Лондон. Музыка. Дожди

Feet in the clouds, my head on the ground Ноги в облаках, моя голова на земле. Welshly Arms - Down To The River

- Эшли, мистер Бэдфорд ждёт документы. Ты их уже подписала? Надо же, я заставляю ждать самого владельца издательского бизнеса. - Нет. - Почему? Забыла? – деловито допытывается Кэтрин. Её идеально подведенные глаза впиваются в меня жадным взглядом. - Нет. Жду юридическую экспертизу. - Что? Что там проверять, наши юристы имеют большой опыт в этой сфере и… - Разумеется, именно их опыт позволил Мисс Попкорн выбраться на свет Божий. Как только мне подтвердят, что всё в порядке, я поставлю свою подпись и сама всё привезу. Кэт возмущённо набирает воздуха в лёгкие, но в паб вваливается шумная компания из пятерых человек, и, оглянувшись на них, она передумывает и соглашается: - Ладно, как знаешь. Ты готова? – спрашивает она, намекая на интервью, которое вот-вот должно начаться, да только журналист запаздывает. Мы коротаем время, разбавляя молчание вином и рассматриванием малочисленной публики. Разговор не клеится. Кэтрин пытается собрать воедино обрывки фраз, обсудить расписание и спросить про положение дел, но получается из рук вон плохо. Мой голос наполнен фальшивым дружелюбием, её – чрезмерной заинтересованностью, и всё это тяготит нас обеих. В пабе немноголюдно, царит лёгкий полумрак. Обитые темно-коричневыми деревянными панелями стены поднимаются к глянцевому алому потолку, дневной свет пробивается лишь через покрытое разводами окно и такую же дверь, и только потом, минуя массивную стойку в цвет стен и дюжину небольших круглых столиков на чугунных опорах, добирается до нас. Всё здесь - от стула, на котором я сижу до откосов двери в уборную - выглядит засаленным и неопрятным. - Не знаю. Как подготовиться к разговору на неизвестную тему? - Тема как раз понятна. Роман, фильм, Камбербэтч. - Почему бы о Камбербэтче не поговорить с самим Камбербэтчем? Хлопает дверь. К нашему столику в углу основного зала приближается мой мучитель. В очередной раз мысленно посетовав на то, что мне не придумали образ автора-затворника, я встаю, чтобы пожать ему руку. Кислотно-зеленый джемпер и неуместные в это время года светло-голубые джинсы дополнены кожаным ремнём с безвкусной металлической бляшкой и тяжёлыми армейскими ботинками. Это Лондон, всегда найдётся тот, кто одет ещё чуднее. Тонкие холодные влажные пальцы касаются моей кожи, делая приветствие чудовищно неприятным, словно я погладила лягушку. Брр! - Кристиан, - тонким, срывающимся голосом представляется интервьюер. На вид ему что-то около тридцати пяти, но выглядеть он пытается ещё моложе. Бледное лицо, словно слепленное из воска, лишено мимических морщин - готова поспорить, большая часть гонорара уходит на уколы красоты. - Итак, Эшли, - усевшись и жеманно сложив ладони, словно для аплодисментов, начинает он, - как тебе роль сценариста? Ты не против? – включает он диктофон на смартфоне. - Мы не против, - подает голос мой агент. - Кхм, пойду принесу нам выпить, - поднимается Кэт из-за старого исцарапанного стола. – Кристиан, а что взять Вам? - Мартини, - не моргнув глазом, бросает он, - наверное, тебе не совсем привычен формат? - Разве что немного, - заверяю я. – У меня есть чудесный помощник – Дэни Ковальски. Его профессионализм с лихвой компенсирует мою некомпетентность. Он работал над множеством достойнейших проектов… - А он знал, что твой роман с подтекстом? - Подтекстом? - Ма-а-аленьким сюрпризом! В виде Александра-Бенедикта и Одри-Эшли. - Я не Одри, - поправляю я. - Нет, Дэни не знал. Мы старались это не афишировать. У нас - я имею в виду себя и издательство – не было цели… - Но, видимо, недостаточно