Юность

Каждый день, вернее, каждый вечер, Женя совершает своеобразный ритуал. Выходит из дому, садится в переполненный автобус и едет почти до конечной, - туда, где живёт Вова. Он молча бредёт среди множества домов и уже не теряется в них, ибо давно привык петлять в этих лабиринтах. Зажигается фонарь луны, двор заметно пустеет и не слышится звонкий детский смех на площадке. Окошки в доме загораются так ярко, что даже рябит в глазах, но Женя все равно устремляет свой заспанный и уставший взгляд к далёкому окну, где такой родной силуэт будет суетиться и мельтешить, не закрыв штор. Он вновь увидит, как Ленский старательно расчёсывает свои непослушные кудри, а после отбрасывает расчёску куда-то в сторону. Видимо, на кровать. Вова вновь станет танцевать, и Женя увидит, как он высовывается из окна и почти свешивается вниз, вдыхая свежий воздух. Вова восхищается тем, что смотрит на те же звёзды, на которые смотрел когда-то Пушкин, а Женя восхищается Вовой. Его окошко погаснет позже всех остальных, но Онегин не унывает, ведь знает, что поэт в кромешной темноте сядет на подоконник, закроется шторами и зажжёт свечу, конечно, чёркая своими маленькими буквами новое творение, которое после прочитает Жене. Блондин, несомненно, всем этим недоволен, ведь ему хочется, чтобы его солнце ночами высыпалось, но, увы, не может ничего сказать. Ленский не рассказывает о своих полуночных посиделках, а Онегин не может вот так просто спалить всю контору. Только в четвертом часу утра, когда погаснет луна, он пойдет к себе домой, а после будет весь день грезить о спасительной полночи, необходимой ему как воздух.