Лондон. Музыка. Дожди

Непрочитанное письмо от Эллиота Гранта жжёт глаза. Буквы, выделенные полужирным шрифтом, цепляют взгляд каждый раз, когда я открываю почту. Пролистываю страницу вниз, открываю рабочие планы, сортирую переписку. Кэтрин шлёт обновленное расписание, Дэни – главы своего романа. Мои дни заполнены встречами и презентациями, издательство выжимает все соки от выхода фильма, ещё чуть-чуть и в городе ни останется ни одного книжного магазина, в котором бы я ни побывала. Ковальски обрёл вдохновение и пытается реанимировать свою задумку, и потому забрасывает меня десятками вариантов одного и того же текста, его имя мелькает в списке контактов чаще других. Интересно, зачем я «Льюис и Кларк», если их сотрудник так настойчиво напрашиваетсяна встречу? Жасмин: «Привет, есть кое-что, что тебя заинтересует». Эшли: «Секрет успеха для Ковальски?». Жасмин: «Хех, про это я не в курсе, пардоньте. Видела статейку <link>?». Жасмин: «А ещё у меня есть почтовый адрес Луны». Эшли: «Откуда?????» Жасмин: «Долгая история. Пришлось внедряться. Завела новый аккаунт, состряпала альтер-эго и вступила во все кошачьи клубы на Фб. Путем долгой шахматной партии я её переиграла. Теперь у нас есть её IP. Это веселее, чем я думала. Заодно добавилась в друзья к одной дурище из универа и вовсю её троллю :DDD Оторвусь, раз уж влезла в это :DDDDD». Эшли: «Здорово, спасибо. А что нам даёт IP?». Жасмин: «Пжаааластаа. Вчера у нас вообще ничего не было, кроме ника, а тут вполне конкретный комп. Почтовый адрес мы не узнаем, но сервер я проверила – он в Лондоне, но это не «Р & Б». Обычный почтовый сервер. И я всё ещё думаю, что это кто-то из твоих знакомых. Если переворошить все контакты, может и ответ всплывет? Кстати, я тут покопалась в группах, посмотрела хронологию, а ты знаешь, что слив был через два дня после вашего с БК ужина в Тейт? Чуешь?». Эшли: «Чую. Издательству это выгоднее всего. Ок, и что мне делать?». Жасмин: «Открываешь свои письма и смотришь метаданные, ещё их называют служебными заголовками. Покопайся, ты поймешь, что к чему, там других вариантов нет». Жасмин: «80.251.17.64». Цифры и точки. Мир информационных технологий знаком мне ровно настолько, чтобы завести аккаунт и опубликовать пост. Хэштеги, облака – с этим я бы ещё справилась, но метаданные – это что-то из программирования, слишком сложно. - Эшли, Айрин просит прощения, наша встреча отменяется. Её буквально только что отправили домой, кажется, у неё простуда, - говорит Кэтрин, входя в кабинет. – Она вышлет тебе свои предложения на почту, предлагает обсудить по Скайпу. - У тебя новый кабинет? Чудный, и вид из окна получше. Секретарь тебе не полагается? – поворачиваюсь я к ней на стуле. Кэтрин, поправляет на шее подвеску, выравнивая её строго по центру, как раз под яремной впадиной. - Это не мой кабинет, это кабинет Айрин. Мой этажом ниже. Ты не бывала здесь раньше? - поясняет она, обводя взглядом чужие владения. Пол укрыт пушистым ковром, на мебели и стенах одна и та же сложная, скорее всего рукотворная арабеска, в которой геометрические линии переплетаются с изображением листиков, вязи и веточек. Незаполненного тканями или рисунками пространства здесь почти нет, диваны усыпаны цветастыми подушками, окна прикрыты парчой. – У неё хороший вкус, особенно в том, что касается