, когда я вас представил друг другу? — Джун бьёт вопросами прямо в цель. На поражение.       — Испугался, да и что я должен был сказать? Она была моим секретом. Я не планировал, что мы когда-то познакомимся. Даже не думал об этом. Мне нравилось смотреть на неё сквозь объектив, но так, чтобы работать вместе… Не говоря уже о том, чтобы жить вдвоём… Нет, — Чимин качает головой, давясь отчаянием. — Я пытался её отвернуть от себя. Специально цеплял её словами, заставлял работать ночами, выполнять самые идиотские поручения, но не думал, что это только ещё сильнее раззадорит её. Не представлял, что она настолько упрямая, что будет доказывать мне, что справляется со всем. А после… Появился ты, — прямой взгляд на Хосока, — потом, так удачно вы переспали. У меня сорвало тогда крышу от злости. Но я был рад, что тогда не смогу её видеть больше.       — Но она пришла на следующий день на работу, — Чон заканчивает за Пака. Тот кивает, кусая внутреннюю сторону щеки. И Хосок, медленно повернувшись на Джуна, смотрит внимательно на друга, словно ведя с ним молчаливую беседу.       Ким только кивает. Трёт пальцем переносицу.       — Пришла. Я устроил скандал, но она и из него вышла с высоко поднятой головой. Не без твоей помощи, конечно, — Чимин грустно улыбается другу, чувствуя, как ему становится всё тяжелее находиться здесь.       Он будто ломается. Медленно. Методично. Превращаясь в крошку. И ему так хочется, чтобы кто-то из друзей сказал хоть что-нибудь, но даже Юнги молчит. Только кусает щёку изнутри. Паку же от этого только тяжелее.       — Хорошо. К твоей неадекватности мы вернёмся позже. Когда это всё закончится, ты пойдешь к врачу, — Джун подводит черту, ставя точку. — Каким образом в твоём доме оказалась Юна? Это первый вопрос. И как эти фотографии оказались у Лиен? Это второй вопрос.       Чимин только кивает, кусая нижнюю губу. Терпеливо выслушивает Кима и, не меняя позы, глубоко вздыхает.       — Юна приходила попрощаться. В дом попала враньём, сказав, что бывшая жена нашла доступ к активам и банковской ячейке. Я бы отмахнулся от этого сразу же, но она пару месяцев назад приезжала ко мне в студию. Просила деньги. Не дал. Вероятность того, что Юна врала была пятьдесят на пятьдесят, поэтому решил впустить, чтобы поговорить. Но разговор не состоялся… — он поворачивается в сторону окна, а Ким видит перед собой снимок, на котором запечатлен друг с девушкой. И, судя по тому, что там происходит, это едва ли можно назвать дружеской беседой.       — Вы переспали? — Ким кивком указывает на фотографии на диване.       — Нет. Ничего не было. Тот поцелуй, что ты видишь, это был прощальный поцелуй. В ту же ночь она улетела. Билет был только в один конец, — Пак говорит сипло, устало. Вздрагивает, удивленно смотря на кружку, неожиданно появившуюся перед ним.       Нен протягивает ему кофе, видит, как мужчина медлит и тихо толкает горячее ему в руки. Чимин поднимает на неё глаза, встречая теплую улыбку.       — Спасибо… — а женские пальцы нежно касаются его волос. — Как попали эти фотографии к Лиен, я не представляю. Пол ночи думал об этом. Как и то, кому надо было снимать нас с Юной… — делает маленький глоток, морщась. Кофе обжигает.       — Кто мог знать о том, что вы с Лиен вместе? — Юнги прокручивает обручальное кольцо на пальце, задумчиво смотря в одну точку. — Кому ваши отношения могли мешать? — Пак пожимает плечами, не смотря на друга. Он прокручивал все вопросы, что сейчас озвучивает вслух Мин, уже не один час. И ответов не находит.       — Нужно искать женщину, — женский голос неожиданно разрезает тишину в комнате. Взгляды находят его хозяйку, замирая на ней. — Что? — Нен усмехается. — Я не думаю, что Паку хотел кто-то с работы испортить личные отношения. Мы это уже проходили. И то, это вышло случайно. Если бы была цель разрушить отношения или навредить Лиен, то всё то, что случилось тогда в квартире Чимина, имело бы продолжение, — она говорит настолько легко и складно, что у мужчин не возникает желания её перебивать. — Вы же не маленькие мальчики. Если у мужчины цель покалечить женщину, то он использует все средства. Даже, если в первый раз не получилось. А так как всё затихло в этом плане, то, значит, к Лиен это точно не имело никакого отношения. Поэтому… — пауза. Она обводит взглядом каждого и пожимает плечами, — нужно искать женщину. Если Юна уехала, то, значит, не она. Вопрос теперь к Чимину: с кем ещё ты спал и кому, что обещал?       