Лондон. Музыка. Дожди

…It's time to change it. …Пришло время изменить это. The Score - Under The Pressure

- Холод-то какой, - произнесла Амелия, присаживаясь в именное кресло и поплотнее укутываясь в предложенный ассистенткой длинный серебристый пуховик. – Кажется, на улице и то теплее, чем здесь. Чёрт, от этого сквозняка уже даже глаза слезятся, - добавила она, жестом подзывая гримера. Бенедикт накинул капюшон и ещё раз открыл свой текст на эту ночь. На нём было несколько слоёв одежды, но предчувствуя, что они не уберегут от ночных заморозков, он придвинулся поближе к конвектору*. Чтобы вместить всех, кто был задействован в сцене, группе пришлось покинуть привычные павильоны и выбраться в Сильвертаун**. Здесь, на заброшенной фабрике 30-х годов прошлого века, грязно-серые стены которой были расписаны граффити в несколько слоёв, им предстояло снимать самую массовую сцену фильма. Ещё утром вокруг были свалены кучи мусора, остатки чьего-то бурного алкогольного веселья и можно было найти парочку использованных шприцов, но сейчас бетонный пол был сравнительно чист и осветители уже крепили к прожекторам ночные фильтры. В давно пустующее здание вдохнули жизнь. Люди теперь были повсюду: на лестницах, в палатках, служивших гримерными, в огромных залах. Они толпились у тепловых пушек, столов с горячим чаем. Народу прибавлялось. Пугающие постапокали́птические интерьеры здания должны были стать эпицентром неформальной танцевальной жизни Лондона. Александр Лондондерри был приглашён сюда своей наставницей, чтобы вдохновиться энергией других танцев и почувствовать, насколько талантливыми могут быть люди, мыслящие иначе. - Вы закончили сцену? - Нет, Стивену не нравится мой танец. Точнее, не сам танец, а концовка. Говорит, что выглядит неэффектно. Две недели в зале его всё устраивало и тут, на собачьем холоде, когда я уже извалялась в этой грязи, вдруг что-то не так. Теперь он о чём-то говорит с Томом и Ковальски, наверное, будем переснимать. Все репетиции псу под хвост. - Сцену не перенесут? - Нет, не думаю. Столько народу. Ещё раз выезжать – слишком трудно. Такое случалось. Эпизод, много раз прочитанный и отрепетированный, оказывался никудышным, когда был уже отснят. Порой прямо во время съёмок, иногда на стадии монтажа, и всё начиналось заново. - Ну что? – нетерпеливо встрепенулась актриса, когда в палатку вошёл Том Браун. Хореограф потянулся за чаем, с удовольствием сделал несколько больших жадных глотков, и только потом, обхватив стаканчик двумя руками, подошёл поближе. - У Эшли есть одна идея. Ты никогда не занималась черлидингом?***

***

- Если у тебя есть уверенный минусовый шпагат****, всё получится, - убеждаю я Амелию Хоуп. – В этом нет ничего пугающе сложного, просто нужно как следует размяться и не бояться приземления. Всё получится. Актриса недоверчиво смотрит на меня, и я кожей ощущаю, что мои слова для неё ровным счетом ничего не значит. Голос звучит, словно в пустоту, хотя вокруг полным полно народу. Массовка, до этого бродившая по всему этажу и жавшаяся к источникам тепла, начинает собираться у нашего импровизированного танцпола. Чёрный настил уже весь истоптан следами случайных людей, которые на него и ступать-то не должны были, и съёмочная площадка, словно потеряв управляющего, начинает превращаться в хаос. Я мёрзну, прижимаю руки к груди и мечтаю об обжигающем душе. Сейчас я, как никогда, понимаю, почему у актёров такие высокие гонорары – на этом холоде им нужно провести всю смену, пока запланированный материал не отснимут. Сколько времени это займёт – одному Богу известно. Горячий чай уже не спасает, я голодна и хочу домой, а мы ещё толком ничего не сняли. Хорошо ощутимое раздражение повисает в воздухе. Стивен невозможно долго переговаривает со своими помощниками, директором площадки, отдельно с Томом и, судя по всему, моя идея с финальным трюком – прыжком с падением в продольный шпагат - приживается. Решение необычное, яркое, из тех, что любят черлидеры, такое оживит картинку и заставит зрителя оторваться от попкорна. Осталось всего ничего: сделать так, чтобы Амелия смогла его выполнить. Том объясняет актрисе техническую сторону элемента, показывает видео с YouTube, активно жестикулирует, разминается и заставляет девушку делать то же самое. Та смотрит недовольно, пожимает плечами и соглашается. Хореограф переводит взгляд на меня и тоже кивает. - Попробуй для начала просто сесть, - предлагаю я, присоединяясь к ним. Времена, когда моё мнение в танцах что-то значило, давно прошли, но сейчас почему-то ожидания направлены именно на меня. Стивен ждёт решения, съемочная группа – хоть каких-то действий. Амелия отдает ассистентке пуховик и легко опускается на настил. Я пытаюсь объяснить ей технику прыжка, показываю позицию рук и ног, а сама пытаюсь сообразить, как лучше преподнести то, чего сама давно не делала. По совести сейчас я сама должна прыгнуть, но в голову приходят только мысли о том, чем это может закончиться для моего позвоночника. Той-тач***** в пол, зрелищный и эффектный, родившийся где-то на границе танцев и акробатики и пришедший в голову сам собой, без подготовки грозит сразу несколькими неприятными травмами для спины, связок и мышц. Наверное, сейчас для него не время и не место. Не хватало только покалечить главную героиню прямо посреди проекта. Кто меня за язык тянул?