деталей, но я предпочитаю более лаконичные интерьеры. Может быть, тебя проводить? Так, рассуждая о выборе мебели и цвета обивки дивана, мы спускаемся вниз, к выходу. - Эшли, тебе пора взяться за что-то новое. Роман, повесть, рассказ – что угодно. Я советую тебе как твой агент – двигайся дальше. Раньше я могла как-то оправдать твоё молчание, но сейчас Дэвис возлагает на тебя большие надежды. - С чего бы? Мы не договаривались о новой книге. - Может быть, у тебя уже что-то есть? Что-то готовое? - Нет, когда бы я успела? Да я живу в книжных магазинах под афишей фильма. Ты же сама составляешь мое расписание, где в нём время для работы над книгой? - Не знаю, но мне кажется, у тебя проблемы с самоорганизацией. Если ты хочешь писать, найдешь время. Ладно, спрошу иначе. Что от тебя хочет Эллиот Грант? Сотрудничество с «Уолис и Кларк» чревато для тебя проблемами. Ты хочешь продать им новый роман? - Наверное, да, если бы он у меня был. - Хорошо, чем тебе мы не подходим? - Все тем же: утечка информации как раз в тот момент, когда это неприятнее всего. - Послушай, мы уже говорили об этом. Это не я. - Я и не говорю, что это ты, но доверие утрачено. - Эшли, пойми же ты, наконец. Хочешь доказать, что утечку организовали мы? Отлично, найми детектива, ступай в суд, выиграешь – с нас неустойка. Но прекрати уже бросаться обвинениями, и, черт побери, напиши уже что-нибудь. Я разворачиваюсь и, кое-как натянув куртку, выхожу издания, оставив агента стоять посреди холла. Соединение разорвано, дальнейшее сотрудничество невозможно. На ходу тыкаю в несколько случайных писем подряд, как велела Жасмин, просматриваю набор знаков, букв и цифр, совпадений нет. В почтовом ящике тысячи писем, целая жизнь. Как в ней найти того, кто нужен мне? Как бы то ни было, у Кэтрин Вудворд другой IP. Опомнившись, возвращаюсь к переписке с Жасмин и оставленной ссылке. По ней новое интервью Бена, одно из дюжины тех, что он дал после премьеры фильма. Они все похожи друг на друга, и отличаются только формулировками журналистов и прикрепленными фото. Пробегаю текст глазами – ничего нового. В рекомендациях всплывают похожие ссылки. Не удержавшись, жму на первую попавшуюся. Ничего ведь не случится, если я прочитаю ещё статью-другую? Проворный репортер собрал воедино все выходы Бена и Амелии за последний год. Общие знакомые, случайные встречи, совместные фото, селфи с фанатами. Помимо съёмочной площадки они пересекались, как минимум, ещё на трех вечеринках, один раз ужинали вместе и были на одном и том же концерте. На душе становится ещё гаже. Всё это ничего не значит. А рука жмёт на следующую ссылку. Вечернее шоу, снятое на прошлой неделе, разбежалось по сети с полным пренебрежением к авторскому праву. Плохой юмор ведущего чередуется с дежурными расспросами про фильм и съёмки. Бен и Амелия сидят рядышком на узком диване и улыбаются в нужных местах, ровно в те моменты, когда хохочет зрительный зал. Она то и дело касается колена, бедра, плеча, разворачивается всем корпусом и производит впечатление, если не девушки, то как минимум, близкой подруги. «- Бен, твоя личная жизнь бередит души поклонниц. Мне даже сказали, что это было в трендах в Твиттере? - Возможно, я не слежу за соцсетями. - Амелия, а ты? - Да, я что-то слышала. Кажется, ты что-то упомянул о своей девушке и все