Волк и Лис

Долгий тянущий скрип двери Четвертой, и в комнату входит рыжеволосый парень. Шею украшают самодельные бусы из костей, каждая из которых замотана в черную ниточку, на левой щеке — татуированная роза, а глаза скрывают огромные очки-тишейды с зелёной оправой. Он ухмыляется острыми, как бритва, зубами, переступает спящего на полу Курильщика и садится на кровать к Волку. Ночных посетителей в Четвертой никто не ждал. Хотя хоть кто-то, хоть раз приходил сюда по приглашениям? Серому не спалось. Бессонница поедала последние остатки разума, он брался за книги, за дальнейшие дела стаи, но ничего не помогало. Под освещением ночника Македонского и Черного Рыжий несколько секунд разглядывает лицо друга. Взъерошенные волосы, седая челка и большие серьезные глаза. — Да брось, не рад меня видеть? Я вот чего пришел, — парень достает из кармана фиолетовых брюк карты и кладет их поверх одеяла. Они выглядели так, словно их кто-то разжевал и выплюнул, а после склеил и засунул, куда подальше, где они пылились, бог знает сколько времени. — Сыграем? — ухмыльнулся он, вопросительно промурлыкав. Где-то в своей конуре закопошился Табаки, Рыжий притих и наблюдал за тем, чтобы тот вдруг не проснулся. Шакал вновь засопел, громко и со свистом. Рыжий развернулся обратно и как можно бесшумней придвинулся ближе, заслоняя неспящим призракам обзор прекрасного Волка. Как и днём, так и ночью — Волк всегда был прекрасен. И чего ради крысиному вожаку приспичило играть в столь поздний час… Боялся за свою жизнь? Что трое предателей из его стаи вдруг нападут на него? Но дело было в другом… Он все еще не забыл тот день, когда Волк, выглядящий как девчонка, в дурацком парике, с большими черными стрелками и в зеленом халате, прятался от пауков и воспитателей. Когда Рыжий, спрятал его в одном из заброшенных классов и затянул со своей игрой так… Что чуть не поцеловал… Неужели жалеет о том, чего так и не сделал? Ответом точно будет — да. Да… Действительно хотел поцеловать, но признаться в этом Волку… Самому Волку, было страшно, несмотря на то, что Рыжий иногда говорил слишком прямолинейно.… Даже выходил за рамки всякого приличия, отчего однажды чуть не поссорился с Крысой. Рыжий редко заходил к Серому просто так, в основном заглядывал на пьянки в Четвертой или с просьбой в чем-то помочь. Видеть его ухмыляющуюся рожу в такой час было приятной неожиданностью. Когда перед Волком оказалась колода карт, он вопросительно выгнул бровь, будто спрашивая, не шутка ли это? Волк понимал, что все здесь не случайность. Что-то тревожило друга, парень знал, но виду подавать не стал. Усаживается на кровать, спуская босые ноги на пол и всматриваясь в ночного гостя. — В карты значит? Не часто выловишь тебя с таким предложением, — парень поднимается и уходит в другой край комнаты, где громко сопел Табаки. Лязгает бутылочное стекло. — А чего это ты сюда заявился? Соскучился, поди? Волк плюхается обратно в кровать и передает бутылку с настойкой Рыжему. Получив заветный сосуд Крысеныш улыбается. В улыбке его лицо выглядит хитрым, будто он что-то задумал, а из-за своей рыжести он был похож на лиса. Веселая компания — Лис и Волк. В карты на свежую голову никто в Доме не играл, а эта парочка уж тем более. Пока один мучился со стеклянной тарой, другой вглядывался в каждое его движение, желтые глаза бегали по фигуре. Серый тянется к очкам Рыжего, которые его бесили настолько, что он был готов их спрятать и никогда не отдавать. Они словно фольга на стеклах, что не пропускала солнечный свет через окна. Его глаза. Ангельские. Снимает и убирает в карман своей рубашки. Друг явно смутился, но ничего предпринимать не стал, он доверял свою оптику исключительно Волку. Лишь ему было позволено ее трогать, когда эта несносная парочка была одна. Рыжий поднимает взгляд и осматривается, а освещение в комнате становится не таким клоунским и зеленым. — Бесят меня твои линзы. Хрен поймешь, что у тебя творится там, — Серый ткнул Рыжего в грудь в области сердца. — Я же все о тебе знаю, зачем ты притворяешься вечно? — Э-э-э-й! Мог