Лондон. Музыка. Дожди

It’s the most wonderful time of the year Это самое чудесное время в году. There'll be much mistletoeing Будет много поцелуев под омелой, And hearts will be glowing И сердца будут сиять, When loved ones are near Когда рядом любимые. It's the most wonderful time of the year Это самое чудесное время в году. Andy Williams - It's the most wonderful time of the year

Сочельник. Крохотные снежинки медленно опускаются на землю и укрывают белым пледом город. На улице морозно и тихо. Дороги как никогда в году пусты и заброшенно одиноки. Окна домов светятся теплым желтоватым светом, напоминая случайным прохожим, что им нужно поторопиться к семейному очагу. На кухнях шумно, тепло и вкусно пахнет. Скворчат сковородки, дымятся кастрюльки, из духового шкафа пахнет индейкой и чем-то цитрусовым. Через несколько часов суета уляжется, хозяева сядут за стол, чтобы насладиться традиционным ужином и разделить с любимыми людьми счастье Рождества. Я поглядываю на часы. Мой кэб запаздывает, как это обычно бывает в праздники, а мама звонила уже дважды. Оглядываю свой невесело настроенный дом. Пожалуй, он в обиде, что нет красивой иллюминации, ёлки и пёстрых сапожков, но Санта-Клауса я буду ждать у другого камина. С улицы доносится шум мотора. Наконец-то! Натягиваю шерстяное пальто и шапку, подхватываю сумку и распахиваю дверь, чтобы выскочить на укрытое нетронутым снежком крыльцо. - Привет! За дверью вместо кэба обнаруживается тщательно утеплившийся Бенедикт, и я вздрагиваю от неожиданности. - Прости, я не хотел тебя напугать. - Ммм, нет, ничего. Я думала, что это кэб. Зайдёшь? - Я ненадолго, - заверяет Камбербэтч, отряхивая ноги, и следует за мной в дом. Мы неловко топчемся в тесном холле, и я всё никак не могу решить, предложить ли ему раздеться, если сама снимать пальто не собираюсь. Пока этот сложный вопрос занимает мой ум, гость снимает кепку и немного ослабляет узел шарфа. - Прошу прощения за вторжение, я только хотел сказать… Правильнее было бы позвонить, но у меня нет твоего телефона… Так вот, я бы хотел попросить тебя потанцевать со мной. Вместо швабры. То есть… получилось как-то грубовато, буквально шаг до оскорбления… Том всё никак не найдёт мне партнёршу для репетиций, а ты умеешь танцевать. Что скажешь? Бенедикт смотрит на меня внимательно, мягко, чуть улыбаясь. На какой-то миг мне начинает чудиться, что я самый важный человек на этой планете, и если посмею ему отказать, наc ждёт столкновение с метеоритом и гибель всего живого. - Эм… Не знаю, - честно признаюсь я, с трудом стряхивая с себя его очарование. С каждым днём моя жизнь становится всё более странной. – Я давно не танцую, - Бенедикт на секунду опускает глаза в пол, быстро облизывает губы, а потом снова поднимает взгляд на меня. Сопротивляться становится труднее. - Тем более давать уроки… И честно говоря, социальные… бальные танцы* - это немного не моё. Не то, чтобы я никогда такого не танцевала, но я не профессионал. - Но ты об этом написала, - мягко замечает он, расплываясь в хитрой улыбке. Его голос урчанием разносится по холлу. Вот чертяка! - То, что я не путаю ча-ча-ча и румбу, еще ни о чём не говорит, - улыбаюсь я в ответ. «Для кого-то», повествующий, помимо всего прочего, о танцовщице и музыканте, буквально пропитан духом парных танцев, контактных, иногда очень интимных, даже откровенных, в которых искрящаяся сексуальность и напряжение между партёрами – обязательное условие. Но помимо всего прочего, эти танцы изобилуют сложными элементами, где отточенные уверенные движения – залог красоты и завершённости. Съёмки фильма, конечно, не чемпионат мира, но и не домашние кривляния перед зеркалом. - Я не хочу торопить тебя с решением. Репетиции требуют много времени. Просто прошу тебя помочь. Подумай, пожалуйста, и дай мне знать. Это мой номер, - он без спроса тянется к блокноту и ручке, лежащим на комоде, и нацарапывает неразборчивым почерком цифры, - позвони, когда решишь, - Камбербэтч пятится к двери, неловко открывает её и, заслышав шум мотора, сообщает: - А вот и твой кэб. Не буду тебя больше задерживать. Я выхожу на улицу вслед за ним. Ярко-оранжевая машина с рекламой оператора мобильной связи готова отвезти меня в Кенсингтон. Бенедикт молча ждёт, пока я запру дверь, помогает сесть в автомобиль и только перед тем, как захлопнуть дверцу произносит: - Счастливого Рождества.