решили, что это я, потому что она тоже танцует. - Выходит, ты невзначай наделал много шума? - Видимо так, но мне не совсем понятны причины этого переполоха, - поясняет Бен, касаясь пальцами подбородка. – Амелия - отличная, просто великолепная актриса, но людям, видимо, из-за фильма показалось, что нас связывает нечто большее. - Должно быть, твои поклонницы всерьез обеспокоены. - Возможно, не думаю, что дал им повод». «Видите, не она это», - пишут в комментариях. «Пф, так они правду и сказали. Посмотрите на язык тела – она же тянется к нему!». «Они такие мимимимимилыееее». «Понятно, как обычно раздули из мухи слона». «Какие-то невыспавшиеся оба». «Хах, ещё бы, небось из постели не вылазят, у них там в фильме настоящий секс был». «Откуда инфа?». «У меня там друг работал на съёмках. Им нельзя рассказывать, но сказал, что было горячо». «Что он строит из себя невинность, всё он понимает. Объяви они, что встречаются, от него половина поклонниц сбежит, раз в койке уже кто-то есть. Поверьте, он тот ещё котяра». «Что она на себя напялила?». «Бооооожееее, какие у него пальцы 0_0 Это нечто, спасибо, я кончила». «Ой, да нет, у них ничего. Её вон недавно с оператором видели, снова мутят». «Чем он всем так нравится? Лицо длинное, глаза какие-то узкие, он же страшилище». «На себя посмотри, уродка». «Ой, смотрите, он снова волнуется, ножкой дергает, штанишки поправляет ♥♥♥» БК: «Ты не забыла про вечер?». Я: «Ты точно хочешь, чтобы я пошла?». Наши совместные выходы делают меня шпиономанкой: приезжаем мы порознь, ведём себя как хорошие знакомые и уезжаем, попросив подогнать машину к самому входу. Пару раз мы уже натыкались на незапланированные фото, в которых Бена опознавали по «характерному мизинцу правой руки», но в центре кадра всё же была я. Его ладонь, лежавшая на моей талии, чуть всё не испортила, но плохое освещение и правильный ракурс здорово меня выручили. Подозрения расползались по фандому, как побеги плюща, нас видели вместе несколько раз, но Вселенная регулярно проявляла благосклонность: качество снимков было таким, что я и сама себя не узнавала. БК: «Конечно. Концерт, ужин, к полуночи будем дома. Ты плохо себя чувствуешь?». Я: «Нет, всё в порядке. Встреча не состоялась, но Кэт, как вампир, выпила из меня все силы». БК: «Это хорошая возможность выйти вместе. Джеймс будет рад тебе». БК: «Я хочу провести этот вечер с тобой». Я: «Приеду к 7». Засмотревшись в телефон, не замечаю опутанного поводками собачника. Миниатюрные китайские хохлатые, йоркширы и шпицы, не меньше дюжины, всей стаей кидаются мне под ноги и тявкают. - О, простите, надеюсь, они вас не напугали? – говорит хозяин, пытаясь приструнить свору. – Простите, с ними бывает трудно управиться. - Нет, что вы, я в порядке, сама виновата. Они довольно милые, когда не пытаются на вас запрыгнуть, - пячусь я назад, стараюсь ни на кого не наступить, но попадаю одной ногой в лужу, оставленную холодным осенним дождем. Ненастье, пришедшее в город ночью, разбудило меня около трех утра завыванием ветра и гудением в трубах. За окном было тёмно, я зевнула и подкатилась под тёплый бок, прислушиваясь к ритмичному сопению под ухом. – Тише, тише, ребята, у меня для вас ничего нет. - Ещё раз, простите, хорошего дня, - напоследок добавляет собачник. До ужина меня ждет еще одна неприятная встреча.