Пак хмурится, перебирая в памяти всех знакомых, кто мог бы рассматривать его в таком амплуа.       — Я боюсь спрашивать… Ты так задумался, потому что пересчитываешь всех? — Нен тихо смеётся, боковым зрением замечая восхищенный взгляд мужа.       Юнги не может оторваться от неё, рассматривая так, будто видит впервые. Пока они все переливали из пустого в порожнее, то его жена сразу просчитала ситуацию.       — Нет, — Чимин качает головой, — кроме Лиен, я не был ни с кем, — он ставит чашку на стол, откидываясь на спинку дивана, — да и с женщинами я общаюсь только через объектив… — пальцами по подбородку, кусая внутреннюю сторону щеки, — кроме… — неожиданная догадка оглушает в одно мгновение.       — Кроме? — Хосок подаётся вперёд, сужая взгляд.       — Кроме бывшей, — Пак будто специально не называет её по имени. — Я же говорил, что она приходила за деньгами ко мне. И получила отказ. Впервые.       — И как она могла узнать про фотографии? — Джи, наконец, подаёт голос.       — М… У меня пропал жесткий диск, — Чимин вздрагивает, когда вспоминает, что уже давно не может найти то, где были сохранены все фотографии, включая снимки Лиен.       — В принципе… — Джун, смотрит в упор на Юнги, — я не могу сказать, что верю в эту версию, потому что это слишком умно для неё. Прости, Чим… — бросает виноватый взгляд, но Пак лишь отмахивается, — но в этом есть доля здравого смысла. Соён всегда нужны были деньги. И она доила его даже после развода.       — Получив отказ, взбесилась, — Нен подцепляет ягоду из тарелки с фруктами, отправляет её в рот и кивает, — а увидев фотографии Лиен, быстро могла сопоставить дважды два. Для этого много мозгов не нужно. Испугалась, что Чим не даёт денег ей, потому что обеспечивает новую женщину, — Пак давится воздухом от такой прямолинейности подруги. Юнги же с Хосоком медленно поворачиваются в сторону Нен, окатывая ту удивленным взглядом.       — Ты сегодня в ударе, — Чон не сдерживается от комментария, за что получает искрометный женский взгляд.       — Хо, заткнись, — Нен тыкает в него пальцем, прищёлкивая языком. — Пока вы тут фигней занимаетесь, нужно быстренько найти причину, устранить её и думать над тем, как исправить последствия.       — Я так понимаю, что, если я решу тебе изменить или уйти, то мне не стоит даже рыпаться, да? — Мин толкается языком в щёку, усмехаясь.       — Останешься без отличительного признака, — тут же парирует девушка, лучезарно улыбаясь.       — Это похоже на угрозу, — Чимин впервые за последние часов десять улыбается.       — Это она и есть, милый, — щелчок пальцами, Нен подмигивает Паку, — Так… Джи, Лиен тебе не писала и не звонила?       — Нет. У неё отключен телефон, — девушка сокрушенно качает головой, — а куда она могла поехать или пойти… Я не знаю.       — То есть вы столько лет дружите, но ты не знаешь про её места, куда бы она могла податься, когда всё хреново в жизни? — Нен недоверчиво смотрит на Джи.       — Нет. Лиен не особо рассказывала о своей жизни, да и никуда не уезжала за всё время, пока она в Сеуле… — Джи опускает взгляд, чувствуя, как загораются её щёки.       Она, впервые, поняла, что их дружбу едва ли можно назвать таковой. Вон совершенно не знает подругу. То, что казалось когда-то важным, на самом деле оказывается полной ерундой. И от этого настолько стыдно, что хочется провалиться сквозь землю.       Она не хочет поднимать глаз, потому что понимает, что находится среди тех, кто знает про каждый вдох друг друга. Они настолько близки, что научились как рассказывать о себе и друг о друге, так и молчать даже между собой, если того требуют обстоятельства. Джи же… Подруга пропала, а она даже не представляет, что Лиен могла бы сделать в такой ситуации. У неё нет вариантов.       — Джи… — голос Хосока звучит совсем тихо. Он шепчет на ухо, обнимая девушку за плечи. Будто понял, о чём она думает. А у Вон, неожиданно, перехватывает горло. В носу чешется, и она моргает часто-часто, старательно проглатывая всхлипывание.       — Я, правда, не знаю, куда она могла поехать и почему мне ничего не сказала, — сдавлено вздыхает, не смотря на мужчину.       Пауза, повисшая в комнате, стала ощутима. Снова. Кажется, что сегодня тут никто не торопится высказать все свои мысли.       Пак обводит присутствующих взглядом, хмурится. И в очередной раз берёт в руки телефон. Знает, что там нет ни пропущенных, ни сообщений, но всё равно раз за разом нажимает на блокировку, всматриваясь с надеждой в экран.       Холодно.       Ему холодно. В этом доме. Среди своих друзей.       Он смотрит на родные лица и видит их, будто сквозь пелену. Будто между ними плотный вакуум, который вибрирует, искажая картинку. Ему хочется остаться одному. Он не может, впервые, видеть Юнги с Нен, которые переговариваются взглядами. Хосока с Джи, которые хоть и сидят на небольшом расстоянии друг от друга, но чувствуется, что они вместе. А Пак потерял ту, которая грела одним только своим присутствием в этом доме.       — Так. Ладно, — голос Джуна звучит мягко. Тихо. Он кладёт руку на плечо Чимина и сжимает пальцы, заставляя того обратить на него внимание, — если это сделала Соён, то нужно подумать ещё о том, чем это тебе ещё грозит, — он трёт переносицу, снимая очки. Пальцами надавливает на глаза. Замирает на пару секунд, потом часто моргает и снова водружает очки на нос.       — В смысле? — Пак прищуривается, не сводя напряженного взгляда с друга.       — Он имеет ввиду, что, если эта стерва решила тебе отомстить, то испорченной личной жизнью она не ограничится, — Хосок покусывает щёку изнутри, щёлкая пальцами.       Чимин морщится от этого звука. И Джи, заметив гримасу на его лице, осторожно кладёт ладонь на руку Чона, заставляя мужчину прекратить. Тот замолкает, непонимающе смотря на девушку. Она взглядом указывает на Пака, и Хосок только коротко кивает.       — Ты хочешь сказать, что она не остановится? — Чимин удивленно вскидывает брови, откидываясь на спинку дивана. Прикрывает глаза и чувствует тёплое влажное прикосновение к своей руке. Кью.       Пёс положил голову на колено хозяину, тыкаясь носом в кисть Чимина. Еле слышно скулит. И от этого у мужчины сводит в одно мгновение все внутренности. В груди настолько больно, что дышать становится едва ли возможно. Кажется, будто там звенит всё. Натянуто до предела. Горло сводит судорогой и хочется вдруг кричать. Но он лишь запускает пальцы в мягкую шерсть собаки.       — Я согласен с Хосоком, — Джун подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. Сцепляет пальцы в замок, пряча в них лицо. В упор смотрит на Юнги, но тот лишь пожимает плечами.       Они не знают, как выйти из этой ситуации. Впервые, никто в этой комнате не представляет, как помочь другу. И Джуну неожиданно чудится, что все предыдущие моменты в их жизнях были на порядок лучше сегодняшней. Нет, они переживали и болезненные отношения, и вытаскивали друг друга из депрессии, от которой, казалось, есть только один выход — шагнуть в окно. Всё было. Но, почему-то, тогда переживалось всё проще. Как и нахождение решения. Всё было просто: встретиться, напиться, привести в чувство крепким ударом по лицу, заставив переключить жалость к себе на злость за разбитый нос. Было, действительно, легче.       Они слишком повзрослели, хоть и кажутся друг другу до сих пор теми мальчишками из старшей школы и университета. И виски уже больше не помогает. Как и совет. Ничего не помогает. Остаётся только поверить в пресловутое: «переждать/пережить». И Джуну не кажется, что это сработает. Никогда не работало. Каждый раз, когда они говорили друг другу, что со временем всё забудется, он не верил. Не верил, потому что от этой паузы становилось только хуже на душе. Но то ли в силу, опять же, их юношеского возраста, то ли просто из-за того, что проблемы в то время не были таковыми, по сути, время помогало. На самом деле помогало.       