I Won't Be Home For Christmas

— Если у меня от вашей музыки кровь из ушей, это не значит, что вы люди плохие!.. — возразила Робин, схватив Честера за рукав его рубашки, будто боялась, что он выскочит из лифта на ходу — настолько широкий шаг прочь от неё он сделал… — Если хочешь знать… — резко ответил Беннингтон, — большинство из того, что мы делаем, тоже не приводит меня в дикий восторг!.. Но я люблю каждую песню, потому что в каждой — часть меня самого… Это как дети… Робин, у тебя есть дети?.. Лифт остановился в холле первого этажа. Двери распахнулись, и двум пассажирам пришлось покинуть столь удобное место для переговоров, потому что другим людям нужно было как-то попасть наверх. — А где ребята?.. — воскликнул Честер, оглядывая холл, украшенный разноцветными гирляндами и невысокими елями. — Они нас не подождали… — У меня нет детей… — вопрос, заданный в лифте, застал Робин врасплох. — Неужели у тебя уже есть дети?.. — Хочешь поговорить об этом?.. — хмыкнул парень, обнимая девушку за плечи. — Похоже, этот вечер мы можем оставить за нами, что скажешь?.. Напишем чёртов сценарий, выпьем немного вина, поболтаем… — Я не маленькая… — улыбнулась Маккормик, — я знаю, к чему ты пытаешься меня склонить… — Нет… — хитро улыбнулся Честер в ответ, опуская руку на талию девушки. — Просто тебе хочется думать так, будто я тебя пытаюсь развести на секс… Ты очень огорчишься, если я не стану приставать?.. Поверь, это не потому что ты старая!.. Беннингтон тут же получил кулачком в плечо и рассмеялся над вспыхнувшей телеведущей. — Да перестань… — он снова фамильярно обхватил её талию. — Ты же просто огонь!.. — Но ты прав… — вздохнула Маккормик, с тоской осознав, что уже переросла тот возраст, когда уместно уходить в отрыв на пике дедлайна. — Нам нужно писать чёртов сценарий… — К тебе или ко мне?.. — снова игриво прищурился кареглазый бесстыдник. — Ко мне нельзя… — вспомнила Робин. — Ко мне родители приехали… — Значит, ты всё-таки рассчитываешь, что секс будет?.. — Беннингтон дёрнул бровями. — Иди к чёрту!.. — рассмеялась девушка. — Просто будет странно, если я приведу тебя к себе… Не хочу, чтобы мама с папой сделали неправильные выводы… — Значит, ко мне!.. — широко улыбнулся блондин с уже довольно потрёпанным ирокезом. — Кстати… помнишь, ты спрашивала меня о детях?.. Этой ночью Робин открыла в нём потрясающую вещь… Дело в том, что кумир миллионов, оторва и чёртов засранец Честер Беннингтон был также отцом-одиночкой и воспитывал двух очаровательных близняшек. Девочкам было по полтора или два годика. Когда Робин увидела их огромные карие глазки и чёрные кудряшки, обрамлявшие круглые личики, она едва не расплакалась — и посмотрела на музыканта совершенно новым взглядом… — Вы можете быть свободны, миссис Тёрнер, — сказал он няне. — Робин поможет мне, если что… Правда, Робин?.. Маккормик потеряла дар слова. Что ж, иногда таким, как она, и правда полезно немного помолчать… — Как их зовут?.. — она опустилась на колени, присев на мягкий ковёр, на котором играли девочки. — Привет, малышки… Одна из близняшек протянула ей маленького изгрызенного солдатика. — Альма и Анима… — Честер уселся рядом, скрестив ноги по-турецки. — Какие необычные имена… — заметила Робин. — В переводе означает «душа», — пожал плечами парень. — Альма — по-испански, Анима — по-итальянски… — Сам придумал?.. — девушка поймала взгляд молодого отца, который стал таким мягким, нежным, доверчивым в присутствии маленьких дочек. Музыкант задумчиво кивнул. Какое-то время он отрешённо смотрел на узоры ковра, по которым Альма водила машинкой, а затем поднялся на ноги со словами: «Я обещал тебе немного вина…». Оставшись с девочками наедине, Робин ощутила странное чувство, похожее на смесь беспомощности, ничтожности и зависти. Каким бы ни был дикарём Честер Беннингтон, он создал нечто настолько прекрасное, что ей никогда не создать и во сне. Какая она жалкая в этом своём шоу и в своей жизни… Какая пустая… Да, верно, музыкант сравнил её с редким стеклянным шаром — украшением рождественской ёлки. Но стоит тому шару упасть — и всем становится ясно, что и он тоже пустой. И не на что больше любоваться — блестящие осколки всегда выбрасывают… — Они прекрасны!.. — выдохнула Робин, когда Честер вернулся и протянул ей бокал красного вина. — И ты такой… — Какой?.. — снова хитрый прищур и свойственная ему полуулыбка. — Другой… — пожала плечами девушка, зачем-то снова краснея. — Не такой, как на сцене или… в своей музыке… — Я разный… — усмехнулся парень. — Вот тебе урок!.. Не суди о человеке слишком скоро, пока не узнаешь его ближе… Мне кажется, теперь я нравлюсь тебе больше, и мы сработаемся… — Прости меня… — искренне проговорила Робин, наблюдая, как Анима собирает пирамидку. — Я была не права… насчёт тебя и… мне становится ясно, что я во многом заблуждаюсь… пока сижу в этом своём закрытом мирке… — Всё в порядке… — тёплая улыбка тронула его губы, которые он уже успел освободить от пирсинга. — Иметь свой маленький мирок — это как жить в хорошо укреплённой крепости… И кстати… Добро пожаловать в мой мирок, Робин!.. Только не думай, что я привожу сюда каждую… Девочки не видели другой