***

Девушка, танцевавшая на дисплее айфона, была по-настоящему хороша. Была она в кадре одна, с партнёром или группой людей, взгляд неизменно останавливался на ней. Танцовщица была невесомой, лёгкой, словно даже гравитация отступала перед такой очевидной красотой. Обученное, невероятно пластичное тело жило музыкой и подчиняло себе сцену, зал, класс – всё пространство. Казалось, перетанцевать её не смогут ни партнёры, ни кто-либо другой. Солировала она или была в кордебалете – взгляд цеплялся за неё одну и не хотел отпускать, пока ролик не заканчивался, чтобы потом снова нажать на повтор. Воображение требовало ещё и ещё. Ему же недоставало уверенности в разученных движениях. И вот теперь взрослый без малого сорокалетний мужчина, обычно предпочитавший всему живое общение, в Сочельник после сытного ужина, повергавшего обычно в полудрёму, вдруг увлёкся Интернетом. На то была особая причина. Мысль, пришедшая ему в голову вчера вечером, где-то по дороге между съёмочным павильоном и Родерик Роуд, была простой и занятной одновременно. И теперь оставалось надеяться, что мисс Аберкорн согласится. Эшли, увлечённо танцевавшая в самых разных стилях, в видеороликах была лет на пять моложе той, которую он знал. Она бесстрашно выполняла сложные высокие поддержки и легко взлетала в прыжке, словно замерев в воздухе на долю секунды. Абсолютное восхищение, которое редко удавалось испытать, заставляло переходить по новым ссылкам и следовать путями, известными только Всемирной паутине. Танец за танцем леди превращалась в кого-то нового, неведомого, вдохновляюще пьянящего, но совершенно точно незнакомого. YouTube знал всё. Очередное видео с глупым названием показало даже больше, чем он рассчитывал. У него на глазах под испуганное аханье зрителей Эшли вместо того, чтобы на выходе из поддержки упасть в руки своему партнёру, ошиблась, потеряла равновесие, полетела головой вниз и распласталась на паркете в неестественной позе. Партнёр растерянно наклонился над ней, девушка зашевелилась, схватилась за спину, но так и не смогла подняться. - Счастливого Рождества, - протянул ему Адам бокал красного вина.

***

«БК просит прорепетировать с ним танцы», - строчу я в окошке мессенджера Жасмин. Рождественский ужин уже окончен, передо мной тарелка с недоеденным десертом, родители о чём-то беседуют с гостями и медленно перемещаются в гостиную, чтобы выпить кофе. Марта суетливо убирает со стола тарелки с остатками еды, и ей надо бы помочь, но вопрос, занимавший меня весь вечер, не терпит дальнейших отлагательств. Согласиться – уже не просто взять на себя обязательства. Согласиться – значит вернуться к танцам, к атмосфере зала, утраченным навыкам и ритуальным привычкам. Согласиться – значит побороть стеснение и трепет, который неизменно вызывает мистер Камбербэтч. Согласиться – значит вернуться к тому, с чего всё начиналось. Непонятная перспектива. Я встаю из-за стола, чтобы собрать оставшиеся приборы и посуду. Как ни крути, предложение заманчивое. Танцевать с этим мужчиной хотели бы многие. И неважно, чему он научился и как двигается, быть рядом с ним – для многих уже счастье. Телефон оживает в заднем кармане, и мне приходится пристраивать посуду на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Ею оказывается антикварный столик рядом с лестницей. Мама меня убьёт, если увидит. Жасмин: «И ты в сомнениях?». «Я давно уже не танцовщица». Жасмин: «Можно подумать, ты как Ариэль** у ведьмы: променяла умение двигаться на умение писать. Ты начни, если дело не пойдёт, всегда можно отказаться». «Ты не понимаешь». Жасмин: «Почему ты не хочешь исполнить волю БК? Да многие бы убили за такую возможность! Не хочешь сама, предложи ему меня. Далеко мы не утанцуем, но я хотя бы его понюхаю». Жасмин: «:D». При слове «убили» я прислушиваюсь к голосам в гостиной и оглядываюсь, боясь быть застигнутой на месте преступления. Горизонт чист. «Там сплошь социалка». Жасмин: «Пособие?». «Социальные танцы». «Они очень контактные. Мы будем двигаться как одно целое». Жасмин в ответ сбрасывает ссылку на видео, в котором пара танцует кизомбу.*** Жасмин: «Это точно танцы? :D». Точнее некуда, думаю я и отношу посуду на кухню. В сценарии, как и в моём романе, кизомбы нет, но есть, помимо всего прочего, сальса, аргентинское танго и бачата. Удалённые сцены секса в фильме заменены не менее страстными танцами, требующими отдачи и накала страстей, к которым я не вполне готова. Из копания в сценарии меня выдёргивает телефонный звонок. Алан торопится поздравить меня с Рождеством. Мы перебрасываемся дежурными фразами, которые произносим из года в год, вспоминаем о родителях друг друга и после небольшого молчания в трубку скомкано прощаемся. Он занят срочным расследованием, и будь я хорошей невестой давно бы уже села в самолёт и оказалась в Нью-Йорке, но традиции этой семьи всё ещё важнее не сложившихся традиций будущей семьи. В новом году нужно срочно становиться лучше. Жасмин: «Эй, ну не обижайся. Я хочу сказать, это всего лишь танец. Что плохо в том, чтобы потанцевать? Счастливого Рождества».