старались? Случайно раскрытая тайна подняла тиражи, фильм на первом месте в рейтинге ожидания британцев, не за горами лидерство в Штатах – такой случайности позавидует любой, - заключает собеседник, встряхивая головой, чтобы убрать с лица длинную чёлку. – И потому – не ве-е-рю-ю. - Вы пытаетесь спросить, запланирован ли был это? Нет, не запланировано. Более того – обнародование этих фактов меня очень сильно огорчило. Я бы не хотела, чтобы это произошло. А экранизацию мне предложили до того, как предыстория стала общеизвестна. - Ммм, допустим, - соглашается Кристиан, зыркнув глазами. – Сейчас как ты бы охарактеризовала отношения с Бенедиктом? - Мы коллеги. Безусловно, он великолепен и доказывает это регулярно на съёмочной площадке. - Вы видитесь за пределами съёмок? - Случается. - Например, на недавнем благотворительном вечере? Кажется, в «Ритце»? Поговаривают, вы там зажгли? - Да, мы оба были приглашены. Это огромная честь быть частью подобного мероприятия. Мы не можем оставаться равнодушными к проблемам, настигающим страну, будь то снижение инвестиций в культуру или падение уровня жизни. К счастью, тот вечер доказал, что отзывчивых людей очень много, и вместе мы можем сделать что-то по-настоящему хорошее и значимое. Актёрам, музыкантам, представителям модной индустрии дана удивительная возможность транслировать в массы замечательные идеи, и мне, как и другим гостям вечера, полагаю, было приятно наблюдать за чествованием тех, кто особенно внимательно относится к этой части своей популярности, - быстро договариваю я, замечая, что собеседник не испытывает ни малейшего интереса к моим словам и вот-вот начнёт зевать. - Но это официальная часть. А вечеринка после? - Да, было неплохо. Я приятно провела время. - Говорят, вы весь вечер провели вместе. - Это как-то нужно прокомментировать? - Это правда? - Нет. Глубоко посаженные бледно-зелёные глаза впиваются в меня, будто сдирают кожу. Становится неприятно, хочется отвести взгляд, а ещё лучше встать и уйти. - А вот и я, - появляется Кэтрин и ставит перед нами бокалы, чем очень удачно избавляет меня от необходимости поддерживать зрительный контакт с собеседником. – Всё хорошо? - О, да, всё чудесно, - заверяет её Кристиан, придвигая к себе бокал, и снова обращается ко мне: - Считаешь Бенедикта сексуальным? - Как и тысячи женщин по всему миру, - осторожно отвечаю я. – Не понимаю, мы будем обсуждать его или меня? - А почему бы не обсудить вас обоих, - смеётся интервьюер икающим визгливым смехом. В это время бармен включает проектор с трансляцией футбольного матча в противоположному углу зала. Часть посетителей, прихватив выпивку, от стойки перемещается за стол. – Ваши отношения как-то изменились после того, как стало известно, что плод твоего воображения – о нём? - Мы встретились, чтобы обсудить это. Бенедикт отнесся с пониманием и юмором к ситуации, за что я ему очень благодарна. - Поговорим о тебе. Как танцовщица угодила на юридический факультет? - Сдала экзамены. Когда одна дверь закрывается, непременно открывается другая. - Но ты не работаешь. - Я пишу книги. - Книгу, ты хотела сказать, - поправляет он меня, откидываясь на спинку стула. - Эшли как раз работает над своим новым романом, - вмешивается Кэтрин. – Со своей стороны отмечу, нам бы не хотелось отвлекать внимание от фильма… ну Вы понимаете. Понимание пробегает между двоими за этим столом, и тема снова сменяется. - Твоё сердце сейчас занято? - Да, но я бы не хотела обсуждать личную жизнь. - Хорошо, - удивительно легко соглашается он. – Как съёмки, они прибавили тебе забот, верно? - Это приятные хлопоты и для меня они почти завершены. Нам осталось не так много, и