Лондон. Музыка. Дожди

Here I sit in the dark defenseless И вот я беззащитный сижу во тьме, I'm saying sorry in my head for the things I've done to the ones I love Мысленно моля о прощении за то, что я причинил тем, кого люблю. I surrendered myself long ago Я давно уже сдался, But there's something that's inside of me Но есть внутри меня что-то, It's too strong and takes a hold Нечто очень сильное и овладевающее мной... Saint Asonia - Voice in Me

Мрачная палитра домов Ист-Энда вторит моему настроению. Черные, темно-коричневые, серые и тусклые краски построек, прикрытые монохромными граффити, сливаются с мокрым асфальтом и потяжелевшим от туч небом. Солнца не видно. Окна первых этажей защищены решётками, выкрашенными в черный цвет. На противоположной части узкой дороги стайка голубей жадно доклевывает чье-то печенье. В этой части города я не бывала никогда. Не так давно здесь полюбила селиться молодёжь, бунтарски покинувшая родовое гнездо в Вест-Энде, но при этом сохранившая солидный счёт в банке, и эмигранты, не имеющие счета вовсе. Одинаковые дома, с плоской крышей и прямыми линиями в экстерьере, беззащитно жмутся друг к другу и смотрят на меня, словно недоумевая, как же я здесь оказалась. Всё вокруг выглядит очень просто и, пожалуй, бедно. Ландшафт выглядит неправильным, словно вычерченным под линейку, в нём нет благородного обаяния, присущего западной части города и шика, с которым живет Сити. Растительности почти нет. Одинокие кустарники и парочка уличных горшков на десяток домов – вот и всё убранство. Я сверяюсь с телефоном и спешу дальше. Видимо, отпустить кэб было не лучшей идеей. Пара дней одиночества восстановили мой эмоциональный баланс, но душевных сил подкопить мне так и не удалось. Что если Алан прав? Что если моя уверенность в собственной безгрешности не больше чем иллюзия? Что если я и правда последовала за своими фантазиями и потеряла связь с реальностью, с теми из своих отношений, которые проверены на прочность годами? Что если случайный успех так и останется единственным достижением? Ещё четверть часа и карта выводит меня к месту назначения. Над малоэтажной застройкой возвышается двадцатиэтажный гигант. Он заметен издалека. Дом выглядит неприветливо и напоминает здание в Сильвертауне, в котором мы не так давно снимали эпизод из фильма, с той лишь разницей, что это место обитаемо и в нём есть центральное отопление. Грязно-серые стены прерываются выкрашенными в белый цвет балкончиками, редкими кондиционерами и спутниковыми антеннами. С одного из балконов колесом наружу свисают два велосипеда. Рядом с входной дверью стоит горшок с засохшим пожелтевшим растением, ярко-розовый детский самокат и два битком набитых черных мусорных пакета. Внутри дом выглядит немногим лучше. Такой же серый пол, светло-горчичные стены, белый потолок, с местами отколовшейся штукатуркой, и бесконечно длинный пустой коридор. Социальное жилье, для кого-то ставшее спасением, пропитано безнадежностью и бездушностью. На узкой лестнице виднеются мокрые следы и, судя по запаху, это точно не вода. - Наконец-то! Я уже подумывала, не позвонить ли в службу спасения, - распахивает дверь квартирки Жасмин. - Немного заплутала, свернула не в ту сторону, - говорю я, закрывая за собой тонкую, словно картонную дверь. Ручка держится на двух болтах, потяни сильнее и вместо неё останется только дыра. Мы проходим через узкий коридор и сворачиваем в комнату, служащую Жасмин и спальней, и рабочим кабинетом, и гардеробной. Нейтрально-персиковые стены наводит на мысль о ремонте за государственный счёт. Для здешних габаритов я чувствую себя слишком объемной и неповоротливой, как будто занимаю собой всё пространство. Из мебели металлическая кровать под зеленым покрывалом, небольшой шкаф с двумя распашными дверцами и стол со стулом. На стене ряд из двух длинных полок заполнен книгами. Все светлое, новое и хрупкое. Стоит мне сесть, и места почти не остается. Есть вероятность, что моя сумка стоит больше, чем вся здешняя обстановка. Я знаю Жасмин давно, называю её подругой и присутствовала (ну, почти) на родах её кошки, но мне даже в голову не приходило спросить, где она живет и разузнать толком, чем занимается. Мы связаны другой стороной жизни, но она знает обо мне куда больше, чем я о ней. Немой укор совести – дело обычное. - Не Бог весть что, но мы живём. Хочешь чего-нибудь? Моя неловкость только крепчает. Алан прав: я девочка из богатой семьи, которая делает трагедию из того, что в её жизни слишком много мужчин. В комнату важно входит Граф и, обнюхав мои щиколотки, позволяет себя погладить. В прошлом