***

Бенедикт вышел из палатки в самый нужный момент – когда страсти достигли апогея. На площадке вдруг стало жарко и тесно. Амелия под руководством Тома и Эшли пыталась освоить какой-то новый элемент. Она подпрыгивала, делала поперечный шпагат в воздухе и приземлялась на полусогнутые ноги. Очевидно, от неё ждали ещё чего-то, и вся группа разочарованно выдыхала, наблюдая неловкое приземление. Дело дальше не шло. Судя по всеобщему настрою, продолжалось это уже довольно долго. Резкие слова то и дело слетали с языка, превращались в разочарованные ругательства и громкую досаду. Терпение у всех уже было на исходе. Холод и усталость всё больше давали о себе знать. - Амелия, ты можешь это сделать, всё дело только в твоей голове, - долетели до него слова Тома. Хореограф устало потёр лоб варежкой и вздохнул. – Подпрыгнула, в шпагат, приземление в широкую стойку и в продольный шпагат с опорой на руки. Тебе же не из сальто говорят вылететь… - Это чувство самосохранения, я не хочу оказаться на больничной койке. - Тебя останавливает только твой страх. У тебя отличная растяжка, твоё тело хорошо подготовлено, нужно только отпустить мысли и… - …и сломать себе позвоночник, - закончила за неё мисс Хоуп чуть громче, чем следовало бы. Скандал был не за горами. Даже актёры массовых сцен, уже успевшие утратить к этому действу интерес и штурмовавшие ассистента директора площадки вопросами об увеличении гонорара и ужине за счёт кинокомпании, все разом сообразили, что наконец-то начало происходить что-то интересное, и уставились на переругивающуюся троицу. - Тебе нужно просто не завершать прыжок в стойку, и всё. И не сгибай колени. Амелия, я не думаю, что… - начала было писательница, но её тут же прервали. - Эшли, я не думаю, что девушка, бросившая танцы сто лет назад, может раздавать советы о том, как мне не сломать шею! - Ты не сломаешь шею, максимум – потянешь связки или мышцы. - Слушай, Том, а может быть она даст мастер-класс? И как мне это раньше в голову не пришло? Столько советов! Пора бы перейти от слов к делу, - ядовито добавила актриса. – Можно очистить площадку от посторонних? Эй, Эшли, что стоишь, пора уже показать, что ты там умеешь! - Речь же не обо мне, - растерянно произнесла Эшли. Её щёки порозовели, и она невольно отступила на несколько шагов назад. - Ну вот! Что и требовалось доказать, эта… И дальше произошло то, чего никто не ожидал. Мисс Аберкорн шумно выдохнула, одним рывком расстегнула молнию на куртке и тут же сунула её в руки растерявшемуся Тому. Она вышла на середину танцпола и прыгнула. Её тело какую-то долю секунды провело в воздухе, словно поддерживаемое за ступни тонкими нитями, и тут же приземлилось в продольный шпагат. Всё случилось так быстро, что никто и глазом моргнуть не успел. Парень из массовки удивлённо присвистнул. - Я, надеюсь, ты всё запомнила? – спокойно уточнила бывшая танцовщица, поднимаясь на ноги.

