Пари

Было тепло, светило солнышко, с детской площадки в сквере слышались радостные детские вопли. Казалось невероятным, что неделю назад было холодно и моросил мерзкий холодный дождь. Хотя с другой стороны ничего удивительного. Дело шло к Пасхе — поре первых пикников под открытым небом и времени наивных детей, верящих в то, что на свете существуют пасхальные зайцы, которые один раз в году, на Пасху, высиживают разноцветные яйца и затем прячут их в зелёной траве среди нарциссов. Владельцы всех лавок и магазинов давно уже отреагировали на близящийся праздник, разместив в витринах разнообразных зайцев и самые разные яйца: шоколадные, из теста, из марципана, вышитые, вырезанные, деревянные… Было одно исключение: в окнах магазина «Беата Узе» до сих пор висели снежинки и снимать их никто не собирался. Судя по всему, в секс шопе царила вечная зима. Магазин «Минимакт» следовал общей тенденции и отметился вывеской с пасхальными мотивами. Вывеска состояла из двух толстых рога изобилия (ещё довоенных) и между ними вполне современной надписи «Минимакт», которую украшали четыре огромных деревянных яйца, повешенных на ленточках: два с одной стороны и два с другой. Всё вместе это наводило на неописуемые мысли. Впрочем, вывеску никто не замечал. Прохожие, занятые своими делами, спешили мимо. Украшения заинтересованно изучал только молодой человек в черных кожаных брюках и такой же куртке. Он стоял под левым рогом изобилия и если бы рог был настоящий, на его светлые, стоящие торчком волосы, неминуемо посыпались огромные гроздья винограда, яблоки и персики. Молодого человека звали Ян Веттер. Он ожидал своего бывшего коллегу по группе «Die Ärzte» Ханса «Зани» Рунге и с таким увлечением разглядывал вывеску, что не заметил, что Зани опаздывает. А в положении Зани опаздывать не стоило. Когда Зани позвонил и предложил встретиться, первым движением Яна было послать его к чертовой матери. Редко кто доставил «Die Ärzte» столько неприятностей, сколько в своё время причинил им Зани! «Bravo»—журнал для подростков, раскручивавших «Die Ärzte», из номера в номер живописал трех членов группы: Фарина, Белу и Зани как трех весёлых друзей, а отношения в группе назывались как пример «настоящей дружбы». Поэтому, когда Зани ушёл из группы, журналисты замучили их вопросами как же так случилось, что разрушилась «такая невероятно крепкая дружба»? Фарин как-то раз хотел сказать, что «невероятно крепкая дружба» иной раз заканчивается в суде, но каким-то образом сдержался. Сначала он и Бела говорили: «Зани сам ушёл и сказал, что не хочет с нами иметь дело», но им почему-то никто не верил. В конце концов, они изменили концепцию и стали говорить, что выкинули Зани из группы за то, что его интересовали не музыка, а только деньги, пьянка и девочки. Эта версия почему-то сразу всех устроила и Фарину с Белой оставалось рассказывать всё новые и новые подробности про нехорошего Зани. А самому Зани «Die Ärzte» выдали 10 тысяч марок в качестве отступного, с условием, чтобы он никогда больше не появлялся на горизонте. И ведь не появлялся же до прошлой недели, когда позвонил и попросил о встрече. Ему, мол, надо поговорить. О чём говорить, ради всего святого?! Все темы для разговоров давно уже исчерпаны. Ян посмотрел на часы. Прошло уже 20 минут. Где же носит распрекрасного Зани? Не попал ли он случаем на своей не менее прекрасной машине в какую-нибудь аварию? Тут Яну невольно вспомнился потрясающий фильм для детей, которую он случайно посмотрел по телевизору в прошлую Пасху. Некий водитель превысил скорость и задавил пасхального зайца. Теперь ему нужно вместо него откладывать яйца и разносить их по домам. Может быть, неделю назад Зани тоже задавил пасхального зайца и теперь хочет спросить у него совета как высиживать яйца? Тогда желание «поговорить» становится понятным. Советы, один другого неприличнее, сразу завертелись в голове у Яна и каждый совет стал обрастать совсем уж неприличными подробностями. Как уже было сказано, сначала Ян не хотел встречаться с Зани. Но потом хорошенько подумал и согласился. Дело в том, что на следующей неделе его нынешняя группа «King Køng» собиралась выпить вместе с Белой. Пить планировали другие, Ян не пил, но ему очень хотелось рассказать весёлую и очень занимательную историю по мотивам сегодняшней встречи с Зани. Угрызения совести по отношению к гостеприимному хозяину совершенно не мучили Яна. Он сам к Зани в гости не напрашивался и первым Зани не звонил.