году в день рождения Бенедикта Cumberbitches делали пожертвование на благотворительность. Кажется, тогда я перевела на банковский счёт что-то около пятисот фунтов. Наверное, примерно во столько обходится аренда этой комнаты. - Воды, если можно, в горле пересохло. - Может, чего покрепче? - Нет, спасибо, только воды. - Так что у тебя случилось? – из кухни кричит Жасмин. Судя по качеству звука стены тут не прочнее дверей. - Что случилось? В моей жизни в одной точке сошлись Алан, Бенедикт и Дэни. И как оказалось, такой коктейль мне не осилить. Кошка грузно запрыгивает мне на колени, едва на них умещаясь, и сворачивается, насколько это позволяют габариты, клубочком, приятно урча. Её потомство уже обрело свои новые дома. Я поглаживаю пушистый ком и пересказываю суть бесед недельной давности. Алан и Дэни мои звонки и сообщения игнорируют. Бенедикту я не звоню и не пишу сама. - Представляешь, Алан звонил маме. - Твоей? Зачем? - Не знаю. Но потом она позвонила мне, сказал, что ему очень грустно, что он сам не свой, что я разбила ему сердце. Не думала, что когда-нибудь мне придется такое выслушивать. Чем дальше, тем больше я её разочаровываю. И мне кажется, что Алан сказал ей, что у меня кто-то появился. Ещё и Ковальски не отвечает. - А, мистер Неопрятность! И что с ним? - Всё очень некрасиво получилось. Я знала, что он будет расстроен, но не думала, что мы перестанем общаться. - Эшли, Бог мой, у тебя какой-то комплекс. Что ты могла сделать? Если он менее талантлив, чем ты, это не значит, что тебе досталась его порция. Он на тебя сердится – сам дурак. И когда-нибудь он поймет это, а нет – ну и не надо. Ты же не можешь переписать за него его роман! - Я думала о том, что мы могли бы вместе с ним поработать над сюжетом. - Слушай, я в этом ничего не понимаю, но с его стороны тоже было не совсем честно просить тебя о таком. Это серая зона морали, и на неё лучше не ступать. Скажи лучше, так вы с БК?.. - Нет, ничего такого. Почти ничего. - А почему ты сказала, что помолвлена? - Это всё ещё так. - Эшли, ты была помолвлена. Когда ты говоришь жениху, что не выйдешь за него, автоматически становишься свободной девушкой. А Бен что? Вопрос Бенедикта, последовавший за моим признанием, так и остался без ответа. Наш разговор прервали, и с тех пор мой телефон молчит. Первые пару дней я вскакивала на звук любого сообщения с колотящимся сердцем. Крохотный уголёк надежды истлел. - Бенедикт тут не причем. У меня есть определенные обязательства. Одним разговором это не решить. - Все твои обязательства тобой же и придуманы. - Я должна вернуть кольцо. - Причём тут кольцо? Это всего лишь украшение, символ. Разве не важнее, что ты не хочешь быть с ним? - Важнее, но и это тоже важно. Я должна поставить точку, а не ругаться по телефону. Ещё и эта статья, черт бы её побрал. - Допустим, но Бену зачем об этом знать? - Не хочу дождаться момента, когда кто-нибудь спросит, получил ли он приглашение на мою свадьбу или что-то в этом духе. Для всех эта история будет выглядеть так, будто я ушла от Алана к Бенедикту. А я ни к кому не уходила. Мне кажется, что Алан ждал чего-то такого, а я тянула. Мы были вместе так долго, он заслуживал лучшего обращения. Мама говорит, что мне стоило поехать к нему в Нью-Йорк и уладить всё там. Иногда мне кажется, что ей Алан нравится больше, чем мне. - Но ты же не поедешь? Твоя мама – человек старой закалки. Прости меня, но отношения через океан - это какая-то несусветная чушь. Я в такое не верю. Людям нужно быть вместе, разговаривать, чувствовать друг друга. В этом суть. Мы эгоисты, нам нужна забота, а не разговор по скайпу. Ты не Пенелопа, чтобы сидеть у окошка и выглядывать, не вернулся ли там Одиссей. Может тысячу лет назад, это и был неплохой вариант, но сейчас время летит так стремительно, у нас просто нет его на то, чтобы смиренно ждать. Он знал, когда улетал, что у тебя здесь тоже будет жизнь. Эшли, ты такая красивая, умная, успешная и талантливая. Разумеется, ты нравишься мужчинам. И нет ничего такого в том, что кто-то из этих мужчин нравится тебе. Особенно - Бен. За этим «особенно» кроется обаяние мужчины, которого Жасмин видела в живую с расстояния в десяток футов. Я – гораздо ближе. И разве это может служить мне оправданием? Рассталась бы я с Аланом, продолжая знать Бенедикта только по фото и интервью? Разорвала бы эти отношения, не приблизившись к нему вплотную? - Никто не поймет, что за актёром, о котором я писала фанфики, я разглядела мужчину. Что между Бенедиктом в моём романе и Бенедиктом реальным – целая пропасть. Что я не фанатка, которая волочится за кумиром. Я