Сейчас же, когда они возвели вокруг себя стену, не подпуская никого ближе, чем вытянутая рука, время работает против. Когда же случалось такое, что кому-то удавалось пробить броню и достучаться до того, что так тщательно оберегалось, они бросались в омут с головой, будто в последний раз. В последний раз поверить. Посмотреть в глаза. Рискнуть попробовать в надежде, что это уже точно навсегда, потому что больше нет сил искать.       И от этого сейчас, заглядывая в глаза Чимина, Джун ощущал, как внутри всё сдавливает от отчаяния. Он почти физически чувствует боль друга, потому что знает, каково это, когда всё рушится. Ему до ломоты в пальцах хочется помочь Паку, но не знает, как. Они будто оказались по разную сторону от пропасти, пастью зияющей под ногами. И, судя по лицам остальных, не у него одного такое чувство.       — Ладно. Гадать мы можем до бесконечности, — Мин хлопает ладонями по коленями, от чего, сидящая на подлокотнике кресла, Нен вздрагивает, — давайте решать проблемы по мере их поступления. Джи поищи по социальным сетям Лиен хоть что-то, что может натолкнуть на мысль о том, куда она могла уехать. А мы попытаемся либо выйти на Соён, либо предотвратить возможные последствия. Если их не будет, то отлично. Если же что-то всплывет, то будем готовы, — он говорит резко. Чётко. Уверенно. Ни у кого не возникает желания возразить. А Пак почти давится вздохом облегчения.       — Чимин, я тебе по работе ещё сегодня звякну, — Джун хлопает друга по плечу. Мужчина кивает, не меняя позы. Не выходит даже, чтобы закрыть за ними дверь. Лишь смотрит сквозь окно на то, как от его дома отъезжают три иномарки.       Руки набирают номер быстрее, чем Пак успевает взвесить все «за» и «против».       — Нам надо поговорить. Я сейчас приеду, — едва услышав голос на том конце провода, чеканит, не давая возможности ни согласиться, ни возразить.

***

      Шорох шин по асфальту еле слышен. Внедорожник останавливается около дома, руки сжимают руль до побелевших костяшек. Он пытается успокоиться. Поглаживает кожаную оплётку, выравнивая дыхание. Пальцы тянутся к пачке. Лёгким ударом о руль выбивает сигарету. Вытягивает губами. Щелчок зажигалки и глубокая затяжка. Он не уверен, что поступает правильно и у него есть ещё время на то, чтобы вернуться домой и заняться обычными рабочими делами. Телефон разрывается от входящих уведомлений, но ни одно не открыто. Просто смахивает их со «шторки» экрана, даже не вчитываясь в то, что там написано.       Позже.       Он разберёт рабочие вопросы позже.       А пока…       Щелчком выбрасывает сигаретный окурок в окно. И широкими шагами пересекает двор, скрываясь в одном из подъездов.       — Не думала, что когда-нибудь увижу тебя здесь, — Соён толкает дверь, впуская Чимина в квартиру. Запахивает плотнее кофту и ведёт бровью.       Мужчина проходит в кухню, по-хозяйски щёлкает кофе машиной.       — Я тоже не думал, что придётся с тобой разговаривать, — не оборачиваясь к ней, подставляет кружку, наблюдая за тем, как ароматный напиток заполняет её. Чувствует на себе взгляд.       Женщина рассматривает откровенно, но молчит. И Пак искренне удивлен.       — Зачем пришел? — она опускается на стул, поджимая одну ноги под себя. Обнимает вторую за коленку, прижимая её к груди.       Мужчина ставит перед ней кофе, садясь напротив. Смотрит внимательно, блуждая по ней взглядом. Совсем не изменилась. Всё те же глаза и взгляд, всё те же привычки. Вспоминает, что вот эта её манера сидеть за столом когда-то казалась ему до одурения милой. И ловит себя на мысли, что больше не ненавидит её. Да и Соён не язвит. Не спускает с него внимательного взгляда карих глаз, покусывает нижнюю губу, а у Пака, снова, перед глазами мелькают флешбеки. Каждый раз, когда она так делала, он целовал её. Соён смеялась в ответ, била его в шутку в плечо, а он только крепче сжимал хрупкую фигуру в руках.       