Волк и Лис

Чей-то громкий топот, неразборчивая ругань, всхлип и слабый смех. Давно никто не нарушал чердачной тишины, не поднимал осевшую пыль, не кричал в этих стенах, из щелей которых сочился холод. Рыжий парень облокачивает Волка о стену, выкидывая новые матерные комбинации. Руки были заляпаны кровью, так же как и цветастая рубашка, которую он берег для особых случаев. — Кто тебя просил лезть в эту драку?! — трясущимися руками Рыжий вертит волчье лицо, на наличие новых травм. — придурок! Чем тебя Псы так довели, что ты сорвался?! Идиот… Серый лишь щурился от яркого света и слизывал стекающую из носа кровь. Всё тело изнывало от многочисленных ссадин и синяков, болела рассеченная бровь. — Зато теперь близко к Четвёртой не подойдут… Каждое слово давалось тяжело, словно парень глотал лезвия, которые так любили таскать с собой Крысы в этом доме. Грудную клетку резко сжало, от чего Волк закашлялся, закрывая рот рукой. — Да не Двигайся ты! Герой, блять! Рыжий никогда не ввязывался в драки. Крысиный вожак предпочитал увиливать от конфликтов, лавировать между поссорившимися, решать все хотя бы словами. Слишком уж сильно в его голове засела прошлая Самая длинная. Крысёныш кидает на пол очки и судорожно ищет чердачную аптечку, любезно припасенную домовцами на крайний случай. Состояние друга слишком беспокоило его, но в Могильник его тащить не было смысла. Сбежит, ещё и припомнит такое предательство. В отличие от Рыжего пострадавший терпеть не мог этой больничной стерильности, которой пропахло все его детство. Волку и сейчас иногда казалось, что он до сих пор чует могильный запах даже за его пределами. Серый раскашлялся ещё сильнее, возможно пришёлся удар по лёгкому или обоим сразу. Сплевывает на пол сгусток кровавой слюны, вместе с которой выпадает один из дальних зубов. Этого ему ещё не хватало. Голова кружилась неимоверно, ни образы, ни звуки уже не воспринимались. Рыжий подоспел с мокрой тряпкой, смоченной какой-то спиртовой настойкой, и аккуратно стал прижигать раны на волчьем лице. — Ты чего делаешь? — Волк шипел от боли, из глаз начинали течь слезы, скатываясь по лицу и смешиваясь с кровью. — Тебя, идиота хвостатого, залечиваю! — Рыжий выходил из себя, его бесило такое отношение лучшего друга к самому же себе. — Нахера ты туда полез вообще? Я тебя никогда не пойму. Серый уже ничего не говорил, сил не было даже на то, чтоб открыть глаза. Крысиный вожак стёр всю кровь с разбитого лица, заткнул нос ватой и принялся искать бинты и пластыри. Он сам не понимал, зачем полез в эту заварушку, неужели ради Волка? Да. Именно так. Но признаться самому себе было очень сложно, что этот кусок дерьма, плюющий на собственную жизнь, так много для него значил. Они были не просто друзьями. Было что-то еле заметное, скрывающееся за шутками и алкоголем. Рыжий аккуратно берет Волка за подбородок, осматривая характер повреждений. Выглядело все хуже чем неплохо. — Интересно, кто-то кого-нибудь прирезал бы в этой драке? Раз уж вожаки сцепились, то грех и состайникам не ввязаться. — Волк снова отхаркивается и пытается поудобнее сесть. Рыжему хотелось ему врезать ещё раз. Слова застревали в голове и капали на мозги. Отвратительные слова. — А если бы не воспитатели, то чем бы это закончилось?! Вторым выпуском?! Вы оба — отбитые придурки, которые не поделили буквально нихуя! Сейчас там всех растащили по Могильнику, а самых буйных отвели в клетки! Что тебя ещё не устраивает?! — Крыс кричал, казалось так, что их слышали на первом этаже. Он вовремя утащил Волка с бойни. Чем бы это закончилось — не известно. Серый сквозь боль улыбается. Это выглядело так мерзко, что вот-вот Рыжий не выдержит, и начнётся драка по вправлению мозгов. Он просто усаживается рядом с бутылкой той самой настойки, которой прижигались раны, и обречённо смеется. — Придурок… Волк начинал приходить в себя, медленно, болезненно. Теперь примерно представлял, где он и что делает. Кладет холодную руку в чужую, словно ища дружеской поддержки, как в детстве. — Спасибо. — ладонь крепко сжимают. Крысиный вожак снова поднимается и притягивает к себе коробку с бинтами и пластырями. Он не любил церемониться. Плюнул, протёр и приклеил, но именно сейчас все ещё подрагивающими руками, он тихо заклеивал чужие раны, следя