не знаю, как объяснить, что мне нравится не тот, на кого все смотрят, а то, как я себя чувствую рядом с ним. Я не хочу быть рядом с Аланом. Я не хочу жить в Нью-Йорке. Я не хочу быть одной из девушек, которые выходят замуж, чтобы через два года развестись. Я не хочу искать уловки, чтобы избежать секса. Я не хочу делать вид, что… - Он тебя не возбуждает? Качаю головой. Граф, точнее Графиня, зевает и сладко потягивается у меня на коленях. Вот уж кто действительно счастлив. Ещё чуть-чуть и мечтой всей моей жизни будет желание стать котом. - Я бы хотела, чтобы наши с Аланом отношения были такими же, как два-три года назад. Я знаю, что невозможно быть влюблённым вечно, но выходить замуж, зная, что больше всего хочешь, чтобы муж вышел из комнаты или ушёл спать в гостиную, - это ужасно. Когда он прилетал в прошлый раз, всё было так натянуто. Наверное, мы просто отвыкли друг от друга. У нас даже общих тем не осталось. Когда наши отношения только начинались, тогда ещё как однокурсник, Алан провожал меня до дома каждый вечер. Мы обсуждали всё на свете: от ужасных коричневых ботинок нашего однокурсника Чарли Уоркла до влияния поджарки* на развитие ожирения у британцев. Иногда к нам присоединялся Люк, и эти часы становились самыми счастливыми и наполненными за все время, что я провела между танцами и писательством. Куда же всё подевалось? В какой момент интерес иссяк, и ему на смену пришло равнодушие, а потом раздражение? Что я упустила? - Так а между вами с БК всё-таки что-то есть? Два прикосновения и один полунамек – вот суть этих отношений. - Я думаю, что между нами есть понимание, что что-то могло бы быть. Лицо Жасмин не выражает ровным счетом ничего. Да, наверное, между нами что-то действительно могло бы быть. Если бы не мой роман-фанфик и только что завершенные отношения, его публичность, тесно переплетающаяся с профессией, фильм, пресса, объявившая, что через пару месяцев я выхожу замуж за другого, и неусыпный надзор Cumberbitches. А сейчас только вопросы, бесконечные вопросы. Почему он не звонит? - Знаешь, я была бы рада, если бы у вас что-то получилось. Ты похожа на девушку, с которой он может быть счастлив. Излюбленная тема полуночных бесед. К Бенедикту, как вешалка с костюмом, примерялись все женщины, которые по каким-либо причинам попадались на его пути. После окончания длительных отношений с Оливией Пуле, которое одни восприняли как логичное последствие возросшей популярности, другие – как грамотный пиар-ход, третьи – как желание воспользоваться моментом, Бенедикт взлетел в рейтинге завидных холостяков до невиданных высот и возглавил сразу несколько мужских рейтингов. Детали разрыва, как и причины, обнародованы не были, а потому породили обычную волну домыслов и слухов, сопровождаемых туманными намеками на инсайдерскую информацию и загадочный статус “близкого друга пары”. Обе стороны держались сдержанно и отзывались друг о друге исключительно в положительном тоне, чем раздражали таблоиды и интернет-сплетников, разрывавшихся между сочувствием и агрессией. Версии выдвигались самые невероятные, Оливию то терроризировали, то канонизировали, и тогда я в первый раз по-настоящему осознала, какой сокрушительной силой может быть фанатское сообщество. Так или иначе, как обвинители, так и адвокаты мысленно или явно, открыто или в снах примеряли на себя статус “миссис Бенедикт Камбербэтч”. Меж тем настоящая миссис всё не появляется. - Я не похожа ни на одну из тех девушек, с которыми он встречался. - Я не о внешности. Думаю, что ему нужен кто-то… равный по статусу, с аристократическим происхождением, воспитанием, манерами, образованием, ценностями. Кто-то, кто сможет поддержать разговор и стать ему тылом, но при этом увлеченный чем-то настолько, чтобы быть самодостаточной личностью. У тебя всё это есть. Я к тому, что вы найдете, о чем поговорить, а вот в себе я не так уверена. Слова, произнесенные посреди крохотной съёмной квартирки на востоке Лондона, несут в себе оттенок обреченности. Наш мир, наша жизнь, наши отношения, наши связи - всё это похоже на огромный мыльный пузырь. Мы любуемся его красотой, следим на переливами перламутра, воображаем, что это продлится как можно дольше, но как только прикасаемся к хрупким стенкам, он лопается. Мы принимаем эмигрантов, призываем к взаимопомощи во время гуманитарного кризиса, стираем границы, хвастаемся принятием и провозглашем свободы. Но оказавшись с условностями лицом к лицу, по-прежнему не хотим допустить мезальянса, делим людей на классы и знаем, что расстояние между моим NW3 и её E13** определяется не милями. Мы те ещё лицемеры.