Будто в другой жизни. Всё это было словно не с ним.       — Зачем ты это сделала? — крутит в руках кружку. Слышится хруст кожи его куртки. А она молчит. Не опуская взгляд. И он не может ничего прочитать в её глазах.       — Что я сделала? — лёгкое пожатие плечами. Тонкие пальцы поправляют кофту, сползающую с плеча. И жест выглядит слишком уютно.       Пак замирает взглядом на движении её руки, тяжело вздыхая.       — Если я узнаю, что это твоих рук дело… Если только будет хоть одно подтверждение тому, что ты имеешь к этому отношение… Соён, я клянусь, я сломаю твою жизнь так, как тебе и не снилось, — тон ровный, взгляд тяжелый. Темнеющий.       Женщина медленно сглатывает вязкую слюну, перебирая пальцами под столом пояс кофты. Она слишком хорошо знает Пака, чтобы сомневаться в том, что он выполнит то, что говорит. Таким она видела его только дважды. Оба раза закончились плохо для тех, кому он адресовал слова. Её до сих пор передергивает от того, что Чимин тогда провернул, чтобы отомстить. Картинки мелькают перед глазами, возвращая в далёкое прошлое, а вдоль позвоночника бежит мороз. Для того, чтобы с уст Пака слетели такие слова, нужно было очень постараться. Лучше бы он кричал и бил мебель. Лучше бы тряс за плечи и бил кулаками о стену. Лучше бы сделал хоть что-то, но только не этот тон.       — Чимин, — ей удаётся совладать с голосом.       — Ты меня услышала. Уверен, что дважды повторять мне не придётся, — перебивает, опираясь о стол и подаваясь вперёд. — Ты ведь помнишь, что я не шучу такими вещами, — усмешка ломает его губы, а женщина только кивает.       Пак допивает кофе одним глотком, встаёт из-за стола и уходит, прикрыв аккуратно за собой дверь. А у Соён дрожат руки. Она смотрит на ладони, сжимает пальцы в кулаки. Дрожь проходит по всему телу, сводя челюсть. И дыхание сбивается. Она пытается сделать глоток, но только расплескивает темную жидкость по белоснежной скатерти, так и не донеся кружку до губ.       Она сожалеет о том, что сделала.       Она сожалеет, что всё только начинается.       Её движения заторможены. Достаёт телефон из кармана и лишь с третьей попытки ей удаётся разблокировать его. Мысли путаются, картинка перед глазами расплывается. И в носу всё чешется, горло горит. Паника настолько сильно захлестывает, что Соён скулит в голос.       — Один билет до Токио. Сегодня вечером или ночью. Без багажа. Да, спасибо, — слёзы бегут по щекам, обжигая. Голос срывается. И она снова и снова сдувает длинную чёлку с лица.       Это единственный выход, которым она должна была воспользоваться давно. После развода, когда стало понятно, что всё пошло не так по её вине.       — Алло, — женский голос на том конце звучит будто издалека.       — Мам, я очень сильно облажалась. Я хочу домой. Навсегда. Мам. Я слишком сильно напортачила, — Соён срывается на всхлипывания. Прижимает ладонь к губам, гася рыдания.       — Нет ничего, что нельзя было бы исправить, милая, — голос должен успокаивать, но слёзы только сильнее льют.       — Нет, мам. Не в этот раз. В этот раз всё настолько плохо, что даже если расскажу тебе, что именно я сделала, то не думаю, что ты откроешь мне дверь, — ей страшно. Она будто попала в воронку, в которой выкручивает все внутренности. Губы искусаны в кровь. Размазывает её, ощущая солоноватый привкус. И ненавидит себя.       — Возвращайся домой, доченька… — и девушка не выдерживает, отключаясь.       Рыдания сотрясают тело, а в голове до сих пор звучит голос Пака. И, впервые, ей становится стыдно. Стыдно за все года, которые испортила, когда он был рядом. Стыдно за все слова, сказанные ему. Стыдно за каждый свой поступок. Соён настолько хочется повернуть время вспять, что начинает мутить. Тошнота подступает, сдавливая горло. А она вспоминает студенческие годы, когда всё было по-другому.       До ванной комнаты едва успевает добежать.