***

Эллиот Грант приветствует меня улыбкой Чеширского кота. Ряд керамических зубов наводит на мысли о вампирах и медвежьем капкане. Ну что за чушь? - Эшли, рад Вас видеть. Я так долго ждал этой встречи, что почти утратил всякую надежду. Может быть, зайдём внутрь? – кивает он внутрь паба, сообщающего прохожим, что здесь угощают с 1886 года. - Уже довольно прохладно. - Я предпочитаю свежий воздух, если не возражаете. Мы садимся на террасе. Зелёный тент, натянутый над нашими головами, возмущается первым каплям дождя. Подхваченные ветром, несколько брызг долетают до пылающей щеки, и я аккуратно стираю их пальцами. Мой собеседник сияет, как натёртая до блеска медная монета. Крупная клетка его костюма-тройки напоминает шахматную доску, выполненную в серо-синих тонах. Разбавляют геометрию небесно-голубой галстук и такого же цвета платок, торчащий из нагрудного кармана. - Надеюсь, я не был навязчив? - Ну что Вы, зато мне не потребовалось много времени, чтобы найти Ваш телефон. Итак, у Вас есть предложение? - Возможно. Всё зависит от того, к чему готовы Вы. - Выслушать Вас – определенно. Подписывать документы – только с адвокатом. - Вы – дитя своего отца, - смеется Грант. – Что ж. Прекрасное время для перемен. Осень в Лондоне выглядит вдохновляюще для ценителей долгой игры. Большинство ждёт весны, лета. Первый расцвет – услада для глаз, момент, когда ты видишь мир, будто в первый раз. Я же предпочитаю второй – нет ничего более яркого, чем умноженная красота, когда, казалось бы, все силы природы уже иссякли. Так и с писателями. Одни взлетают ярко – и гаснут быстро. Другие – взбираются на небосклон долго, но и свет их вечен. Свою задачу я вижу в том, чтобы в нужный момент создать условия, задать вектор развития, помочь, и если позволите, не дать таланту угаснуть. - Так Вы спаситель писательских душ? Заблудших среди лабиринтов творчества и перипетий судьбы? - Бог с Вами, я предпочитаю более скромный вариант: я проводник на пути от одной книги к другой. Мои клиенты, как правило, измучены одной и той же проблемой: их первое творение, увидившее свет, оказалось уникальным, и когда овации стихли и полки книжных опустели, они все оказываются перед одим и тем же фактом: все силы растрачены, в голове пусто, дальше – только забвение. Кое-кому удается выжать из себя ещё нечто в мягком переплёте, классом похуже, сюжетом попроще, а затем они неизбежно утонут в океане новых, жадных до славы и амбиций имён. Те, заряженные на успех и жаждущие крови, совершат свой круг, из них одно-два имени украсят небосклон, возможно, возьмут парочку премий, и тоже исчезнут, сметенные свежей порослью. - Трагичный финал. - Да, пожалуй. Вторая книга всегда дается сложнее, чем первая, именно из-за страха не повторить успех. Третья – ещё сложнее, из-за страха не повторить успех первых двух. Так неплохие этюды остаются этюдами, а на четыре изданных романа приходится восемь заброшенных. Но всё можно исправить. Вдохнуть жизнь в старые идеи, найти интересную тему за утренним кофе, набрести на сюжет за ланчем со старым другом. И Ваша природа расцветет, обретя второе дыхание. - То есть Вы предлагаете мне помощь в борьбе с творческим кризисом? - Да, если угодно. - С чего Вы взяли, что я в ней нуждаюсь? - У Вас нет новой книги. - Это не так. - Это так, - наклоняется собеседник и прихлопывает ладонью по черной столешнице, будто припечатывая слова, - мисс Аберкорн. Будь у Вас готов хоть рассказик, Ваше издательство уже раззвонило бы на каждом углу, забронировало бы типографию и понавесило пафосных афиш на год вперед. На волне интереса к фильму они продали бы все, что угодно, даже стишок, написанный Вами в детском саду. Выгребли бы все до последней буквы. Но взять с Вас нечего. Таких однодневок в нашем бизнесе пруд пруди. И дело ведь даже не в таланте, вовсе нет. Вам нужно прыгнуть выше головы. Те, кто восходят на пьедестал по шажочку, более удачливы – у них есть шанс в следующий раз написать что-то получше. У тех, кто взлетает из ниоткуда, как Вы, этого шанса практически нет. Вы потенциальные творческие самоубийцы, выносившие чудесные произведения, которые становятся надгробными плитами вашего писательского «я». - Эллиот, Вы