зима.

      А ведь все началось с предложения уехать в январе в Европу…       Ивайзуми жалеет просто обо всем, начиная с того, что вообще решил поехать с Ойкавой в отпуск, и заканчивая тем, что решил приготовить ему что-нибудь в честь уже прошедшего праздника. Он еще раз просматривает рецепт и тяжело вздыхает. Что-то пошло не так, раз все выглядит настолько плохо. Кухня стала полем боя, покрытым мукой, яичной скорлупой и крошками от печенья. «Сраный Ойкава. Сраная Испания. Сраный волейбол. Сраный альфахор».       Вся команда, с которой (к разочарованию Ивайзуми) поехал Ойкава, утащила его на улицу, чтобы показать испанские прелести, накормить острой колбаской и познакомить с новыми людьми. А он (конечно же!) Согласился. И оставил Ивайзуми одного в их номере. А ведь Хаджиме ожидал спокойный отпуск, без удивительных выходок, без лишних людей. Только он и Тоору.       Конечно, Ивайзуми был рад, что у Ойкавы появились друзья, и он выглядит счастливее, чем когда-либо, но ему хотелось какого-то уединения, чтобы хоть один день они провели тет-а-тет. Так и родился план по созданию альфахоров — любимому аргентинскому и испанскому десерту Тоору, о котором он не затыкается. Да, проще спуститься, выйти на улицу и купить пару пачек, но Хаджиме решил, что все сделает сам.       Но, может быть, это тоже была очень плохая идея, судя по тому, в каком состоянии кухня. И Ивайзуми начинает все сначала. Сделать тесто, испечь печенье. Пока делается печенье, нужно открыть банку джема так, чтобы ничего не оказалось на полу. Полностью сосредоточившись, Хаджиме держит в голове план действий и удивляется, когда кругленькие печеньки получились идеальными. Ни одна не подгорела.       Когда они остыли, Ивайзуми смазывает пару печенек джемом и обмакивает их в кокосовую стружку. Он был доволен всем, что сделал, и даже тем, как быстро и идеально убрался. Пока Хаджиме готовил, он очень сильно согрелся и не понял, откуда такой холод, когда с ним столкнулся. В испанских домах не было батарей и обогревателей, поэтому в квартире такая же температура, как и на улице. Но достаточно тепло. — Ива-чан!       В квартиру влетает Ойкава, бросающий на диван пакетик, наполненный коробочками. Волейболист и сам прыгает на диван, поворачиваясь лицом к Ивайзуми и качаясь из стороны в сторону. — Ты не представляешь, что случилось сегодня!       Хаджиме делает вид, что ему не интересно, и отворачивается, вытирая стол влажной тряпкой. Внутри себя он ухмыляется, чувствуя эмоциональный подъём из-за настроения Тоору. А он только недовольно цыкает, встает с дивана и обнимает Ивайзуми со спины, кладя голову ему на плечо. — Ива-чан! Хватит уделять внимание уборке, лучше удели его мне! — О боги, Ойкава, дай мне просто закончить.       Тоору явно демонстративно обижается и уходит в спальню, залезая под плед. А Хаджиме все еще не может поверить, что Ойкаве 27 лет. Он и правда заканчивает с уборкой, разбирает пакет, брошенный волейболистом, и достает из холодильника тарелку с аккуратно разложенными альфахорами. Тяжело вздыхая, Ивайзуми подходит к спальне и стучит по открытой двери. — Тоору, я могу войти?       Ойкава что-то мычит, но не двигается. — У меня есть кое-что для тебя. Тоору тут же поднимает голову из-под пледа. Сначала смотрит на хаджиме, его ехидную ухмылку, от которой становится смешно, а после переводит взгляд на его руки. Его карие глаза увлеченно пробегают по оголенным рукам и останавливаются на тарелке. Тут же глаза расширяются, а на лице возникает широкая и счастливая улыбка. — Нет. Нет-нет, ты не готовил это, Ива-чан.       Лицо Ивайзуми выражает недовольство, а Ойкава смеется, сбрасывая с себя плед. Он подползает к краю кровати, пока хаджиме подходит ближе и садится, ставя тарелку на одеяла. Тоору светится от счастья, молниеносно хватая один альфахор откусывая от него маленький кусочек. — Тоору, я хотел сказать… — Черт! Это очень вкусно. Где ты научился так готовить, Ива-чан? — Ойкава!       Замолчав с набитыми печеньем щеками, Тоору уставился на Хаджиме. Тот вздыхает, потирает затылок и смотрит в сторону. — Знаешь, если завтра ты не планируешь убежать с другими ребятами, то я думал, что мы бы могли провести немного времени вместе. Эй!       Тоору громко смеется, проглотив печенье. Он падает на спину, кладет руку себе на лоб и чуть ли не давиться собственным смехом и крошками альфахора. — Тебе не хватает моего внимания.       Тяжело вздохнув, Хаджиме смотрит вниз и кивает пару раз, что вызывает у Ойкавы хихиканье. Только ему доступна эта мягкая сторона Ивайзуми, и он был бы рад променять все богатства мира, только чтобы видеть ее каждый день. Он приподнимается, ставит тарелку с альфахорами подальше и тянет Хаджиме к себе, чтобы обнять. Тренер потакает ему, и они лежат в обнимку на кровати. — Я люблю тебя, Ива-чан. Ты знаешь об этом? — Ага. — Что значит «ага»?! А как же «я тоже люблю тебя, Тото-чан»? — Я не буду это говорить, Тоору. — Тогда я не буду гулять с тобой!       Ивайзуми улыбается и закатывает глаза. Двадцатисемилетний ребенок лежит рядом с ним и надувает щеки. Хаджиме приподнимается к уху Тоору и убирает темные волосы. — Я тоже люблю тебя, Тото-чан.