бы, и попросить снять, тебе-то я разрешаю трогать свои очки, — жалобно протянул Рыжий, но очки уже были спрятаны в кармане товарища. Он потер место, куда ткнул его Волк, а сам думал: «все обо мне знаешь? Ну-ну…» При теплом желтом свете чужие карие глаза ночного гостя становились особенно красивыми. Выделялись веснушки на лице, шее и теле, которое не закрывала аляпистая рубашка. Сейчас перед Волком сидел Смерть, от образа которого Рыжий так старательно сбегал и прятался за мерзкие зеленые линзы. Парень перетасовал карты, раскидал партии и оставил в конце колоды козырь — восьмерка черви, отпил содержимое бутылки и сразу же порозовел. — Я — вожак и не могу портить себе репутацию, — утверждал Рыжий, вертя в руках веер из карт, и нагло смотрел на майку Волка, которая чересчур была ему велика и оголяла ключицы. Такая непримечательная пижамная майка… Серый лишь поморщился от такого ответа, который всегда звучал одинаково. Репутация, вожачество.… Чтобы лишний раз не разбираться на эту тему, Волк бросил знакомому:  — На что играем? — На раздевание, давай, в вашей комнате все равно жарковато, — Рыжий чувствовал, как начинает перехватывать дыхание, поэтому откидывается на спинку кровати. Волк опешил от такого предложения. Отказ был бы уже поражением, поэтому он забирает карты и делает глоток из чужой бутылки. — Если тебе так жарко, выйди на улицу, там как раз мороз. Серый оглядывает и себя и своего противника: оба одеты прилично, так что игра обещала быть веселой и интересной. Поправляет сползающую с плеча футболку и садится поудобнее. Парень смотрит на карты. Сказать, что они были отвратительными, ничего не сказать. Все смятение в глазах Волк старается скрыть за седой челкой.  — Ну и кто же первый ходит? — Вместе с этим вопросом Волк улыбается так хищно, оголяя клыки, будто первая партия была уже за ним. В желтых глазах сверкнули необычные огонечки.  — Ещё успею раздеться, — улыбается Рыжий и отдает первый ход другу. Бубновая и червонная десятки были положены первыми. Игра началась. Во время первого кона Рыжий начинает нервно грызть ногти и наблюдать за каждым движением своего соперника. Как тот перекладывал карты и хитро улыбался, когда доставался козырь. Подозрительно. Возможно Рыжий ошибается и вот-вот проиграет, потому сам того не замечая начинает смеяться, но когда в колоде не осталось ни одной карты он успокаивается и сглатывает слюну. В веере осталось 6 карт — мелкая шушера, 2 семерки и валет, более менее, чем возможно отыграть в середине игры, дама и король и единственный козырь — червовая восьмерка, та самая, что лежала под колодой карт. Он успел ее забрать, не отдав Волку, и даже был рад этому, ведь за всю игру козырей ему попадалось очень мало. Взглянув на Волче исподлобья, крыс скинул семерки, решая идти лёгким путем, а после надеясь лишь на свою удачу. Он замечает усмешки парня. «Быть не может, чтобы у него были все козыри… За всю игру он выкинул только 5.» — нервничал Рыжий. — Ты так радуешься, потому что победишь или хочешь раздеть меня, а, Серый?  — Если бы я хотел тебя раздеть, мне бы и карты не понадобились, не так ли, друг мой? — Цедит сквозь улыбку Серый, капая слюной сарказма. Крыс придвигается ближе, чувствуя в атмосфере напряжение, подмигивает и вновь берется за бутылку с настойкой. Волк сам то и дело ворочается на своем месте от напряжения. В руках так же 6 карт. Одна из них — червонный туз, что уже было выгодным. Еще два козыря — дама и девятка, а также мелочь, идеально подходящая для одной из семерок, выкинутых противником. Вкушая вкус предстоящей победы облизывается и закрывает лицо веером карт, оставляя радостные желтые глаза. Бито. В руках 4 карты. Скидывает два валета, которые по счастливому случаю покрылись королем и дамой. Волк видел, как Рыжий нервничал, это даже как-то подзадоривало. Напоминало крысу в клетке. От подобного сравнения парень лишь хмыкнул и не стал озвучивать этого вслух. Рыжий скидывает так же какую-то мелкую карту, и Волк спокойно кроет козырной дамой. Серый смотрит в карие глаза и переворачивает в пальцах червонный туз.  — Я знаю, что у тебя осталась козырная восьмерка. Ты проиграл Рыжик, — Волк собирает карты в колоду. — Смотри без всего от меня не уйди, игрок. Козырный туз перекрывает восьмерку и Рыжий прикусывает губу, прокусывая нежную кожу. Появляется небольшая ранка, которая отличается алым цветом от губ. Рыжий молчит несколько секунд, принимая поражение, и, вспоминая условия игры, тут же меняется на глазах; сияет и блестит как бриллиант. — Так и… Что ты хочешь, чтобы я снял? Нет, я, конечно, могу раздеться полностью, но мы ведь в игре, — шаловливо теребит галстук-бабочку и шепчет низким тоном крыс. — Для приличия пока и бабочка сгодится. — Волк перетасовывает карты. — Но иногда мне кажется, что она уже просто приросла к твоей шее. Кто-то из спящих просыпается и, бормоча что-то невнятное, выходит в ванную комнату. — Как грубо, — цыкает Рыжик, узнав в этом бессонном бубнеже Черного. Настойка, кажется, не собиралась кончаться, ибо с каждым глотком крысеныш чувствовал, что бутылка только тяжелеет. Волк отдаёт колоду проигравшему и уходит ещё за двумя бутылками. Возле соседней кровати встречается с Чёрным и перекидывается парой ругательств. Эти ребята категорически не переносили друг друга. Хотя напрашивался другой вопрос: а сам Чёрный хоть кого-то терпел и переносил в этом доме? Рыжий морщится, слушая ругань состайников. Даже у него с Черным порой не ладились отношения, слишком уж он выделялся на фоне тех, кто живёт Домом. Часто болтал о Наружности и то, что в ней находиться, о псине, и как собирается прогуляться с ней после выпуска. От таких рассказов Рыжему становилось тошно. Неужели пробыв здесь 17 лет, он так и не прижился и не стал частью Дома? А что на счёт Курильщика… Бывший Фазан, испуганный и вечно любопытный. Сует нос туда, куда не надо, делает всё наоборот, а потом удивляется результатам. Мысли совсем вылетели, когда Рыжий, допив настойку, оставил несколько капель на дне. Тело полыхало, пульс усиливался, но парень чувствовал себя хорошо, даже отлично.  — Противный тип, всю мою жизнь бесил. — Волк зубами вытащил пробку из бутылки и припал к горлышку. С сегодняшнего обеда парень ничего не ел и провалялся весь день в кровати, поэтому алкоголь ударил в голову почти сразу же. Во рту был необычный привкус хвои, чего-то мятного и того, о чем страшно было и думать, какую бурду Шакал там намешал. Серый вернулся на свое насиженное место и сильнее укутался в свою рубашку. Со временем по телу разливалась теплота от спирта, было уже совсем пофиг, на что играли друзья. Как говорится, главное процесс, а не результат. Рыжий снова раздаёт карты, но неожиданно лезет к Волку обниматься.  — А, ой, точно, игра, — сказал он, вернувшись на место. На этот раз ему повезло, первой партией ему попалось целых 3 козыря.  — Твой ход, Волчонок, — хитро ухмыляется крыс, сверкая зубами, слегка пошатываясь и заикаясь. В глазах уже мутнело. Хорошая была настойка, однако. Волк берет карты в руки — снова дрянь. Хотя в первой партии он вытянул, что ему мешало и сейчас это сделать? Первые карты, и Серый забирает себе неплохую стопочку. Отбиваться было нечем, будто кто-то специально спрятал от парня все козыри. Проигрывать совсем не хотелось. Все-таки играет с вожаком Крыс, с самим Рыжим, а он провернет трюк, и не заметишь. Волк скидывает 3 десятки, потом ещё парочку карт, но друг отбивается. Удача в этот раз на его стороне. В колоде осталось всего несколько карт, которые после очередного «бито» растаскивают противники. Волку явно не нравилось предчувствие проигрыша после шикарной победы. В комнате стало неимоверно душно то ли от переживаний, то ли от алкоголя, которого осталась одна треть бутылки. Серый скидывает рубашку с плеч, вынимая из кармана очки Рыжего и кладя их на полку рядом. — Думаешь, я тебе просто так сдамся? Только через мой труп. Волк прекрасно понимал, что эта партия проиграна. У него на руках больше чем 6 карт, а это уже автоматически поражение. Ехидная улыбка Рыжего не давала парню покоя. «Что же ты замышляешь, рыжий бес?» — пронеслась мысль в затуманенном