всегда задаете такой мрачный тон беседе? - Нет-нет, что Вы. Просто хочу донести до Вас мысль: Вы не единственный автор, погребенный под собственным успехом. - Но если я погребена, то зачем я «Уолис и Кларк»? - С «Рэндоус и Бэдфорд» Вам не переплюнуть успех «Для кого-то». Второй раз произвести первое впечатление невозможно. При всем уважении, коллеги не привыкли вкладываться в своих авторов, а мы – предпочитаем долгое сотрудничество. Даже если Ваше новое творение будет на голову выше литературно, Ваши читатели, в основной своей массе, будут недовольны. Они хотят от Вас этих героев, их страсти. Они жаждут продолжения. Вряд ли Вы сможете им то дать, а если дадите – будете обруганы. Вы в клетке, мисс Аберкорн, и её основа – Ваши персонажи. «Рэндоус и Бэдфорд» нашли правильное применение Вашему роману, но не Вашему таланту. Мы же хотим предложить нечто совершенно иное. Что скажете? - Эллиот, условия контракта меня ограничивают буквально во всем. И тем, что я оказалась с Вами за одним столом, я уже могу испортить себе жизнь. Давайте перейдем к подробностям. - Тут Вы правы, Ваш контракт и правда довольно жесткий. Пока Ваше издательство пытается выжать все соки из «Для кого-то», «Уолисс» хочет предложить Вам целое направление. Сможете вычеркнуть своё имя из списка писателей-однодневок. Мы в «Уолисс» всегда были по одну сторону с читателем. Не навязывали ему продукт, а шли нога в ногу, предлагая только лучшее, и всегда попадали в цель. Мы не могли не заметить интереса к публичным людям, их личной жизни, вкусам, интересам. «Уолисс» следует за своим читателем и предлагает все это под одной обложкой. Далеко не все могут рассказать о своей жизни. И поэтому мы с Вами просто созданы друг для друга. Вы ведь уже проделывали подобное и весьма успешно с Камбербэтчем. Как насчет того, чтобы попробовать проделать ту же работу, но с другими? Выбор имен за Вами, мы же готовы подписать договор на серию из пяти книг. - Иными словами Вы хотите, чтобы я продолжала писать фанфики про реальных людей? - Я бы предложил назвать это художественной биографией. Не решайте сразу, подумайте, но позвольте немного Вас соблазнить. Сумма контракта – семизначная.

***

Кирпично-красные стены Хэрроу скрылись во мраке осеннего вечера, но не стёрлись из памяти его выпускников. Бенедикт, витающий в облаке нот, сыгранных лучшим другом, весь вечер вспоминает годы, проведенные в стенах школы среди охочего до приключений мальчишеского браства. Его тарелка почти не пустеет, так много он говорит, и наша небольшая компания, заполучив распорядителя на весь вечер, рьяно спорит и громко смееётся, отпугивая других клиентов. - Он всегда находит, что сказать, - говорит мне Джеймс, пользуясь тем, что Бен отлучился. Его голос, всё ещё достаточно высокий и мягкий для мужского, возвращает меня на три десятилетия назад, когда двое мальчишек впервые оказались заперты в стенах пансиона далеко от дома. Бороду Роудса уже тронула седина, но я вижу в нём всё того же хрупкого ребенка, только вместо формы на нём черный свитшот с белой надписью, складывающейся в имя - ”Бах”. – И всегда это невероятно точно подобранные слова, которые тебе надо услышать именно в этот момент. - Вам было сложно в школе? - Мне временами да, но у меня были чудесные уроки, чуткий преподаватель и не всегда понимающие собратья, но он, - кивает Роудс в сторону пустеющего стула Бена, - был великолепен. Всегда очень щедрый. Он был немного занудным, любил книги и для каждого находил доброе слово. - Разве что-то изменилось? - Он стал гораздо выше, - хихикает пианист. – И теперь он находится под ужасным давлением, но по-прежнему находит время для каждого. Отвечает на все звонки, заходит в гости, чтобы поболтать. Он удивительный человек, я рад, что у вас сложилось. Ему нужен кто-то, кто привнесёт баланс в его жизнь, даст что-то кроме карьеры. Он такой, какой есть, настоящий, глубоко семейный человек, который выбрал для себя сложный путь, сопряжённый с одиночеством и подглядыванием. Бенедикт мелькает на другой стороне зала, за глянцевыми листочками фикуса в деревянном горшке, доровается с обладательницей тонких черт лица, делающих её похожей на лисичку, каре и чёлки, а потом