женщины, кроме миссис Тёрнер… — А где их… мама?.. — решилась она задать вопрос. Честер молча кусал губы, будто думал, как лучше ответить. — Не говори, если это трудно… — поспешила добавить Робин. Парень вздохнул и сделал большой глоток вина из своего бокала. — Итак, детишки!.. — воскликнул он, осушив бокал до дна и поставив его на стол. — Пора по кроваткам!.. Он схватил девочек, взяв обеих под мышки, и стал кружить их по комнате, делая вид, что он — это самолёт, сражающийся с турбулентностью. Дети визжали от восторга, дрыгая маленькими ножками в белых носочках с розовыми пяточками. Робин улыбалась, наблюдая за зрелищем, сожалея о том, что так и не вышла замуж. Пусть она была бы чужой для своего мужа, она точно была бы родной для своих детей. От этих мыслей на глаза девушки навернулись слёзы… Громкий голос Беннингтона звучал уже откуда-то из детской, поэтому Робин позволила себе эту слабость. Она отставила бокал с вином, к которому так и не притронулась, и, упав в кресло, закрыла лицо ладонями… Когда Честер вернулся в гостиную, она уже была в полном порядке и собирала разбросанные детьми игрушки. Парень принялся помогать, доставая из-под дивана и кресел закатившиеся детали конструктора. — Ты им понравилась!.. — заявил парень, включая радионяню. — Правда?.. — улыбнулась Робин. — Они что-то сказали?.. — Да, они сказали «пфрбяк»!.. — радостно ответил Беннингтон. — В переводе это значит что-то вроде: «чувак, классная тёлка»!.. — Ну, спасибо… — хмыкнула девушка. — Ты не пьёшь вино… — заметил Честер. — Ты чем-то расстроена?.. — Нет, я… — вздрогнула Робин, но тут же её плечи опустились. — Знаешь, я лучше поеду… Тебе нужно отдохнуть… Приезжай завтра в студию пораньше, и мы закончим сценарий… — Но я хочу, чтобы ты осталась… — Беннингтон приблизился к девушке и несмело, осторожно взял её за руку. — Если не хочешь работать… давай просто поговорим о чём-нибудь… Я тоже мог бы узнать тебя ближе… если позволишь… — Я… — Робин испытывала противоречивые эмоции: с одной стороны, ей было вполне комфортно в этой просторной гостиной с незамысловатыми рождественскими украшениями, пропитанной запахом детского масла Jonson’s Baby; с другой стороны — она испытывала чувство вины за то, что оказалась в этом прекрасном мирке, не имея права на такое доверие. — Пожалуйста, останься… — прошептал Честер, приближаясь сильнее. Теперь девушка могла чувствовать тепло, исходящее от его горячей кожи. — Я не прошу тебя спать со мной… Уж поверь, этим я не обделён… Просто побудь со мной, Робин… Она кивнула, дёрнув краешком губ: — Когда приближается Рождество… — тихо проговорила она, переплетая свои пальцы с пальцами Честера, — мы все так нуждаемся в этом, правда?.. Нам нужно, чтобы с нами кто-то побыл… Нужна семья… Нужны те, кого уже не вернуть… — Спасибо… — ответил шёпотом музыкант и коснулся её лба мягкими губами, в которых уже не было твёрдого металла пирсинга. — Ты понимаешь… — Всё-таки странно… — протянула Робин, отстраняясь от парня и присаживаясь в кресло, — почему ты просишь об этом меня?.. Я ведь тебе никто… просто злая тётка из телевизора… — Ты понимаешь… — повторил Беннингтон, усаживаясь напротив. — Вспомни, как ты отреагировала на песню про декабрь… Я видел, она задела тебя за живое… — Ты знаешь, да… — задумчиво проговорила девушка. — Она всколыхнула во мне столько воспоминаний… тех, что так дороги… но которые мне не с кем больше разделить… — Я здесь… — улыбнулся Честер, разведя руки в стороны, как бы приглашая. — Я готов слушать… — Но сам делиться не готов… — подметила Робин. — Ты насчёт матери моих девочек?.. — вздохнул парень. — Так получилось, что она ушла от меня ещё до их рождения… Я собирался стать отцом выходного дня, но… Судьба распорядилась по-своему… Роды были тяжёлыми… С её анамнезом это был риск с самого начала… Она так хотела дочь!.. Когда выяснилось, что их будет две, она… Музыкант замолчал, сдерживая слёзы. — Почему она от тебя ушла?.. — глухо спросила Робин, болезненно стискивая свои пальцы. — Я был против, чтобы она рожала… — признался Беннингтон. — Я пёкся о ней, а она решила, что я заботился только о себе… Она подумала, что я боюсь лишиться своего тупого образа жизни рок-звезды… Глупенькая, я так любил её!.. После этих слов Честер схватил со стола бутылку вина и сделал внушительный глоток прямо из горла. Робин оглядывала его побледневшее лицо и корила себя за любопытство. Зато теперь она видела другого человека. Человека, который имел полное право так надрывно кричать в своих песнях. Он имел полное право раздражать Робин Маккормик, которая застряла в своём уютном мирке эгоистических грёз. Пошлость. Вот она, пошлость. Она не могла себе даже представить, насколько её надменность, избирательность, скептицизм — насколько всё это пропитано той самой пошлостью, в которой она смела упрекать других. — Мне так жаль… — сипло прохрипела Робин, чувствуя, как горячие слёзы бегут по её щекам. — Мне так жаль… Честер отнял бутылку от своих губ и протянул её девушке. — Не плачь обо мне… — улыбнулся парень. — Вот и причина, по которой я не спешил делиться… Не хочу, чтобы ты из-за меня расстраивалась… Я хочу, чтобы ты улыбалась из-за меня!..