***

Рождественское утро. В доме ещё тихо, только слышно как где-то внизу на кухне Марта хлопочет с завтраком. В это время обычно дети вскакивают с постелей и несутся к украшенным елям. Я не ребёнок, но привычку ждать подарка сохранила. За окном настоящая метель. Большие пушистые хлопья уже укрыли дорогу, деревья, машины и дома. Этот нетронутый снег только подчёркивает величественность Кенсингтона, прибавляя ему чистоты и света. Только за это я и люблю зиму. Выныриваю из-под одеяла и прямо в смешной красной пижаме, украшенной рисунками с изображением Санты, Рудольфа**** и елей, топаю вниз. Мама моих появлений в гостиной в неглиже не одобряет с тех пор, когда мне исполнилось десять, но этим утром можно себе позволить такое хулиганство. Внизу рядом с шестифутовой елью, декорированной нотками и балеринками, обнаруживается дюжина разных коробочек всех размеров и форм. Я с трепетом шестилетки ищу те, что предназначены мне. - Эшли! Что помешало тебе одеться к завтраку? Не успела. Мама застала меня на месте преступления. Кулинарная книга с пошаговыми инструкциями и щедро рассыпанными иллюстрациями – раскрытый подарок от Марты – остается у меня в руках, всё внимание сосредотачивается на другой коробке с моим именем, написанным маминым почерком на бирке. - А что там? – спрашиваю я. - То, что может принести тебе счастье. Мы с папой решили, что это именно то, что тебе нужно. Ну же! – подгоняет она меня и присаживается на кресло, чтобы посмотреть на мою реакцию. То, что может принести мне счастье? Волшебная палочка, надо полагать. Чтобы решить одним мановением проблемы с издательством и Аланом, а себе прибавить решительности и умения делать выбор. Но такого эффекта от одного мановения нет даже в мире Гарри Поттера, а значит это точно не она. Медленно развязываю алый бант и разрываю тонкую упаковочную бумагу. Под ней - белая коробка. Замираю на мгновение, что запомнить это ощущение предвкушения, и бодро снимаю крышку. Танцевальные туфли. Серебристые, сделанные, судя по всему, на заказ, они щедро инкрустированы стразами, которые даже при естественном свете переливаются один ярче другого. В обычной жизни такую обувь не носят, но на паркете танцзала мир выглядит иначе. Примеряю. Здесь всё: от высоты каблука до расположения застёжки – сделано так, чтобы танцовщица могла не снимать их по восемь часов в день. Кажется, выбор сделали за меня. - Они сделаны по старым меркам, надеюсь, окажутся в пору, - поясняет мама, отвлекая меня от разглядывания. – Я не жду, что ты ринешься в зал и снова начнёшь танцевать, но надеюсь, наш подарок укажет тебе путь. Счастливого Рождества!

***

Бенедикт вовсю изображал дракона. Пожалуй, это был не Смауг, скорее его далёкий родственник, но восторгу детворы не было предела. Он ползал по полу в гостиной, шипел, рычал, норовил ухватить за маленькую лодыжку, свешенную с дивана, и стянуть к себе, чтобы там посреди разгрома из подушек и обрывков обёрточной бумаги защекотать свою жертву до счастливого повизгивания. Мама с папой с ними так не играли, да и устраивать такой бардак не позволяли, но праздник есть праздник, им приходилось терпеть и закрывать дверь на кухню. Весёлой игре могло помешать только одно – мобильный телефон. Вибрирование в кармане заставило Камбербэтча выйти из роли, но не лишил азарта его партнёров. Малышня прыгала вокруг, крушила комнату, пользуясь отсутствием родителей, и громко визжала. На дисплее высветился незнакомый номер. «Спорим, я перетанцую твою партнёршу? :) Счастливого Рождества». * Социальные и бальные танцы – категории танцев. Социальные - аргентинское танго, бачата, вальс, сальса; бальные – квикстеп, самба, ча-ча-ча, румба, джайв. ** Ариэль – Русалочка. *** Кизомба – медленный танец, танцовщики находятся очень близко друг к другу. **** Рудольф – один из оленей Санта-Клауса.