С стороны Зани было глупо приглашать в гости человека, которого он с полным основанием мог назвать своим недоброжелателем. Причём язык у этого недоброжелателя был длинным и острым, что Зани, разумеется, тоже было хорошо известно. Ещё десять минут и он уйдет отсюда без зазрения совести и с чувством выполненного долга. Фарин наклонился,чтобы потуже затянуть шнуровку у кроссовок, а когда поднялся, увидел поспешно идущего к нему Зани. — Привет, Фарин! Извини за опоздание, попал в пробку. По мнению Яна, Зани на своей машине ездил чересчур медленно и осторожно. Сам Ян был гордым обладателем «Harley-Davidson FLHS Electra Glide Sport» и ни в каких пробках стоять не собирался. Ян отметил, что за время, прошедшее с их последней встречи, Зани внешне ничуть не изменился. — Привет! — весело сказал Ян.— Знаешь, Зани, Фарин отправился туда, откуда пришёл, в неизвестные дали, нет никакого Фарина, а есть Ян Феттер. Но сегодня так и быть, ладно, побуду Фарином, ты же тормоз, тебе же быстро не перестроиться. Несмотря на шпильку, которую, естественно, Фарин не мог не вставить, Зани был приятно удивлен неожиданно теплым приемом. Знал бы Зани, что этим он обязан исключительно вставшей перед мысленным взором Фарина картине: Зани в белой рубашке, деловом черном пиджаке и при галстуке, но без брюк и трусов, сидит за столом в офисе на огромном аистином гнезде и под аккомпанемент двух звонящих на столе телефонов откладывает уже расписанные яйца! Свою роль сыграла и инсталляции на вывеске, которую Ян сразу окрестил «Секс и желание». Круче этой инсталляции он давно ничего не видел. Пожалуй, со времен прохода в публичный дом через магазин детских колясок, который ему как-то показали. — Ну что, пошли? Зани открыл ключом входную дверь, маленькое окно которой было забрано красивой решёткой с кованным узором, и они вошли в парадную. Когда-то Бела прозвал этот дом «домом шести врачей». «Минимаркт» на первом этаже принадлежала доктору Мухамеду Саалману. Бог весть каких наук он был доктор, но, похоже, диплом ему не подтвердили, поэтому он занялся торговлей. На втором этаже находился кабинет терапевта, профессора медицины Кристофера Клемента. Зани как-то раз болел, пошёл к нему и был полностью поражён обстановкой. Там сохранились даже довоенные витражи! Это было тем более удивительно, потому что от домов и справа и слева остались одни развалины. На третьем этаже принимал пациентов ортопед с характерной фамилией Грабштайн (что в переводе означает «памятник на могиле»). Врач с замогильной фамилией был предметом постоянных шуток Фарина и Белы. Лифта в доме не было, пологой лестница была только до терапевта, а до доктора Грабштайна его пациенты с костылями были вынуждены идти по довольно крутым ступеням. — Вот если на четвертом этаже вместо Зани поселить хирурга, то могло бы получиться очень интересно, — рассуждал Фарин.— Больные карабкаются к ортопеду, падают, оказываются у терапевта, тот им дает направление к хирургу, хирург их лечит, потом дает опять направление к ортопеду, от ортопеда они опять попадают к терапевту и так далее, по кругу, без конца! — Строй и сразу же ломай построенное и ты всегда будешь иметь работу! — философски заметил Бела. — Я не отдам мою квартиру какому-то хирургу, — категорически отказался Зани, — мне она и самому нравится. На пятом этаже находился просторный чердак, который снимал Зани и который он превратил в хорошо оборудованную комнату для репетиций. Здесь репетировали «Die Ärzte» и таким образом врачей действительно было шесть. В 18.30 кабинеты закрывались.