за реакцией пострадавшего. Закончив с лицом, тянется к верхним пуговицам волчьей рубашки. Волк пытался сопротивляться, но усталость и боль били по рукам, и он просто сдался. С дрожащего тела стягивают одежду, картина была печальной. Рыж просто устало вздохнул, крепко сомкнув зубы. — Волче, сможешь сесть прямо? Как с координацией? В глазах не троится? Серый, кряхтя, отлип от стены и принял ровное положение. — Нормально все, мне тебя и одного хватает. В области позвоночника сильно саднило, дышать давалось тяжело, но липкий страх, который был скрыт за личиной безразличия, начал убирать свои поганые руки от горла. Рыжий долго смотрел на спину вожака Четвёртой, однако красоту этого бледного тела портили огромные синяки и ссадины. — Ну, чего там? — интересуется Волк, рассматривая сбитые костяшки на руках. Крысёныш совсем не желал описывать всей этой печальной картины. Хотелось что-то сказать или сделать, но в голове совсем пусто. Рука дрогнула и легонько, еле касаясь кожи, провела по позвонкам, будто пересчитывая их количество. Волк лишь сильнее выпрямился, но ничего не сказал. Слишком личной была эта тишина для этих двоих. Крысиный вожак все ещё глядел на друга. Цеплялся взглядом за родинки на его спине — россыпь звёзд. — Ты когда-нибудь думал над тем, что у тебя можно вычерчивать созвездия на спине? — вопрос так глупо звучал, что Рыжий усмехнулся. — Ого, на какие темы мы заговорили. А я думал, у вас в Крысятнике книжки читать не положено. — Я с Могильника помню, как ты читал мне энциклопедию о звездах, Волче. — Рыжий аккуратно касается родинки на лопатке, ведёт вниз, затем чуть в бок. — Это Ворон. Подобные махинации продолжались дальше. — А вот это Андромеда. — спускается ниже к копчику, огибая операционный шрам. — А это дракон. Волк сидел неподвижно, ему было спокойно сейчас. Волнительное состояние совсем ушло, парень уже пришёл в себя. Он не любил чужих прикосновений, особенно если этот кто-то стоял сзади. Нападение со спины было самым подлым и грязным приёмом. Но сейчас на душе было спокойно, рядом близкий человек. Чувствует как чужие пальцы снова поднимаются по позвоночнику вверх. Ведут по левой лопатке, вычерчивают фигуру на плече. — А это — волк. — Шепчет Рыжий возле самого уха и прикасается губами к родимому пятну, что располагалось в самом центре «созвездия». Серый чуть дёргается, опуская плечи. Непривычно чувствовать чье-то горячее дыхание совсем рядом. Но будто вместе с этим боль проходила, тело переставало ныть, внутренности не выкручивало, даже во рту на мгновения пропадал железный привкус. Волк чувствовал себя кому-то нужным? Впервые заметил, что на него не смотрят как на мусор или отброса общества, как на опасного подростка, который «не должен покинуть стен Могильника». Он был дорог кому-то. Кому-то близкому, что провел с ним все детство. — Рыж? — Волк оборачивается полубоком. Жёлтые глаза смотрят в карие. — Знаешь что, я помню из всей той книги всего лишь одно созвездие — лисицы. Парень хватает вожака второй за рубашку и притягивает как можно ближе, чтобы самому двигаться приходилось меньше. Касается чужих губ с такой же осторожностью, что и проявляли к нему. Рыжий слегка оторопел от такого поворота событий, но вовсе не сопротивлялся. Это было так боязливо и осторожно, будто Волк пытался не спугнуть ту атмосферу, что заскочила на чердак на мгновение. Утыкается лбом в грудь, продолжая крепко держать воротник аляпистой рубашки. На голые плечи опустились чужие руки, затем накинули клетчатую рубашку. Волк позволял себе подобную слабость лишь в этом месте и лишь в компании лучшего друга. Больше он не имел права прогибаться под жизненные проблемы. Вожак Четвёртой, заводила на пару с Шакалом, шут и местный весельчак. Но кто-нибудь когда-то интересовался, что творилось внутри? Эти двое были монетами в домовской копилке, знающие, что кроме блестящей стороны есть ещё и обратная, скрытая за зелёными линзами и седой чёлкой. Серый слышал чужое сердцебиение, оно так успокаивало, чувствовал как вздымается грудь. Сложно было поверить, что сейчас он не один. — Однажды, Смерть спасёт меня снова. Может быть даже не раз. — Волк укладывается на чужие колени. «Когда-нибудь меня обнимет твоя сестричка на том свете, и я уверен, у неё будут твои руки, Рыж».