Юность

Женя отталкивает от себя Володю, ибо тот, как ему кажется, слишком волнуется о его моральном состоянии. Ведь он этого не заслуживает? Он прикусывает нижнюю губу, из-за чего мелкие капельки крови проступают на ней, придавая укусу мерзкий металлический привкус, от которого Женя морщится. Он вскакивает с места и убегает вглубь парка, шурша опавшими листьями. Он скрывается среди деревьев, и Вова считает, что золото осени прекрасно сочетается с золотом онегинских кудрей. Ленский уж привык, но все равно на душе остаётся до чёртиков неприятный осадок, как бы давящий на него. Вова знает, что это лето выдалось ужасным для его друга. Оно и для него самого вышло самым холодным и отвратительным, хоть такими качествами обладает обычно лишь поздняя осень. Это вроде бы не ссора, нет; они никогда не ссорятся, однако брюнет все равно запирается в их маленькой коморке, которую сложно назвать квартирой. Они снимают ее уже два года и частенько сбегают сюда от Женькиных родителей. Онегина быстро отпускает, и он мчится по совершенно вымокшему и пропахшему дождем асфальту, наспех перепрыгивая порожек у парадной. Уже перед дверью он шарит ледяными пальцами в, кажется, полных водой карманах и не может отыскать ключей. Наверное, только по этой причине он все же решается нажать на кнопку звонка, что пронзительной трелью будит заспавшегося обитателя сего помещения. - Извини, я ключ потерял. Вова потирает глаза, а Женя улыбается и треплет его и без того хаотично разбросанные кудри цвета прекрасного ночного неба. Он приближается к бледному и такому родному лицу напротив, касаясь своими дрожащими губами его теплой ото сна щеки. Ленский испуганно осматривает друга, прибежавшего к нему через полгорода и успевшему за оное время попасть под привычный для Питера ливень. Гонит его в душ, как это обычно бывает, ведь даже такое дело для них обыденно и просто. Женька с самой нежной улыбкой на лице прижимает свое кучерявое чудо к стенке в ванной, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце. - Ты же понимаешь, что нам нельзя грустить? Мы же так счастливы, но отчего то этого не понимаем. Мы так глупы, Володь... Ленский и сам растягивается в улыбке, обнимая Онегина и прижимаясь к его груди, вдыхая самый сладкий и желанный для него запах. - Счастливы, Жень. Все счастливы, а мы ещё счастливей. Володя включает теплую воду и буквально запихивает под душ продрогшего Онегина. Вокруг все так привычно, но Вова никак не ожидал, что будет стоять под обжигающей струёй вместе с предметом своего обожания и трепетно целовать его тонкие губы.