зима.

— У вас кароши. — У меня что? — Кароши. Вы не слышали об этом? — Ни разу.       Акааши шел по постепенно пустеющим улицам вечернего Токио. Он любил зиму. Людей становится меньше, а атмосфера приятнее, несмотря на холод. Шел мелкий снег. Это большая редкость в городе, и Кейджи был рад, что попал на улицу именно сейчас. Всем сердцем ему хотелось, чтобы он не один видел и чувствовал это. Чтобы рядом было что-то родное.       Он уже второй месяц посещал психолога. На этом настояла его семья, которая устала от постоянных бессонниц, волновалась за вялое состояние Акааши. Он и раньше нередко вел себя вяло, но умел приободрять себя и веселиться. Это изменилось очень быстро. Панические атаки, одна за другой, недоедание. Кейджи перестал выходить на улицу, разговаривать с людьми и спать. — Кароши — необычная японская эпидемия. Люди… Перерабатывают и умирают от этого на своих рабочих местах. Или их поражает стресс, и многие совершают самоубийство. — Не может быть. Я стараюсь не перерабатывать, у меня четкий график, вы сами видели. — Возможно, вы врете сами себе. Ваши близкие знают про график?       Сидя в тихом такси, Акааши смотрел на список контактов. Семья, коллеги, друзья со школы. Никому звонить не хотелось. Потому что почти никто не знает про то, что сейчас происходит. А даже те, кто знает, полагают, что Кейджи просто стоит больше общаться с другими людьми. Как же это все глупо. Такси остановилось. Акааши поднялся домой и лег на диван, набирая номер. Когда сработал автоответчик, он сказал: «Пожалуйста, приезжай. Я знаю, ты занят, но мне очень сильно нужна твоя помощь. Это Акааши Кейджи, если ты не узнал голос». — Нет, вы ошибаетесь. Я никак не мог столкнуться с кароши, это невозможно! — Прошу вас, не отрицайте этого. Я помогу вам со всем разобраться, просто выслушайте… — Нет! Я не перерабатываю, это факт! — Тогда зачем вы пришли сюда?       Акааши не помнил, когда в последний раз контактировал с друзьями. Казалось, все осталось в школе и институте. Все связи рано или поздно обрываются и пропадают в неизвестности. И с единственным человеком, с которым вообще было приятно поговорить, Кейджи поругался. Идиот. Он виноват во всем, что происходит сейчас. И он виноват, что сейчас один.       Медленно поднявшись с дивана, Акааши снял с себя брюки, переоделся в домашнюю одежду, не меняя свитер. Он налил себе воды, подошел с стаканом к окну, ставя воду на подоконник. Снег пошел сильнее. В Токио пошел снег, значит, что-то уникальное происходит. И Кейджи нравится на это смотреть. Дрожащими руками он прикоснулся к холодному стеклу, замороженным взглядом наблюдая за мотающимися хлопьями. — Я не знаю. Я очень устал. — Мы скоро закончим. Вам стоит почитать статьи про кароши. Я могу задать один немного личный вопрос? — Да, конечно. — Кому вы позвоните, если почувствуйте себя хуже обычного?       Когда раздался звонок в дверь, Акааши стремительно оказался около нее, распахивая. Лохматая совиная голова, покрытая снежинками, зашла внутрь и крепко обняла Кейджи, говоря: «Я очень перепугался за тебя». Завораживающие, замораживающие и неожиданные объятия были приятными. И знакомыми до слез. «Вы слушали мои сообщения, Бокуто-сан?» — удивленно спросил Акааши, отпуская волейболиста и отряхивая свитер от прилипших снежинок.       «Все пятьдесят, что ты мне прислал», — ответил Котаро, раздеваясь. — «Что произошло, Кейджи?» — Я буду звонить Бокуто Котаро. — Могу ли я узнать, кем он вам приходится? — Мы давно не общались, я не знаю, как правильно сказать.       От знакомых, приятелей, друзей, почти что братьев к симпатии. И ведь оба понимали, что она взаимная. И ведь оба боялись признаваться. И, когда Акааши решил поехать учиться за границу, Бокуто сильно расстроился. Они оба не хотели остаться в одиночестве, оба пытались любыми способами остаться друг с другом, но что случилось, то случилось. В аэропорту Кейджи остановился перед выходом и сказал: «Передайте Котаро, что я позвоню ему, когда приземлюсь». Но Бокуто никогда не отвечал на звонок.       Акааши рассказал про походы к психологу, чувствуя, как вся его душа давит на него. Потом про кароши. Потом расплакался. Бокуто слушал внимательно, поглаживая плечо Кейджи, и был правда серьезен. Потому что ему было страшно. Он никогда не сталкивался с данным явлением в своей жизни. Казалось, что до этого, все было таким легким: волейбол, тренировки, победы, празднования, встречи с фанатами, слава.       При виде плачущего Акааши стало так дурно, живот скрутило, и весь чертов мир перевернулся. Все оказалось крохотным, все проблемы, существовавшие до этого. А теперь перед Котаро сидит человек, которого он обязательно защитит, несмотря на все, что было в прошлом. Если оно было забыто. — Говорите так, как есть. Я не буду вас осуждать. — Я чувствую себя виноватым в том, что уехал. И я не знаю, простил ли он меня. — Я уверен, вас давно простили. — Я — нет. Мне пора идти.       «Мы можем как-то избавиться от кароши?» — спросил Бокуто. Вытерев слезы, Акааши замер с приоткрытым ртом. Он бы хотел сказать, что справиться сам, что все пройдет само. А потом вспомнил, как терял сознание на работе и блевал от голода. Что-то в голове закрутилось, и Кейджи переспросил: «Мы? То есть, вы не злитесь на меня?». Котаро громко засмеялся и растрепал его волосы рукой. Он поднялся и потянул Акааши за собой. Они подошли к окну.       Токио потемнело, только снежинки освещали небоскребы, словно светлячки в лесу. Они смотрели в окно, соприкасаясь друг с другом плечами. Через какое-то время Бокуто будет пропускать вечерние тренировки, прятать от Акааши ноутбук и делать ему молоко с медом. Кейджи будет злиться, но понимать, что все это делается ему же в помощь. И он будет благодарен. Какое-то время он будет плохо спать, питаться только кофе и интенсивно посещать психолога. Но это ненадолго.       Как и свежевыпавший снег на улицах.