Профессор Клемент и доктор Грабштайн уходили домой и можно было репетировать хоть до утра, потом остаться у Зани ночевать, а ближе к полудню сгонять за пивом и какой-нибудь едой в «Минимаркт». Не дом, мечта! Врачи, еда, выпивка, презервативы на кассе… — Ты куда? Фарин, задумавшись, шел по каменным ступеням и остановился только перед железной дверью, ведущей на чердак. — Пошёл чисто машинально. Зани, ты по-прежнему снимаешь чердак? — Снимаю. — А что там теперь? — Хлам всякий. В основном картонные коробки. На случай, если буду переезжать. Зани достал из кармана куртки внушительных размеров ключ и повернул его два раза в замке. —Заходи! Он пропустил в квартиру своего гостя и осторожно закрыл тяжеленную дверь. Дверь была такая массивная, что казалось, что и мебель в квартире должна быть солидной, с тяжелыми пузатыми ножками. Но массивными в квартире были только стены и подоконники, а вся мебель была бюджетная, из «Икеи», причём самой дорогой вещью было больший раскладывающийся диван. Около него стоял низкий деревянный столик. Словом, обстановка была самая обычная. —Раздевайся и проходи. Фарин сидел на большом табурете у двери в прихожей. Раньше он так часто бывал здесь, что у него были свои домашние тапки. Разумеется, он знал, где они стоят. Но…принимая во внимание, как они расстались с Зани… Хозяин посмотрел на сидящего в раздумье гостя. — Что-то не так? — Нет, всё нормально. Его белые тапки с красными крестами на них были на месте, а рядом всегда стояли черные тапки с летучими мышами. Они принадлежали Беле и вместо них было пустое место. Он не стал спрашивать, куда они делись. И так было ясно куда. Фарин надел тапки, прошел в комнату и огляделся. — Мне кажется, у тебя ничего не изменилось. — А чему меняться? Вот в восемнадцать лет, когда я ушёл от родителей, обставляться было круто. А теперь нет никакого желания. — И даже гитары по прежнему стоят под зеркалом. Сколько я у тебя не был? — Не помню. Давно. Какой чай будешь? — Мятный. Можно взять гитару? — Бери. Фарин выбрал из стоящих под зеркалом гитар акустическую, удобно устроился на диване с гитарой, настроил её и негромко запел: «Любовь подростка, любовь подростка Любовь подростка, любовь подростка Я люблю её, я мечтаю о ней В моих мечтах она танцует со мной. А когда я просыпаюсь, я снова вспоминаю Она любит другого и я один…» Зани показался в двери, ведущей на кухню, с подносом, на котором стояли две внушительных чашки чая и тарелкой разного печенья в виде сердечек. Одна из чашек была с танцующими ножками и надписью «Die Ärzte». Фарин усмехнулся. Похоже, Зани было что-то очень от него надо, раз он нашёл даже его любимую чашку. «Когда я её увидел первый раз на школьном дворе Что-то со мной случилось, потому что она была такой прекрасной. Она стояла совсем одна, и я мог долго смотреть на нее. О, это произошло со мной, потому что она была чудо, чудо как хороша!» Зани поставил поднос на столик. —Угощайся, — сказал он. Сам он устроился с другой стороны столика на большом кресле. Фарин поставил гитару за диван и взял чашку с чаем. — Даже через столько лет нравится… Хорошая песня… — И группа была очень ничего!.. Какого черта вы её распустили? — Я настоял. — И чем она тебе помешала? — Ну, во-первых, захотелось сделать что-то другое. — Разумеется, — с иронией сказал Зани. — А во-вторых, у нас были интересные фанаты. Как-то раз у нас была очередная фанатская встреча: всё как всегда, ответы на вопросы. И вдруг одна девочка, по виду лет шестнадцать, говорит нам: «Я хочу, чтобы вы пели до самой вашей смерти.» Я ей ответил: « Я собираюсь умереть лет в 80 и не готов выходить на сцену в 78 лет!» А она мне: «Зачем в 78 лет? Я бы хотела, чтобы вы лет в 40 попали в автомобильную аварию и все вместе умерли!» Тут возник одобрительный гул, мол, девочка всё правильно говорит! Мы сидим, смотрим на эту девочку и на этот зал, желающий нам смерти, и сказать нам нечего. Тут Хаген вдруг спрашивает: «А я тоже должен погибнуть в аварии? Я все-таки временный участник!.. Можно я полечу самолётом?..» А Бела ему сурово так: «Не увиливай! Ты наш, ты тоже там погибнешь!» Зани засмеялся. — Когда-то «Die Ärzte» связались с «Bravo». И это было совершенно правильно. Но какой журнал, такая и аудитория! Ваши фанаты полны самых лучших намерений, они вас любят и хотят