***

      — Чимин, твою мать, я час звоню тебе, — от голоса Джуна кажется, что трубка становится горячее, — неужели так сложно написать, что ты перезвонишь? — Пак слышит, как друг скрипит зубами. Затягивается сигаретой, медленно выпуская кольца дыма. Ладонью поворачивает руль, направляя машину в сторону студии Кима.       — Я уже почти рядом с тобой. Буду через минут десять-пятнадцать. Может, пообедаем? — игнорирует поток мата в трубке. Слышит паузу и улыбается. Это всегда работало с Джуном.       — Давай в ресторане нашем, — тяжелый вздох, и Чимин готов поклясться, что именно сейчас Ким снимает очки и откидывается в кресле.       — Я угощаю, — тихий смешок, а Джун хмурится. Не характерное для Пака спокойствие, когда вся жизнь рассыпается подобно карточному домику.       До нужного места Чимин добрался быстро. Их тут хорошо знали. Они много времени провели в этом ресторане, решая как рабочие вопросы, так и просто собираясь вчетвером. Поэтому лишь появившись на пороге, ему не пришлось ничего говорить. Их столик в дальнем углу у самого окна был свободен. Кивнув официанту, притягивает к себе меню, мельком бросая взгляд на телефон.       Тишина.       Снова.       — Прости, что заставил ждать, — Джун бросает пальто на сиденье, опускаясь напротив Пака.       — Ты вечно опаздываешь. Я заказал нам уже, — Чимин фыркает, игнорируя настороженный взгляд друга, — что звонил-то?       — Ты меня напрягаешь, Пак, — честно признается, убирая руки со стола, чтобы официант разложил приборы перед ним.       — Я? — Чимин удивленно вскидывает брови. — Чем я тебя, прости, напрягаю?       — Забудь, — отмахивается, доставая из сумки папку, — я хотел с тобой поговорить на тему фотосессии. Ты ведь знаешь бренд Eudon Choi и J JS Lee? — Джун подцепляет палочками лапшу, искоса поглядывая на Чимина. Мужчина кивает, отправляя кусок мяса в рот. — Так вот они хотят, чтобы ты сделал пару снимков. Они открылись же в Лондоне. Это отличный рекламный ход для них, чтобы раскрутиться дальше, а тебе прочнее застолбить себя на рынке. Мы разговаривали пару недель назад, твою кандидатуру они предложили сразу, но не могли на тебя выйти. Ты же, придурок, не отвечаешь нормально на звонки, — Ким тихо смеётся, а Пак пинает его под столом.       — Когда съёмка? — Чимин откидывается на спинку стула, отодвигая пустую тарелку от себя. Поднимает руку, привлекая внимание официанта. В воздухе рисует движение, будто пишет, получая после кивок.       — В субботу. Они хотят занять тебя на все выходные. Павильон сняли, всё будет готово. Договор обещали сегодня прислать. Макет я уже видел. Твоим юристам тоже отправил, — Ким достаёт карточку из кошелька, но тут же натыкается на возмущенный взгляд друга.       — Скажи мне… Когда я пропустил момент, когда ты стал моим менеджером? — Пак смеётся, расплачиваясь. — Или мне тебе доплачивать, как личному ассистенту? — мужчины поднимаются с места, набрасывая верхнюю одежду.       — Пак, если я тебе скажу ту цену, в которую обходятся мои услуги, то ты разоришься. Не хочу потом кормить тебя и оплачивать твои счета, — безобидно парирует, толкая дверь и выходя на свежий воздух. — Поехали в студию. Доделаем всю бумажную работу, — щёлкает сигнализацией, поворачиваясь к Чимину.       От внимательного взгляда не ускользает, как мужчина бросает взгляд на телефон и тут же убирает его в карман куртки.       — Да. Езжай, я следом, — его внедорожник мигает фарами.       Ким кивает и скрывается в салоне автомобиля. Пак следом заводит двигатель и две иномарки уезжают с парковки. А рука Чимина снова тянется к телефону. И вновь ничего. Он надеется, что Лиен даст о себе знать. Он был бы рад увидеть даже пустое сообщение, отправленное с её номера. Но ничего нет. И, не выдержав, Чимин открывает их чат. Последнее сообщение было от неё о том, что она ждёт его дома и ей не хочется готовить ужин, поэтому она просит заказать еду. Мужчина перечитывает вновь и вновь строчки, чувствуя, как грудь сдавливает, будто в тисках. Лёгкие обжигает. И ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить сердцебиение и выровнять дыхание.       Внутри пусто. Пусто настолько, что Паку становится страшно. Он пытается найти в себе хоть какие-то эмоции, но у него не получается. Нет ни плохого, ни хорошего. Ничего. Совсем. И сейчас, всматриваясь в машину Джуна перед собой, Чимин рад, что у него появилась работа на ближайшие несколько дней. Это должно привести мысли в порядок. А пальцы отбивают сообщение: «я не могу без тебя».       Отправить.       Не медлит и не сомневается. Даже, если она не прочитает. Он должен ей сказать об этом. Должен был говорить каждый день. Днём и ночью. Давать ей почувствовать то, что значит для него. И тогда, быть может, она не ушла бы.