я уже предвкушаю результат. Я не очень знакома с кинокухней, но мне кажется, что история оживает на глазах. - Ты ладишь с остальными актёрами? Я имею в виду, кроме Бенедикта? - Мы знакомы, но не более. Моя работа заключается несколько в ином. - Но в Твиттере ходят слухи, что Амелией Хоуп, исполнительницей роли Одри, общего языка ты так и не нашла? - Это не более чем слухи. Есть спорные моменты – рабочие моменты, в которых наши мнения могут не совпадать, но я не стала бы я это называть враждой. Скорее, рабочим процессом. - Но конфликт существует? Слышал, что мисс Хоуп недавно отозвалась о тебе не очень лестно, и ты была вынуждена покинуть площадку? - Я думаю, это какое-то недопонимание. Я покинула площадку, потому что мне было больше нечего там делать. Мы все здорово замерзли. Видимо, кто-то нас неверно понял. - Ты хореограф фильма? - Нет, у нас другой хореограф, невероятно талантливый и чуткий Том Браун. Его творчество очень разнообразно и богато… - А почему не ты? - Я давно не танцую, мне бы и в голову не пришло замахнуться на такое. - Ты замахнулась на книгу и сценарий к фильму. А тут не хотела попробовать свои силы? В романе ты довольно много времени уделила именно танцам, не хотелось все написанное воплотить на экране? - Я об этом не задумывалась. Пока что видение Тома и описанное мною никак не противоречат друг другу. Он выбрал другую стилистику, сделал акцент на другой музыке, но я довольна его выбором. - А тебе никогда не хотелось сыграть роль Одри? - Сыграть роль? – отпиваю я вина. Надеюсь, бокал действительно хорошо вымыт. – Нет, нет, это не моё. У нас много замечательных актрис, которые могли бы претендовать на роль Одри, но Стивен остановил свой выбор на Амелии, и я думаю, что это верное решение. - В твоем романе много сексуальности, много пикантных подробностей. Мы увидим это на экране? - Не уверена, что могу комментировать это, - смотрю я на Кэтрин, она пожимает плечами, мол, решай сама. – Определенно, сценарий написан не в урон отношениям главных героев. Хотя кое в чём мы с Дэни вели себя поскромнее, чем в книге. - В романе очень подробно описаны сцены секса. О чём ты думала, когда писала? В том смысле, что я сажусь каждый день за ноутбук и пишу, чтобы высказать читателю своё мнение. О чём думает писатель, когда касается интимной темы? Не лучше было бы оставить её где-то в воображении? Без обид, но когда я читал роман, мне казалось, что главная героиня ведет себя как проститутка. Вот, наконец, мы и добрались до скользкой дорожки. Верчу в руках ножку бокала, в котором плещется недопитое вино. Наверное, я и правда переборщила с подробностями, но почему же проститутка? Секс с одним и тем же мужчиной на протяжении двухсот сорока страниц, а Одри заклеймили, и меня вместе с нею. Становится обидно. Может быть, она и вела себя легкомысленно, но этот путь привёл её к счастью. - Я думала о том, как мы сильно беспокоимся о том, что происходит. О том, что подумают, скажут, напишут. О том, что заденем чьи-то чувства, разочаруем, обидим, рассердим. Может быть, путь к счастью ближе, чем нам кажется? Может, стоит разорвать исчерпавшие себя отношения, бросить нелюбимое дело, выкинуть старую мебель, отдаться чувствам, переступить через условности. Перестать обдумывать каждый шаг и жить так, как велит сердце, а не разум? Одри хороша тем, что живёт своей жизнью, а не так, как правильно, как одобрят, как поймут. Нам всем этого недостаёт временами. Она многим не нравится именно тем, что принимает неудобные решения, игнорирует осуждающие взгляды и танцует так, как будто в последний раз. Страсть бьет через край, она на пике, на вершине. Она изменяет себе только ради