вам вечной молодости. А как устроить вечную молодость? Рано умереть! — Легко тебе говорить! Тебя-то они оставили в живых! — Так я предатель и сволочь! Я недостоин умереть вместе с вами! Я Белу огорчал! За это меня надо вообще удавить! Такое Фарину действительно в голову не приходило. — В чём тогда разница? — с любопытством спросил он. — В эмоциях, — серьёзно ответил Зани. — Над моей могилой никто слезинки не прольет. Я буду — «наконец-то он сдох», а вы — «они трагически погибли». Они хотят долго, искренне и безутешно рыдать на ваших могилах, приносить на них цветы и говорить: «Они так рано ушли и так много могли бы ещё сделать!» — Вот поэтому мы с Белой и решили что самое время поменять аудиторию! — Это трудно, найти другую аудиторию. Фарин хмыкнул. Да уж, в этом вопросе Зани был знаток! Первый же его сольный альбом провалился с оглушительным треском. — Мне не удалось, посмотрим, как удастся тебе, — продолжал Зани.— Я хочу заключить с тобой пари. Держу пари на 10 тысяч марок — На те самые 10 тысяч? — Да, на ваше «пособие по безработице». Я его сохранил. Так что сумма у меня есть. Держу пари на 10 тысяч, что «Die Ärzte» воссоединится в течении следующих двух лет, если да — платишь ты, если нет— плачу я. Фарин изумленно посмотрел на Зани. —Ты хочешь вернуться и опять участвовать в одной группе с Белой? После всего того, что было?... — С Белой мы вместе будем участвовать разве что в одной похоронной процессии и то я очень надеюсь, что он ограничится устным соболезнованием по телефону. Фарин ещё раз прикинул ситуацию. Она была предельна ясна. — Хорошо, по рукам! Договорились. Они обменялись обязательным при заключении пари рукопожатием и Зани разбил рукопожатие рукой. Пари было заключено. — В таких случаях обычно предлагают шампанское. Но ты не пьёшь. Ещё чаю? — Да. И сердечки тоже! Зани забрал поднос и скрылся в кухне. Фарин опять взял гитару и тихо запел: «Я люблю её, я мечтаю о ней, в моих мечтах я танцую с ней, но когда я просыпаюсь, я снова вспоминаю, она любит другого и я одинок.» Зани вернулся из кухни. На подносе стояла чашка с горячим чаем и блюдо с сердечками, которых стало ощутимо больше. — Откуда у тебя столько сердечек? Ты научился печь?. — На день святого Валентина подарили…—неохотно ответил Зани.— Девушки добиваются моей любви. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Бери тоненькие, покрытые шоколадом, они самые вкусные. — А ты? — Не могу уже. Знаешь, сколько я их съел? Фарин налег на сердечки и блюдо порядком опустело. — Большое спасибо, это было очень вкусно, — наконец произнес он.— Шоколадные были очень ничего, но мне больше всего понравились с корицей, похожие на монетки. Кстати, о монетках, — Фарин хитро посмотрел на Зани.— Если я проиграю, специально куплю чемодан и наполню его мелкими купюрами. И будет у тебя чемодан денег. Считай — не хочу. — Если я проиграю, я куплю два чемодана и заполню их мелочью. Считай — не хочу! — Тебе не дадут такую сумму мелочью в банке, потому что налицо какая-то тайная цель. По крайней мере, я бы на их месте не дал бы. А интересно, — отвлекся Фарин, — почему ты решил заключить пари со мной, а не с Белой? — Ему не нужны деньги, он их заработает. — Почему ты так думаешь? Ты что, был на его концерте? — Зачем мне туда ходить? Я просто немного представляю себе тех, с кем он играет. Надо очень постараться, чтобы потонуть при таком составе. А вот к тебе на концерт я сходил. Так вот, единственное интересное, что я там заметил— это твои импровизации с текстом. Остальное было так себе. Фарин разозлился. — Откровенность за откровенность. Я нахожу твой альбом ужасным. — Он так плох? — Он чудовищен! — В самом деле? — спокойно сказал Зани. — Он не шедевр, конечно, но и не ужас. Но что я могу поделать с антизани пропагандой? Кстати, передай Беле мои комплименты, он прекрасно все организовал. Фарин посмотрел на него насмешливыми глазами. — А как насчет моего участия в антизани пропаганде? Зани пожал плечами. — Наверно, мне это не очень важно, раз ты здесь. И все-таки, —задумчиво сказал он, — я не добился успеха по другой причине. Меня воспринимают только и исключительно как часть «Die Ärzte». Я много раз убеждался в этом.