***

      — Как ты работаешь в этом муравейнике? — мужчины шагают по оживлённому коридору, останавливаясь едва ли не на каждом шагу, чтобы пропустить сотрудников. — Уже давно бы снял своё лично помещение. Денег жалко? — Чимин прищуривается, поворачиваясь к Джуну и рассматривая его профиль.       — Нет. Мне нравится расположение. Говорил тебе миллион раз. Память, как у рыбки, что ли? — Ким улыбается, а Пак выразительно выгибает бровь.       — Я тебе буду говорить каждый раз это. Ты довольно хорошо раскручен, но сидишь на верхних этажах высотки, — мужчина входит за другом в светлое помещение, вдыхая свежий воздух.       Панорамное окно приоткрыто, от чего стойкое ощущение, что находишься не в офисном здании, а где-то над уровнем неба. Слишком высоко. Слишком свежо. Слишком ярко. Под стать Джуну.       — И каждый раз будешь слышать ответ, что никогда не променяю это место на что-то другое, — Ким подходит к столу, открывая крышку ноутбука. Загружает почту и быстро находит нужного отправителя.       Щелчок мышкой.       Пак стоит напротив, постукивая пальцами о поверхность стола. Какой-то незамысловатый ритм, который тут же начинает крутиться на языке.       — Прекрати. Бесит, — поймав себя на том, что подпевает, Ким шлёпает друга по руке, сверля его взглядом из-под очков.       Чимин же лишь выразительно закатывает глаза и достаёт сигареты. Подходит к окну и, подцепив ручку, тянет на себя, шире открывая. Закуривает, прикрывая от удовольствия глаза. Задерживает дыхание, чувствуя, как никотин обволакивает лёгкие. Саднит горло. Удерживает вдох до максимума и медленно выдыхает, ощущая, как расслабляется.       — Чимин… — голос Джуна звучит слишком тихо. Настолько, что Паку кажется, что показалось. Он медленно поворачивается в его сторону и натыкается на встревоженный взгляд. Брови сведены к переносице, играет желваками.       — Что? — а внутри что-то, внезапно, обрывается.       — Слушай… Я понятия не имею, что произошло… — Чимин видит, как Джун подбирает слова. В два широких шага оказывается рядом с ним, тушит сигарету в пепельнице и резко разворачивает ноутбук к себе.       Джун сводит зубы до скрежета. Скулы сведены судорогой.       — Какого… — Пак читает документ, чувствуя, как земля пошатнулась под ногами.       Это для него не ново. Он знаком с этим. Пару раз сталкивался. Но это было настолько давно, что сейчас он не может поверить в случившееся.       — Я не знаю. Причины не называют, — Ким поджимает губы, шумно втягивая воздух. Он знает, что это для Чимина граничит с катастрофой.       — Когда пришло письмо? И почему… — Пак не успевает договорить. Телефон вибрирует в кармане куртки. Быстрый взгляд на экран и на мгновение хочется проигнорировать входящий вызов. Но понимая, что звонивший просто так не будет этого делать, сдвигает бегунок, поднося трубку к уху.       — У тебя есть адвокат? На тебя заведено уголовное дело. Скоро должен получить повестку в суд. Это пока не вышло дальше бумаги, но до меня дошли слухи. Чимин, на тебя написали, — голос Юнги напряжен, как никогда. Мин был не тем человеком, который паникует без причины.       Пак бы даже сказал, что друг не был тем, кто вообще когда-либо теряет самообладание. Но сейчас, слыша хриплый тембр трубки, понимает, что друг нервничает.       — Чимин? — Джун медленно поднимается со своего места. Обходит стол и становится напротив. Всматривается в побледневшее лицо Пака. Тот стоит, будто каменное изваяние, смотря в одну точку, не моргая. — Чимин, — голос тверже. Взгляд тяжелее. Жадно всматривается в лицо друга, подходя ещё ближе.       — Я тебя понял, Юнги… — кажется, будто произносит одними губами. Отводит трубку от уха, отключается. Медленно кладёт его на стол и опирается о столешницу ладонями. Делает глубокий вдох, прикрывая глаза.       — Блять. Чимин! — Джун наклоняется, заглядывая в его глаза, и сталкивается со стеклянным взглядом. Бледный. Ким ощущает, как дрожь проходит по телу друга, даже не прикасаясь к нему.       Мужчина пододвигает телефон к себе. Листает последние вызовы, находя нужный.       «Молись, Соён. Молись».       *сообщение отправлено*       А он переводит взгляд на Кима. Медлит лишь пару секунд.       — На меня подали в суд за фотографии. Теперь понятно, почему список брендов, что отказали мне в фотосъёмке, настолько длинный, — Чимин смотрит в упор на Джуна, а тот замирает, будто громом пораженный.       — Блять… — снимает очки, бросая их на стол. А Пак запускает руку в волосы, шумно выдыхая.       Земля под ногами раскачивается с такой скоростью, что ему кажется, что ещё мгновение и потеряет опору.       — По ходу дела, Джун, с карьерой можно попрощаться. Как, в прочем, и со всем остальным, — судорожно сглатывает вязкую слюну.       По вискам бьёт канонада отбойных молотков, оглушая. Картинка перед глазами даёт рябь. А с губ слетает нервный смешок. Он тихо смеётся под встревоженным взглядом Джуна. Опускается в кресло, чувствуя, как тело становится в миг ватным. Пытается закурить, но руки не слушаются. И не сразу осознаёт, что Ким сам достаёт сигарету, прикуривает. Затягивается глубоко и, выпуская сигаретный дым, протягивает Паку. Тот удивленно смотрит на друга, но спросить, когда тот начал курить, не хватает сил.       Каждое движение, каждая мысль приносит физическую боль. Он настолько устал, что даже не может сделать нормальный вдох. Прокручивает сигарету в руках, смотря на дымящийся кончик, и сжимает голову в ладонях с тихим стоном.       У него не осталось больше сил ни на что.       И Джун, во второй раз за сегодняшний день, готов расписаться в собственном бессилии. Он понятия не имеет, что делать дальше. Опускается на пол рядом с креслом, где сидит Пак. Спиной прислоняется к мебели, прикрывая глаза.       — Мы выберемся, Пак. Всегда вылезали. Справимся и в этот раз, — а где-то сверху раздаётся сдавленный смешок. На этот раз они оба не верят в то, что это возможно.

***

      Телефон вибрирует от входящего уведомления. Джи, погруженная в бумаги, скашивает глаза в сторону смартфона. На загоревшемся экране отпечатывается неизвестный номер. Машинально ведёт пальцем, чтобы прочитать, и замирает, не веря тому, что видит.       Сообщение от неизвестного контакта:       «Джи, у меня всё хорошо. Лиен».       Пальцы дрожат, и девушка тут же набирает этот номер, но слышит лишь металлический голос, говорящий ей, что абонент недоступен. Слёзы подкатывают, сдавливая горло. И тут же, стоит ей положить смартфон на стол, приходит новое сообщение. Дёргается в надежде, что это Ким, но почти разочарованно вздыхает, видя знакомый номер. Хосок.       Чон: На Пака подали в суд. Джи, это полный пиздец       Осознание происходящего доходит до Вон не сразу. Она снова и снова перечитывает его сообщение и никак не может поверить в то, что это всё происходит наяву.       Так не бывает.       Такого просто не может быть.       А пальцы, в который раз, набирают ответ и стирают его, потому что Джи не представляет, что на это можно и нужно ответить. В голове нет ни одной мысли.       Вон: Я скоро приеду. Адрес дай мне       Она не помнит, как оказалась в лифте, застегивая пальто и вызывая такси. Как садилась в машину и называла адрес водителю тоже. Лишь встретившись с встревоженным взглядом Хосока, понимает, что кошмар только начинается.