Let go

Разговор, отзывающийся от стен и деревянной мебели тихим мурчанием, казался давно забытой песней — что-то радостное, что-то вместе с тем тревожно, тянуще-грустное, не хватало только мелодичности. Он казался такой же естественной частью этого дома, как и охровая краска на стенах, как и распахнутые французские окна террассы, как книжные корочки, с трудом и скромностью накопленные в небольшой книжный шкаф. Прошутто шум невзлюбил окончательно. Ничего громче редких переливов Моцарта по воскресеньям, обычно — Вивальди. —…Мне было тогда пять или шесть лет. — Не может быть. — Может, Мими, может! И не такое может. Прошутто улыбнулся, глядя куда-то, и взгляд рассеялся. Девушка поправила складку на плече его домашней рубашки. — Ну хорошо, я вам верю. Только вы так и не сказали, что хотите на ужин, — Мария подняла глаза, чуть раскрывая губы в сдержанной улыбке. Прошутто повернулся, бросая на неё мимолётный взгляд и опуская голову. — О, ужин… — Можно рыбу с травами на огне. Как думаете? — её тон чуть оживился, а на лице мужчины проблеснуло мимолётное, почти детское удивление. — Нет, рыба же была в прошлый раз? — Но вам понравилось. — Мне? Понравилось… Девушка снова улыбнулась и отошла от кресла, подцепляя крепкими пальцами чашку, блюдце и заварник. Небольшой проход из гостиной в коридор, а оттуда — в кухню. — Ужин… Мими уже скрылась на кухне: был слышен шелестящий ток воды из-под крана, лёгкие постукивания керамики об искусственный камень и тонкий звон чайных ложек. — Надо же, я разучился планировать даже на день… — Вы что-то сказали? — крикнула девушка, не выключая воды. Прошутто поднял голову и скороспешно ответил: — Нет, Мими, ничего, ничего… — он прикусил ноготь большого пальца, и пролепетал одними губами, — Ничего, всё пустое. Вскоре звук воды прекратился, до уха стали доноситься лишь лёгкие, почти аккуратные постукивания капель о дно раковины и заботливое шуршание кухонного полотенца. Прошутто взял трость, даже не посмотрев. Вставать без помощи, без крепкой руки Мими было сложновато, но не всё же время ей докучать, так ведь? Видимо, девушка услышала с кухни, что происходит в гостиной, и спешно зашагала, обтирая руки вафельным полотенцем. — Прошутто, ну что же вы, — она положила сырое полотенце на спинку кресла. — Так, ну-ка, я что тебе говорил, — он кивнул на спинку кресла, а потом на саму девушку. — Полотенца мы на кресла и стулья не вешаем. Девушка тут же схватила полотенце, и, не особо поняв, куда ей его деть, затолкала за кухонный фартук и неловко встала, думая, что именно стоит сделать в этой ситуации. — Что-то случилось? — спросил мужчина, прихрамывая с ноги к книжной полке. На Марию он даже не взглянул, но после нескольких секунд молчания всё же повернул голову на неё и чуть поднял брови. — Мими? — Вам не… — Нет, не нужна, — он взял с полки случайную книгу, открывая её на середине. Переплёт едва хрустнул, и на этот раз Прошутто обернулся всем телом (что ж, хоть это и было больно, но до какой же степени это приятно — обладать собственным, своим телом). — А знаешь-ка что… Поднятый всего на пару тонов голос мужчины заставил Мими оживиться, и она приосанилась. — Пусть на ужин у нас будет гаспачо. Мими улыбнулась и кивнула. — Тогда мне нужно сходить на рынок. — Конечно.