него. Чтобы как-то утром проснуться вместе и понять, что всё, что было до этого, было не зря. Секс просто иллюстрация, это как акт абсолютного доверия, открытости и… чистоты. Не уверена, что понятно объясняю, но в этой интимности мои герои были абсолютно честны друг с другом. Думаю, именно это важно в любых отношениях, не только между партнёрами. - А ты честна со своими партнёрами? В широком смысле? Хм, дайте-ка подумать: мой жених назначает дату свадьбы, для которой сейчас не время, и мне очень нужно позвонить ему, чтобы растолковать это; мой соавтор ждет, когда же я услышу вердикт о его романе, место которому в шредере; мой, кхм, Бенедикт недавно без меня благополучно справился с разучиванием танго, и совсем скоро моё общество утратит для него всякий смысл. А я даже не представляю, что буду делать со всем этим дальше. - Нет, думаю, не всегда. - А что мешает? - Всё то, что так открыто игнорирует Одри. Она увереннее и свободнее. - Но ты бы хотела, как она? Ярко, сумасбродно? На другом конце зала поднимается одобрительный гвалт и редкие аплодисменты. Кто-то забил гол. - Для этого мне бы потребовалось наплевательски относиться к жизням дорогих мне людей. - Но ты же сама говоришь – по зову сердца, а не разума? Так что мешает? - Разум. - Не находишь, что это выглядит как-то лицемерно? - Нет. Я никогда не говорила, что Одри списана с меня. Более того, я всем и всегда твердила, что она – не я. - Удивительное дело, - протягивает Кристиан, дотрагиваясь до экрана смартфона, чтобы выключить диктофон. Его руки выглядят очень ухоженными, словно целыми днями он только и делает, что втирает в свою кожу крем. - Прости? - Ты говоришь очень правильные вещи, прямо в сон клонит. Но когда речь заходит об Одри, её характере, тут ты оживаешь и обретаешь человеческое лицо. - Разве это не доказывает, что я и Одри – не один и тот же человек? - Это доказывает лишь то, что у всех есть Альтер-эго. Но дело в другом: где же ты -настоящая?

***

Дэни Ковальски: «Есть новости из издательства?». Вот черт. Он задаёт этот вопрос регулярно и запас утешительных, ободряющих и ничего не значащих фраз у меня уже иссяк. Я говорила, что ещё рано, что работа объёмная, что я не ведущий автор издательства, что мой редактор в отпуске, что решения требуют времени, что нужно вникнуть в суть, что у меня много дел, что я не хочу первой звонить Кэтрин и что-то ещё, чего уже сама не помню. Эшли Аберкорн: «Пока нет. Но я должна отвести им доп к контракту, может быть, тогда что-то и узнаю». Я не могу ему сказать. Просто не могу. Я открываю чат с Аланом, но сценарист не успокаивается. Дэни Ковальски: «Молчание – хороший признак. Раньше меня заворачивали куда быстрее. Молчат – значит читают. Кажется, у меня есть шанс». Нет у тебя никакого шанса. И у меня нет шанса выкрутиться. Эшли Аберкорн: «Да, наверное. Но я бы не стала раньше времени радоваться». Дэни Ковальски: «Почему ты так настроена? Нас ждет успех, в этот раз я уверен на все 100! Ты приносишь удачу!». О, нет, точно нет. Эшли Аберкорн: «Давай не будем полагаться только на удачу. У тебя есть что-то другое? Что бы раскрыло тебя с другой стороны?». Дэни Ковальски: «Нет. Я после прошлого отказа психанул и затёр все наработки. Но в этом романе я уверен. Вот увидишь, всё будет круто!». Дэни Ковальски: «И кстати, на площадке ты была супер. Ловко ты её за пояс заткнула. Она, конечно, суперзвезда, но истеричек никто не любит. Я и не знал, что ты так умеешь». Эшли Аберкорн: «И чем дело закончилось? Она сделала?». Дэни Ковальски: «Не-а, после того, как ты ушла, она пошла в палатку. Слушай, а ты там себе ничего не отбила? :)». Всё-таки он очень милый, этот чудаковатый Ковальски.