разуме. Волк смотрел на оставшиеся две карты в его руках: крестовую шестёрку и винновую даму. Поднимает прищуренный, пьяный взгляд, скалясь. — Ну, так что ж ты хочешь, рыжая бестия? Парень усмехается, весь красный как рак. Выглядело это со стороны как какая-то аллергия, ибо кожа его была чуть ли не прозрачной, сквозь которую можно было увидеть все выпирающие хрящи, сухожилия, голубые вены. В детстве так много болел, что и сосчитать трудно. Он был самым частым посетителем в Могильнике, практически не выходил оттуда. И ведь действительно, кличку «смерть», ему дали не зря. Но это вовсе не потому, что он выглядел так, будто коньки откинет, а из-за снов, что он видел…. Так много людей в его снах, Рыжий видел их смерть, рассказывал об этом, не пытаясь скрыть, ведь скрывать было очень трудно, когда об этом просили. «Расскажи мне Смерть, кто же тебе снился на этот раз?» Рыжий покачал головой, ибо вот-вот был готов уснуть, но когда Волк снял с себя верхнюю рубашку, он понял, что пора очухиваться и продолжать игру, пока состайники не проснулись. Возможно, ему посчастливится увидеть нечто большее. Сам же остался без красной бабочки, которая лежала рядом с ногой. — Помучаю тебя, — сказал Рыжий, опустив взгляд, — я хочу, чтобы ты снял штаны. Произносил каждое слово с небольшой паузой. И пока друг разбирался с нижней частью своей пижамы, крысеныш тасовал карты, наблюдая за ним. Мучить людей — в духе Рыжего. Волк цыкает, но все же выполняет просьбу. Возможно, если бы он не был пьян, то ещё поторговался, а так терять было уже нечего. Серый сидел на кровати, спустив ноги на пол, и пялился на них. Тонкие, бледные, все в шрамах и ссадинах, как в принципе и весь парень. В Могильные времена Паучихи вечно удивлялись его худобе, пророча ему, что он никогда не выберется отсюда в таком состоянии. А в то время призрак Могильника и сам уже так думал. Боли в спине были невыносимыми, такие, что можно было лезть на стены. Ему просто оставалось, утыкаясь в подушку, стискивать зубы и ждать пока начнут действовать сильные обезболивающие, что кололи регулярно. Этот болезненный яд расходился по всему телу, словно паучий, растворяющий все человеческое внутри. Серый выбрался оттуда, чему бы несказанно рад и возвращаться туда не планировал, хотя спина продолжала мучить до сих пор, хоть и не так сильно. Волк вздрогнул, от этих мыслей по телу проходил холодок, а в носу, будто снова застрял запах стерильности и медикаментов. После таких воспоминаний парень будто протрезвел, поэтому сделал вывод, что необходима вторая заключительная бутылка настойки. Босые ноги шлепают по холодному полу. В одной футболке, что была огромной, чуть выше колена. Отцовская. Единственное что осталось от наружной прошлой жизни. Он не помнил ни его лица, ни имени, ни голоса, только остался в памяти запах старого одеколона. Парень возвращается в кровать, укутываясь в одеяло по пояс. Рыжий уже хотел было возразить, но Волк забирает у него из рук карты — Позади меня окно, от которого дует, потому что это здание вот-вот развалится, так что если я простужу спину, то ты отправишься в Могильник вместе со мной. Перетасовывает карты и раздаёт. Ещё один кон.  — Твоя спина не жопа, не замерзнет, — усмехаясь, ответил Рыжий, — ну, а если вдруг простудишься, виноват будешь ты, ведь ты сам согласился играть на раздевание. Рыжий опустил взгляд на карты, и его лицо сразу же стало серьезным, когда речь зашла о Могильнике. Он вновь вспомнил детство, когда часто им ставили уколы, давали какие-то таблетки, от которых иногда у Рыжего случались судороги, как разделяли их с Волком, когда тот приходил с ночевкой… Он до сих пор помнит, как лежал вместе с ним в обнимку, поглаживая по взъерошенным волосам, и чувствовал его сердцебиение в тихой палате пауков, где их было всего трое — он, Рыжая и Волк. Рыжий прикусил губу, перевел свое тело в горизонтальное положение, вытянул ноги, предварительно стянув с себя кеды, прямо к подушке Серого, а затем скинул несколько пиковых карт.  — Если в этом кону выиграю снова я… — он взглянул карими глазами «ангела смерти» на парня, — останешься без трусов, и я не шучу. Волк лишь ехидно улыбнулся и покрыл все отданные ему карты. На этот раз у парня реально были почти все козыри, не исчезающие из его веера на протяжении всей игры. Через несколько ходов Серый берет свою рубашку и шарится по карманах в поиске сигарет. Достает одну и предлагает другу, тот был не в силах отказаться. Оба прикуривают. Никотин расслаблял еще лучше на пару с алкоголем, в голове было уже совсем пусто. Волк скинул несколько валетов и отвел взгляд. За окном все еще темно, может быть часа четыре утра. Он мог лишь гадать, ведь в этой комнате часы — табу. Скоро должен был встать шакалий будильник и начать всех будить своими утренними завываниями. Снова эта шумиха и гам Четвертой: петляющий между состайниками Македонский, Черный с недовольным лицом, будто ему кто-то плюнул в него с самого начала, незаметный Слепой, который опять куда-то исчезнет. У них с Рыжим осталась пара часов, чтоб посидеть в тишине, вдыхая сигаретный дым. Серый сильно затянулся и выдохнул сизое облако. Ход был за Рыжим. И снова под стать мастям в волчьих руках. Он сидит и лыбится, изредка посматривая на вожака Второй. — Походу, эта партия за мной, дорогой мой, — скидывает козырную карту, ибо ходить было уже нечем. Рыжий затягиваясь морщиться, а после выдыхает дым куда-то в сторону лежачих. Курильщик начинает кашлять. Сразу становится понятно, кто не спит и подслушивает чужие разговоры. Рыжий поворачивается лицом к Волку и растекается в улыбке. По нему видно, что он готов раздеться прямо сейчас, но он сдерживается, хотя пьянея, сделать это было труднее всего. — Обожаю проигрывать, — сказал он с восхищением, ну как сказал, пробубнил. В левой руке держит сигарету навесу, в правой — карты, собранные за последнюю партию. Он протягивает их Волку.  — Что на этот раз хочешь с меня снять? При каждой пьяной встрече этих двоих, первым пьянел Волк, тут же все было наоборот. Парень затягивается последний раз и тушит сигарету в пепельнице на тумбе. Серый упёрся локтями в колени, положил подбородок на руки и в таком положении, широко улыбаясь, глядел на своего собеседника. — Эта рубашка тебе явно не к лицу, душа моя. В жёлтых глазах сверкали искорки. С ехидной улыбкой и приподнятой бровью следит за действиями Рыжего: как тонкие руки расстегивали последние пуговицы, как оголялись плечи, усыпанные такими же яркими веснушками, как и лицо. Но больше всего Серому было интересно всматриваться в эти, подернутые алкогольной пеленой, карие глаза, может быть именно сейчас в них крылся ответ на вопрос, зачем Рыжий заявился в Четвертую. Откидывается на подушку, нащупывая ещё одну сигарету. Курить хотелось неимоверно. Комната заполняется сизым туманом, который хорошо был виден при свете ночника. — Какой мы кон отыграли? Третий? Не пора ли остановиться? — приподнимает голову и смотрит в глаза Рыжему. — А то через некоторое время рассветать начнёт, по крайней мере, я так думаю. Даже будучи пьяным, крысиный вожак был довольно наблюдательным. После неоднозначных взглядов собеседника парень снова вспомнил о цели своего визита. Неожиданно Рыжий ловит себя на мысли, что если Волку нарастить густые волосы на лице и теле, то он будет вылитый оборотень. От таких глупых мыслей, крыс засмеялся, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — А? — пытался унять свой смех, — ты хочешь закончить игру? Но я ведь даже не увидел тебя голым! — воскликнул он, потушив сигарету о свою коленку. — Что это тебя так потянуло на раздетых парней заглядываться? — Серый еле сдерживает смех. — Женского крыла и Габи не хватает уже? Волк раскладывает последнюю партию. Он смеётся и давится сигаретным дымом, кое-как откашливается и берет собственные карты. Проигрывать Рыжему в подобном совсем не хотелось, зная его острый, болтливый язык. Скидывает первые карты. Волку всегда было интересно, как тихий, скромный парнишка, который мог и не выбраться из Могильника, за короткое время так сильно поменялся. Он видел его всегда сквозь зеленые линзы, скрывавшие половину