берёт за руку и ведёт к нам за стол. - А вот и я. Джеймс развлёк тебя беседой? – возвращается он на своё место, приобнимая меня за плечи. Его прохладные от вина губы касаются моего виска. Нежность стекает с кончиков пальцев, опьяняет не хуже мерло. - Да, было познавательно. Столько рассказов про школу, похоже это было чудное время. Возникший рядом официант моментально находит ещё один стул и расставляет приборы, гостья Бенедикта садиться с нами. - О, поверьте, своих сыновей они будут держать от неё подальше, - замечает она. – Меня зовут Софи, а вы…? - О, простите, забыл вас представить. Сегодня я особенно рассеян. Эшли Аберкорн, Эшли пишет книги, я только-только представил её фильм, - хвастает он и представляет других гостей – девушку Джеймса и Эмили, его племянницу, и её бойфренда, высокого улыбчивого парня со скучной работой бухгалтера и тяшлй к игре на гитаре. - Софи – мы работали над одним фильмом несколько лет назад. Сколько прошло? Года четыре? - Что-то около того. Вы писательница? Речь идёт о той книге, что наделала столько шума? Вроде она о тебе, верно? - В какой-то мере, но больше о танцах и любви, - поясняет Камбербэтч, разливая вино по бокалам. – Не думал, что ты имеешь представление о Хэрроу, но безумно-безумно рад тебя видеть. - У меня много друзей, которые там учились. Так у тебя вышел новый фильм? - Да, совсем недавно. Удивительная история любви, разворачивающаяся на фоне постижения азов танцевального искусства. Взгляни, думаю, тебе придётся по вкусу. Как ты относишься к волнующей романтической истории? - До сих пор о ней мечтаю, - смеется Софи и задумчиво проводит указательным пальцем по краю бокала. – Девочки никогда не вырастают из мечты о прекрасном принце. - Уверен, всё впереди, ты замечательно выглядишь, - заявляет Бенедикт, приподнимая свой бокал и глядя её в глаза. - Что ж, за то, чтобы наше привилегированное образование принесло пользу этому миру, - подытоживает Роудс. – Эшли, а ты где училась? - - Холланд Парк и Вестминстерский. - У них есть писательская программа? – удивляется Софи. - Нет, у меня юридическое образование. Это мой вариант Хэрроу, без пансиона. - И как юристы попадают в писатели? Мне всегда казалось, что мир юриспруденции, такой респектабельный и дотошный, что его обитатели не рискуют ступить в творческой русло. Это ведь очень осознанный выбор – подобное образование. - Не могу похвастаться успехом на на этом поприще. Я училась с действительно талантливыми людьми, и верю, что они смогут перевернуть этот мир, не в меньшей степени, чем те, кто получил творческую профессию. - Разумеется, - поддерживает Джеймс. – Думаю, мы прибегаем к печатному слову, когда наше сердце наполняется чем-то большим, что трудно удержать в руках. За нашими плечами вся Вселенная, и мы формируем наш опыт в то, что хотим разделить с кем-то ещё. Музыка это или картина, может быть что угодно, любая форма, но это достойно быть рождённым на свет. Искусство – безусловная величина, которая рождается, когда нам есть, что рассказать миру. Что бы было, если бы мелодии писали и исполняли только те, кто имеет диплом? Каким бы был наш академически правильный мир? Скучным, я полагаю. - Ничто в нашем опыте не проходит даром, верно? – говорит Софи, глядя на Камбербэтча. - Любой опыт бесценен. Юриспруденция такая же нестабильная профессия, как и наша. О тебе судят по твоему последнему делу, выступление в суде - это своего рода перфоманс и такая же конкурентная среда. Быть успешным в ней не менее трудно, чем добиться популярности, к вершине приходится ползти, обдирая локти. Подлить тебе ещё вина? – предлагает Камбербэтч, кивая на опустевший бокал собеседницы. Софи соглашается, и мы все вместе наблюдаем, как тот изображает из себя официанта. - Бокал Эшли тоже пуст, - замечает Джеймс. Его тихий голос растворяется в возгласе парней – компания за соседним столиком поздравляет с помолвкой осмелевшего приятеля, и одобряющие аплодисменты наполняют весь зал. Менее подверженный коллективным порывам Роудс ободряюще улыбается и подливает мне вина. Твиттер оживает: фотография нашей компании, сделанная на ходу каким-то чрезмерно социализированным клиентом, отправляется в путешествие по миру.