Чтобы это забылось, мне надо написать нечто гениальное. Не думаю, что я на это способен.Тебя ждет тоже самое. Ты ничего не добьёшься с твоей группой, — заключил Зани. — Ну, это мы ещё посмотрим, — зло сказал Фарин.— Из тебя ещё тот пророк! Пока у меня впечатление, что ты решил подарить мне эти 10 тысяч. Зани усмехнулся. — Может и решил. Чего не сделаешь для счастья любимого человека! — Это в каком смысле любимого? —насторожился Фарин. — В самом прямом. Люди тратят деньги на наркотики, пьют, в конце концов, ходят в какие-нибудь пафосные рестораны, где им дают почти неразличимые глазом порции. Мне плевать, что из себя представляет твой «King Køng». Да пусть он будет последним дерьмом! Мне важно, что ты счастлив и что тебе нравится там играть. Всё остальное не имеет значения. В чём я неправ? Фарин не верил своим ушам. —Ты… любишь меня? По личному опыту Фарин знал, что после признания в любви следуют объятия и поцелуи. Но Зани продолжал сидеть в кресле напротив Фарина и лезть с объятиями вроде бы не собирался. Фарин испытующе посмотрел на Зани. Уж не шутит ли он? — И ты так спокойно говоришь мне об этом?.. Губы Зани искривила ироническая усмешка. — Не всё сразу, до истерики мы ещё доберёмся. Фарин подумал, что поторопился с выводами, о том, что Зани совсем не изменился.Таких угрюмых глаз никогда не было у прежнего беззаботного Зани. Наверно, крушение сольной карьеры далось ему не так легко, как он предпочитал показывать. — Как ты докатился до этого?.. Зани вопросительно поднял бровь. — До чего? — Я имею в виду, влюбился в парня?.. — Любовь моя, ты докатился до этого значительно раньше меня. И не надо строить из себя оскорблённую невинность.Ты и Бела были парой. Фарин задохнулся от возмущения. — Ты что, шпионил за нами?! — Если бы я шпионил!.. Я бы вел себя иначе, но, к сожалению, мне это в голову не приходило. Нет, я узнал об этом уже когда ушёл из группы. Случайно. Мише Вайлеру подарили на день рождения подержанную профессиональную кинокамеру и он загорелся идеей снять короткий авангардный фильм. Фильм должен был называться «Сумерки». Под это дело Миша подвел концепцию: « Весь мир сплошные сумерки, мы ходим в сумерках и друг друга не видим» и всё должны было снято действительно в сумерках. Я ему был нужен для компании. Битый час мы ходили по каким-то дворикам, снимали какие-то обшарпанные двери, окна, цветочки на балконах, вообщем, всякую ерунду. Потом он нашёл какую-то «ух ты, какую извилистую улочку», там целовалась какая-то парочка, он и её заснял. Наконец он устал, сказал, что материала достаточно, я пошёл за пивом, а он домой смотреть, что получилось. Прихожу, а у него глаза квадратные. Говорит мне: «Смотри!» Целующейся парочкой были вы с Белой. Да уж, всё это время я точно ходил в сумерках и ничего не видел! Мы ещё немного полюбовались на вас, (я давно не видел, чтобы люди целовались с таким энтузиазмом) и уничтожили весь этот кусок. После этого, когда я вспоминал последние полгода с вами, мне было невыносимо стыдно. О да, с этого ракурса всё выглядело по другому. Это же надо было быть таким кретином! То-то я не мог понять, что случилось, с Белой мы играли вместе несколько лет и всегда находился какой-то компромисс, который устраивал нас обоих. А тут каждое лыко в строку! Я бы с удовольствием не приходил бы на репетиции, но мы репетировали на моем же собственном чердаке! Оказывается, Бела ревновал. Что ты ему сказал? Что тебе нравятся высокие блондины? — Я как-то раз ему сказал, что уйду к тебе, но я пошутил. — Ты пошутил, а он запомнил. Я не раз слышал, что людей память как у гуппи, они помнят, что им сказали день, два, самое большое неделю. Враньё! Некоторые вещи люди помнят годами. Но когда Бела мне сказал: «Заткнись и играй», я понял, что с меня хватит. Я был последний дурак, когда предложил тебе выбор: либо я, либо он. Да, я был последний дурак, —повторил Зани, — но я ничего о вас не знал. Меня надо было обязательно ткнуть носом, чтобы я понял очевидные вещи. Я ушёл, вы взяли нового басиста, мне это было больше неинтересно, я восстановился в университете и учился. По правде говоря, я вообще жалел, что связался с вами. Как-то мне позвонил мой школьный друг. Он учился на гримёра и подрабатывал в концертной кассе. У него остался один билет на ваш концерт и он предложил мне сходить. Он пообещал меня так загримировать, что я в зеркале сам себя не узнаю. Мне это показалось забавным. И действительно он загримировал меня под очень некрасивую высокую девчонку. И одел мешковато, так, чтобы скрыть фигуру. Я представлял из себя идеальную жертву мобинга и получил его сполна.