Эксперимент

Якуши споро ознакомился с нововведениями, произошедшими за два года на базе. Изучил последние исследования, а через три месяца уже принимал в них участие. Из-за отсутствия чакры от шпионажа и врачевания Кабуто пришлось отказаться, да и к заключённым, надзор за которыми тоже осуществлял он, Орочимару приближаться запретил: отпускать подчинённого в логово беглых ниндзя и преступников было безумием. Якуши набрал себе несколько учеников — обучал их медицине. Пять десятилетних детей обещали вырасти в толковых специалистов. Парень, как и прежде, интересовался положением дел саннина, обсуждал с ним новые идеи, кивал, улыбался, спорил — казалось, и не изменилось ничего за эти два года, но отокаге не покидало ощущение, что что-то не так. Якуши походил на добродушную марионетку, забывшую о любви к своему хозяину. Парень никак, абсолютно никак не показывал привязанности к нему. Только рабочие вопросы. Только формулы, графики и изменившаяся политика Листа, но они — никогда. Их отношения не сдвинулись с мертвой точки. Сначала Орочимару решил не выяснять этот вопрос: Якуши достаточно волновался из-за него. Отокаге дал парню время осмыслить произошедшее, привыкнуть к собственному телу, но тянулась третья неделя, пятая, восьмая, а Якуши продолжал существовать рядом как абсолютно чужой ему человек. Кабуто сидел рядом, за компьютером, погруженный в анализ нового образца усилителя чакры, а отокаге даже не чувствовал за собой права прикосуться к парню. Устав от равнодушия подчиненного, Саннин отбросил мышку собственного компьютера и придвинул свое кресло ближе к столу Якуши. Положил голову на его плечо, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за двигающимися на экране моделями молекул, составлявших усилитель чакры. Записи на листке, заполненном мелким убористым почерком Кабуто, резко прервались. Пальцы парня сжали ручку. Подчинённый напрягся и не смотрел на саннина. Орочимару прищурился и обнял возлюбленного за талию, тихо прошипев: — Продолжай. Вес отокаге почти не ощущался — только жар, жар, от которого Якуши убегал в работу последние несколько месяцев. Кабуто тянуло к Орочимару. Саннина Кабуто отталкивал, ведь эти черные волосы, змеиные глаза и терпкий запах трав — причина не зараставшей дыры в сердце, разорванных каналов чакры и всех его волнений. В голове парня повторялся и повторялся вопрос, сорвавшийся с губ самовольно, торопливо, неожиданно даже для самого Якуши: — Если бы не действия Кимимаро, ты бы завершил своей план до конца? Или по-другому: «Ты бы убил меня ради своих глаз?». Орочимару сжал талию парня. Кабуто запишел и мужчина мгновенно ослабил хватку. — Когда мы прибыли в убежище, после посещения Саске, я искал тебя, чтобы рассказать правду о мангеке и попросить помочь мне в поиске альтернативного способа пробудить его, — излишне сухо, надрывно произнес саннин. — А, — Якуши запнулся, — до этого дня? Орочимару взглянул в черные глаза пронзительно, любяще. — До того дня мне казалось, что отрицать свои чувства — это правильно. Уничтожать их ради цели — правильно вдвойне, — шепотом на ухо. — В глубине души я никогда не желал тебе смерти, но старательно убеждал себя в необходимости этого. Шло время, я оттягивал момент убийства по одной лишь причине: я не хотел его совершать. И однажды понял: я не только не хочу, но и не смогу тебя убить. Потому что люблю. Атмосфера неуловимо изменилась. Ничего нового не появилось ни в поведении, ни во внешности Якуши, но он весь словно оттаял, начал чаще улыбаться, плавнее и расслабленное стала его походка. Орочимару, повинуясь благожелательному настроению Кабуто, позволял себе все больше вольностей: обнимал Якуши со спины, игрался со светлыми волосами, смущая парня, зачитывавшего отчёт; прикусывал ухо. Кабуто вздрагивал, покрывался мурашками, но неизменно не возражал. Саннин неслышно вошёл в комнату возлюбленного — тот давно уснул. На этой неделе отокаге был слишком занят — виновата допущенная его подчинёнными в ходе создания одного препарата ошибка, на срочное исправление которой понадобилось время. В эти дни не хватало даже минуты на разговор с Кабуто. Соскучившись, саннин направился к парню, как только покончил с работой. Темнота. Сопение. Отблески огня, проникавшего сквозь маленькую щёлку в двери из коридора. Манящее тепло расслабленного тела. Отокаге очертил пальцем чужие губы, нос, щеки… Парень нахмурился и зашевелился. Открыл глаза и резко вскочил: спал очень чутко. — Орочимару? — удивился Кабуто, болезненно щурясь: почти ничего не видел без очков. Саннин не стал задаваться вопросом, как парень узнал его посреди ночи с таким слабым зрением. Вместо ответа лег рядом на кровать, тесно прижавшись к парню. Якуши ещё около минуты в шоке разглядывал прикрывшего веки Орочимару, а потом опустился на кровать, вздохнув. Он спросит о причине ночного визита завтра… — Складные помещения не вмещают в себя новую партию оборудования. Также необходимо найти место, в которое на момент перестановки будут сгружаться старые вещи. Отокаге хмыкнул. — Твоя комната вполне подойдет. Якуши вытаращил глаза. — Где же буду жить я? — Мои покои достаточно широки для двоих человек. Якуши не нашелся с ответом. Он не считал слова Орочимару шуткой, скорее завуалированным предложением жить вместе, но парень не ожидал, что спустя несколько дней возвратившись в свою комнату, встретится нос к носу со старыми проводами, компьютерами, шкафами и прочим хламом. Кабуто в гневе помчался искать саннина. Тот был в кухне. — Орочимару! — закричал парень, но, заметив Саске, подобрался и более спокойно добавил: — Сама. Учиха фыркнул. Отбросил ложку, которой до этого ковырялся в каше. Отметил насмешливо: — Видишь, один из твоих прихвостней жаждет твоего внимания, — исподлобья взглянув на Кабуто, Саске направился в сторону выхода. Саннин приблизился к Якуши со спины, сложил пальцы в замочек на его животе, прижал подбородок к макушке парня. — Саске, будь уважительней к моему драгоценному возлюбленному. Учиха обернулся, глаза его расширились. Рот мальчика приоткрылся: вероятно, он хотел что-то сказать, но так не выдавил из себя и слова. Подросток скривился и быстрым шагом покинул помещение. Якуши не любил демонстрировать свои отношения на публику и был зол из-за найденного в своих покоях старья, но реакция мальчика позабавила его, не оставив после себя никакого гнева. Кабуто повернулся к саннину и, повинуясь остаткам злости, прикусил щеку мужчины. — Где мои вещи? Орочимару замер. А потом громко-громко рассмеялся. Якуши покраснел. — Ты и сам знаешь, где они, — ответил Орочимару и потянул парня за руку к себе в спальню. — Мы живёт под землёй, поэтому я не могу создать для тебя дома. Но после перепланировки убежища в этом секторе будут жить только три человека: я, ты и Саске. Это место будет предназначаться только для нас. — Вы затеяли перестановку без моего согласия, — заворчал Якуши сквозь подавляемую улыбку. — Брось, Кабуто. Я хочу исполнить каждую твою прихоть. Мне ли не знать о твоём заветном желании обрести дом? Парень ускорил шаг, чтобы идущий позади саннин не заметил слез на его глазах. И сильнее сжал бледную ладонь.