лица, и не узнавал. Дотронуться бы до души — холодно. Маска шаловливости и разгульности, казалось, приросла к этому ангельскому лицу. Рыжий не позволял упоминать подобные слова даже лучшему другу, все осталось в прошлом. В Могильных стенах. Блудный сын всея Дома! Неплохую репутацию заработал. Но желал ли он сам такого исхода? Серый не раз говорил об этом жалком притворстве, об отвратительной оптике, о слухах и похождениях. Крыс лишь улыбался в ответ, поправляя очки и бабочку. Волк взглянул на друга, смерил его взглядом, серьезным и печальным. На расстоянии вытянутой руки сидит, так близко. Задумывается и не замечает, как этим беспокоит товарища. Рыжий щелкает возле волчьего уха. — Эй, Серый, с тобой все в порядке? — поинтересовался тот. В голосе звучало волнение, скрытое за бутылкой настойки, которую он вертел в руках и время от времени присасывался к ней как к последнему куску мяса в голодные дни. Пока Волче находился в ступоре, Рыжий вновь преодолел расстояние, которое уже некуда было преодолевать и слегка похлопал того по щеке. — Снимай футболку и на этом закончим игру, — тихо говорит он и подмигивает миндальным глазом, и начинает собирать карты Серый смотрел в свои карты и все ещё не понимал, что сейчас он уже проиграл заключительную партию. Тихо хмыкает и отдаёт последние в колоду, которая закрепляется резинкой от презерватива и убирается в карман брюк. — Значит, в это раз мне не повезло. Ну что ж, отыграюсь как-нибудь потом. Сквозь заклеенное газетами окно просочился небольшой лучик света, падая на спящего Лорда. Тот недовольно морщиться, пытаясь отпихнуть от себя неживой луч света. Сфинкс ворочался и кашлял, когда комната стала заполняться сигаретным дымом. Запах был соответствующим. Дешевые, толстые сигареты, которую можно сравнить толщиной с флейтой Горбача, хотя последняя была бы куда толще хрупкой сигареты. Серый глядит в радостное лицо Рыжего, которое так и светилось от выигранной партии. Волк поддевает футболку и стаскивает её с себя. Усыпанные родинками, которые выделялись на бледной коже, плечи и спина, слишком сильно выпирающие ключицы. Неаккуратные шрамы и ссадины — отголосок весёлого детства. Серый взъерошил волосы и накинул майку на спину, скрывая некрасивый, грубый шрам после операции, которая помогла встать парню на ноги. — Всё? Доволен? — Волк нервничал, оглядывая спящих состайников. — Раз уж нагляделся, то я, пожалуй, оденусь. И ведь действительно, Рыжий засмотрелся, слюни не пускал, но по красному лицу и ухмылке можно догадаться — ему понравилось. Серый фыркает и успевает надеть только штаны, как крыс садится совсем рядом на кровати. — Чего это тебе? Не уж-то поговорить надумал? — Все еще беспокоишься, что шрам некрасиво выглядит, надо же? — подметил Рыжий, поставив пустую бутылку на пол. Кладет руку на щеку Волка. Долго всматривается в его глаза и не решается выдавить из себя хоть что-то. Глаза Рыжего забегались в панике. Румянец так и не сошел с его лица. Серый долго не мог понять, что происходит, но с каждой минутой чувствовал, как сердце начинало биться чаще, вжимается в спинку кровати и нервно сглатывает. Хотелось что-то сказать, губы подрагивали, в желтых глазах читалось лишь недоумение. Рыжий навис над парнем и прильнул к его губам, буквально на несколько секунд, а затем отстранился, встал с кровати, взял бабочку, нацепил ее на оголенную шею и дотянулся до очков с полки. Зелёная оправа тут же скрыла карие глаза Смерти. — Весело поиграли, Волче, — чуть вздрагивая, сказал он. Видимо, не мог поверить, что наконец-то сделал то, для чего сюда собственно и пришел. Разворачивается спиной к Волку и, пошатываясь, уходит, переступая через спящих, направляется к двери. Волк сидел в ступоре все это время, сжимая футболку в руках. Щеки горели, а пульс все еще никак не мог успокоиться. Дверь в Четвертую закрывается, а парень только сейчас порывается что-то сказать в спящую комнату. — Так вот ты зачем приходил… — Волк поднимает глаза в потолок и улыбается уголками губ. — А ведь ты приходил ко мне уже, Рыжий. Прошлым вечером. Во сне.