На меня насмешливо смотрели, оглядывались, шептались. А я себя стал чувствовать очень неуверенно, думал, вдруг что-нибудь не в порядке, торчит кадык или что-нибудь ещё... Но милые девушки просто хотели оттеснить меня к стене на самое неудобное место. Сразу после этого меня оставили в покое. Мне было видно только тебя и то, потому что я высокого роста. Наверно, все-таки в глубине души, я хотел посмотреть на вашего нового басиста. Но я не увидел его и совсем об этом не пожалел. Ты затмил и его и Белу раз и навсегда. Так что это для меня самого стало неожиданностью. Я не думал, что впечатление будет таким сильным. Наверно, это было впечатление жизни. Потом я пришёл ещё раз, третий раз, четвертый и так далее. Я не помню, когда осознал, что помимо всего прочего, я ещё и влюблён. Зани засмеялся. — К счастью для меня, мой друг меня неправильно понимал. «Зачем ты так злорадствуешь?» — спрашивал он. Я не стал его разубеждать. Потом появился «King Køng».Я упорно продолжал ходить уже на концерты «King Køng». Мой друг меня не одобрял. Как-то раз он мне сказал: «Не знал, что ты такой злопамятный». На концерты «King Køng» приходило не так уж много народу. Чувствовалось, что особых денег он не принесёт. Раз от разу это ощущение крепло. Тогда я решил предложить тебе пари. Мы с тобой оба не верим в возвращение «Die Ärzte», но я буду делать вид, что верю. Так смешней. Деньги тебе понадобятся либо чтобы продлить агонию твоего Голема, либо чтобы придумать ещё что-нибудь. Вот, собственно, и всё. Зани замолчал. Фарин глядел на него с величайшим удивлением. Объяснение в любви было последним, чего он ожидал от Зани. —Я хочу спросить у тебя: у меня есть шанс? Наверно, Зани хотел произнести эту фразу легким, чуть ироничным тоном, но голос изменил ему и лёгкого тона не получилось. Фарин покачал головой. — Я не могу переспать с другом. Физически. — А Бела? — Он никогда мне не был другом, ну может быть, в два первые месяца. А потом меня останавливало только то, что заниматься любовью с ним было негде. Я жил с родителями, он тоже, в любую минуту к нам могли зайти. Наши квартиры были свободны только утром. Но по утрам мы работали. Мы никогда не говорили об этом, но уже потом выяснили, что каждый из нас пытался найти какое-нибудь место, где бы мы могли остаться надолго наедине. Положение осложнялось тем, что у нас в тот момент было лютое безденежье. На гостиницу у нас не было денег. Однажды мы гуляли по променаду, который был сделан на месте старых железнодорожных путей. И разговаривали о том, каким видели будущее нашей группы. Мы всегда разговаривали об этом, все наши разговоры рано или поздно сводились к этому. В конце променада стояла бывшая железнодорожная станция, от которой остался навес и две скамейки. Обычно на этих скамейках гуляющие отдыхали, а потом отправлялись назад. Я думал, мы тоже пойдём назад, было уже темно, но Бела уверенно шёл дальше и дальше по почти невидимой тропинке и наконец мы пришли на поляну. По одну сторону там было большое поле, огороженное проволокой, по другую остатки какого-то сада. Там росли деревца алычи и стоял стог сена. Мы залезли в этот стог, но вовсе не для того, чтобы там разговаривать. Потом мне захотелось пить.Тогда Бела сказал: » Подожди, я сейчас вернусь.» Я подумал, откуда он возьмёт воду, там была совершенная глушь, темно и вокруг ни огонька. А он принес огромную сломанную ветку, на которой было много, очень много жёлтых ягод, — Фарин улыбнулся своим воспоминаниям.