***

Не стоит бряцать позвоночником по бетонному полу, говорил мне мой лечащий врач лет пять назад. Но вывода из его слов я так и не сделала, поэтому урок, видимо, придется повторить. Вокруг хром и пугающая чистота. В ноздри бьет впитавшийся в стены запах дезинфектанта, а на языке ощущается металлический привкус. Дышать здесь спокойно мне не удавалось никогда. До приторного заботливая медсестра, очевидно из новеньких, окружила меня вниманием и пониманием, но притупить мой ритуальный страх перед медициной ей так и не удалось. Вчерашняя бравада закончилась для меня болью и поспешным, незапланированным отъездом восвояси. Наверное, стоило молча развернуться и высоко подняв голову, покинуть съёмочную площадку, с сердцем полным гнева и глазами, полными слёз обиды, или наоборот закатить скандал, парализовать съёмки, бурно выяснять отношения и в результате всё равно уехать. Первый вариант больше всего походил бы на меня, второй – на голливудские истории. Злость это была, а может попытка проверить, чего я стою, но теперь я снова в кабинете врача, жду приговора, совершенно опустошённая и обессилевшая. - Ну-с, Эшли, посмотрим, что тут у нас, – бодро вваливается в кабинет доктор Роджерс со снимком в руках. Толстячок с неприлично густой и кудрявой для его возраста шевелюрой, кустистыми бровями и огроменными ручищами пышет жизнелюбием и легко находит общий язык с пациентами. Я бы предпочла не видеть его ещё лет пятьдесят. - Упала, говоришь, - пристраивает он снимки на подсвеченном экране. – Ты сказала вчера, да? Моя наспех придуманная легенда про скользкое крыльцо и тусклый фонарь вперемешку с искренними жалобами на бессонную ночь и боли в спине, кажется, прижилась. Я усиленно киваю, и мы оба пару секунд таращимся на чёрные разводы, из которых вырисовывается контур моего позвоночника. Пожалуй, это вполне бы могло быть современным искусством, и тогда я бы вполне сошла за коллекционера. - Ничего особенного я тут не вижу. Вот это, - тыкает он толстым пальцем в один из позвонков, - твоя старая травма. Выглядит вполне прилично, - самодовольно заявляет он. – Что ж, упала ты удачно, повезло. Но больше так не делай. Я выпишу… Жгуты, сжимавшие мой желудок, испаряются, на смену страху приходит облегчение. Вчерашнее бахвальство обошлось мне не так уж дорого: счёт из клиники, рецепт на мазь, ноющая спина и мышцы бедер. Могло быть и хуже. Телефонный звонок настигает меня уже в коридоре. На дисплее высвечивается «Люк», и я тороплюсь к выходу, что бы ни один звук, указывающий на мой визит к врачу, не смог прорваться в трубку. - Привет, детка. Как твои дела? - Замечательно! Много работы, но это в удовольствие. И я снова танцую. Теперь, правда, латину, но снова оказаться в танцклассе – это очень здорово. - Тебе давно нужно было сделать это. Когда снова взлетишь на вершину успеха, дай знать. - Люк, у меня есть просьба. - Эй, это я тебе звоню! - Я серьезно. Можешь посмотреть дополнение к контракту с «Рэндоус и Бэдфорд»? Мне уже нужно его подписать, но раз ты позвонил…? - Ладно. А почему не попросишь отца? Это как раз его тема. - Вряд ли мне подсунули что-то из ряда вон выходящее, не хочу его дёргать. И потом, он снова скажет, что у меня есть профессия, которая позволяет принимать решения без оглядки на адвоката, намекнет, что нужно делать карьеру… Посмотришь? - Окей. Мы тут с Аланом немного поболтали, он сказал, что вы выбираете дату свадьбы. Решилась, значит? - Дату свадьбы? – переспрашиваю я, останавливаясь посреди коридора. До выхода осталось всего с десяток футов. Медицинская сестра средних лет, ловит мой взгляд, очевидно решив, что мне стало плохо, а я оглядываюсь в поисках места, куда бы присесть. – Нет-нет, мэм, все в порядке, - и снова в трубку: - Он тебе так сказал? - Да, он очень рад. Конец его стажировки не за горами, и будет правильно, если вы поженитесь до того, как переедете в Нью-Йорк. Честно говоря, не думал, что ты согласишься на переезд, но тут его карьере быть, а дома… В общем, ты понимаешь. Как бы то ни было, я буду рад, если ты поселишься в одном городе со мной. В голове мгновенно становится пусто, а затем очень тесно. Свадьба, переезд, стажировка, карьера. Это все не про меня, это не я, это не моя жизнь. Люк деликатно молчит, а я осоловело смотрю перед собой. Моя жизнь меняется, и, кажется, я теряю над ней контроль. Перспектива замужества, казавшаяся далекой и все более туманной, неожиданно возникла прямо перед носом, как стена перед водителем-новичком. Пышная церемония, гости, «я согласна», клятвы. Тропики, сборы, переезд. Нью-Йорк, новая квартира, его работа и мое безделье. Я на плохо гнущихся ногах выхожу на улицу. Весенний воздух, пусть и с примесью выхлопных газов, действует отрезвляюще. Чтобы там не решил Алан, он не может делать это в одиночку.