— Они были безумно вкусные. Я лежал, а он кормил меня алычой. А над нами в темном небе сияли ясные звёзды. Я не могу это забыть. — Алыча — непередаваемая романтика, —с иронией сказал Зани, —так же как и звезды. Нет, нет, я не собираюсь умалять ваши романтические чувства. Но ведь ты расстался с Белой, так ведь? Ты собираешься вечно хранить ему верность? — Я бы не хотел делать резких движений. —Он же теперь тебе друг, а с друзьями не спят. Или это другое? — в голосе Зани сквозила явная насмешка. Фарин молчал. — Я тоже люблю романтику, но она другого рода. Я же думаю всегда только о деньгах, верно? Я корыстный, меркантильный и расчетливый! Вот именно так он и Бела характеризовали Зани на всех телепередачах. Было видно, что эта характеристика здорово задела его за живое. — И любовь у меня такая же! Я предлагаю тебе вдвоём съездить в Японию. На две недели. Я уже был в Японии и спланирую поездку не хуже, чем любое тур агенство. —Ты был в Японии? —удивился Фарин. — Да. Мой альбом принес мне прибыли ровно 500 марок. А на окончание университета мне подарили три тысячи. Я решил отдохнуть и купил путевку на две недели: Токио и Киото. Зани пошел к стоящему в углу письменному столу, вынул из одного из трех ящиков прозрачную папку и дал её Фарину. В папке были проспекты, открытки и фотографии. Фарин с интересом стал разглядывать содержимое папки, пока не дошел до конца и не вынул какую-то непонятную рекламу. — Это реклама любовного отеля, — пояснил Зани. — Есть в Японии такое развлечение для влюблённых парочек. Там можно заниматься любовью в любой обстановке.Есть комнаты на любой вкус. Например, комнаты в японском стиле, итальянская вилла, римские термы, хижина отшельника и так далее. Выбирать будешь ты! Искусственное ночное небо может быть не такое красивое, как настоящее, и сена там точно нет, но зато есть кое-какие дополнительные удобства. Ванна, например. Секс игрушки. Можно заказать в номер клубнику со сливками или соки, если тебе захочется пить. Не думаю, что у них есть молоко, я не встречал его там в магазинах, но чай есть любых сортов. Я сравнил цены и обнаружил, что любовный отель стоит ненамного дороже обыкновенного, так что имеет смысл останавливаться там. Одна проблема: любовный отель— это место, где занимаются любовью. Если ты поедешь со мной, ты не сможешь отговорится усталостью или нежеланием заниматься сексом. Это единственное моё условие. Я знаю, ты не любишь меня. Но бывает, что за две недели всё меняется. Четырнадцать дней: Киото и Токио и двенадцать ночей в разных любовных отелях. Ну как, я сделал тебе предложение, от которого невозможно отказаться? Предложение, от которого невозможно отказаться… Это смотря от кого. Если бы предложение было бы от Белы, он согласился бы сразу, не раздумывая… Даже теперь, когда они расстались… — Послушай, Зани, это же самое настоящее свадебное путешествие! А ты не думал, что я не самый подходящий объект для твоих чувств? Судя по сердечкам, к тебе стоит настоящая очередь! Стоит тебе только захотеть и с тобой поедет любая. Зани кивнул. — Так оно и есть. А тебя я уже минут сорок стараюсь уломать. Фарин вздохнул. —Допустим, я бы согласился и стал бы твоим любовником. Я уверен, что Бела не простит мне этого и если узнает,то любые отношения между нами будут кончены. Одна поездка в Японию и всю оставшуюся жизнь ты сможешь меня шантажировать! Зани посмотрел на него очень серьёзно. —Скорее уж ты сможешь шантажировать меня. Мой начальник очень консервативно настроен и не любит геев. Так что я могу вылететь из фирмы с очень плохой характеристикой. Можно так написать характеристику, что потом уже никуда не возьмут, разве что по блату. Блат у меня, правда, есть. Мой двоюродный дядя — владелец автомобильной мастерской. Буду работать у него. Всегда мечтал чинить автомобили. Заодно я не буду частью истеблишмента. Тебе же как панку, наверно, с рабочим из автомастерской спать приятнее, чем с бизнесменом? Всё-таки первое чувство самое правильное. Не стоило встречаться с Зани. В таких случаях обычно говорят: «Я подумаю». Но о чем думать, если знаешь ответ? Зачем обнадёживать человека? Говорить правду тяжело и в высшей степени неприятно, но к сожалению, сказать её придётся. — Зани, мне правда очень жаль, но ничего не выйдет. Фарин искоса посмотрел на Зани. Лицо Зани окаменело, он сжал губы, пытаясь овладеть собой и справиться со своими чувствами, но всё-таки его голос дрогнул, когда он сказал: — Мне не повезло. —Мне тоже не повезло, — ответил Фарин. Вид у него был хмурый.— Из нашей с тобой встречи я рассчитывал сделать весёлую историю. — Почему бы и нет? — голос Зани стал глухим и каким-то бесцветным.— История действительно очень весёлая.Когда-то за предложение переспать я без всяких разговоров бил в морду, а сегодня сам пытался напроситься, но ничего не вышло. Видно, Бог все-таки есть. — Разве к тебе когда-нибудь приставали? — Бывало. Я считаюсь красивым.Черта с два мне это сегодня помогло! Оба замолчали. Зани рассеянно смотрел в окно, Фарин, наоборот, сосредоточенно разглядывал ножки у чашки и надпись «Die Ärzte». Он ожидал, что Зани что-нибудь скажет, но тот молчал и тогда Фарин сам нарушил тягостное молчание. — Знаешь что? Дай мне свой номер счета и возьми мой. — Не хочешь больше меня видеть? — Ты действительно думаешь, что я притащу тебе деньги в чемодане?.. Я посмотрю в куртке, там должна быть моя визитка, я напишу на ней. Когда Зани пришёл в прихожую, Фарин, отодвинув телефон на столике, переписывал со своей банковской карточки номер счета на визитку. Они обменялись визитками. Потом Фарин сел на табурет, аккуратно поставил тапки на прежнее место, одел кроссовки и куртку. — Ну, я пошёл. — Подожди. Постой. Ещё минута. Я ведь больше не увижу тебя. — Увидишь. Следующий наш концерт будет 20 апреля.Ты придёшь? — Да, ты прав! Приду, куда я денусь. У меня даже уже есть билет. — Я буду знать, что ты в зале. — Хорошо. — Счастливо тебе. — Тебе тоже. Тяжёлая дверь закрылась. —Душно, —пробормотал Зани пошёл в комнату и распахнул окно. Была уже ночь и над вечно не спящим городом сияли ясные звёзды, точно такие же как те, под которыми был самый первый раз Фарина и Белы. Зани сидел на широком подоконнике, пока не замёрз. Ему не хотелось двигаться, но он взял себя в руки, закрыл окно и дошел до телефона. Провод у телефона был длинный, он мог тянуться через всю квартиру. Он уселся с телефоном на на диване и набрал номер. —Па? То место, в Малайзии, о котором ты мне говорил, ещё свободно? Я бы хотел его получить. Неделю назад ещё не хотел, а сейчас хочу. Что за занудство? Я передумал. Я всё понял, я взялся за ум и хочу делать карьеру. Спасибо, я тоже очень рад! Я повзрослел! Это прекрасно! А что за фирма? Продает солнечные батареи? Отлично, мне это очень подходит! Всю жизнь мечтал этим заниматься. Я имею в виду, что это очень перспективная отрасль! Жены у меня нет, детей нет, друзей там тоже нет. Я идеальный работник! И кроме того, работать там, где другие отдыхают! Это мечта! Представляешь, кто-то работал весь год, копил на проезд деньги… Они ещё и проезд оплачивают?! Какое щедрое предложение! А в чем подвох? Па, бесплатный сыр только в мышеловке. Да ладно! Минимум десять лет? Всего 10 лет? Я готов там остаться на всю жизнь! Когда им надо, чтобы я приехал? Как можно быстрей? 20 апреля уже приступить к работе? Это нереально, это слишком быстро! Па, мне надо разобрать квартиру, сделать там ремонт, сдать её хозяину, прилететь в Малайзию и там устроится. Получается самое малое месяц. Раньше я никак не смогу. И кроме того, на двадцатое у меня назначена очень важная встреча. Попытайся договориться с ними на неделю позже. Что такое неделя? Что она решает? А если не пойдут навстречу, что делать, соглашусь. Но очень нежелательно. Завтра я весь день дома. Позвони мне, если что-нибудь выяснишь. Зани повесил трубку. Взял гитару. Закрыл глаза. «Любовь подростка»… Сколько раз он играл эту песню! На каждом концерте. «О! Я люблю тебя. Я мечтаю о тебе каждый день и каждую ночь! Я бы хотел вечно, вечно, вечно быть с тобой! Ты человек, которого можно найти только один раз в жизни… Я схожу с ума по тебе! — выкрикнул он изо всех сил. Я схожу с ума по тебе! Я схожу с ума по тебе! Я схожу с ума по тебе! Я люблю тебя......»