Колючка

      Аппарат исправно оповещал его о том, что ее сердце все еще бьется; капельница вновь наполовину опустела. Медсестра приходила уже два раза. Пришлось поменять катетер. Гедиз сидел в ее палате уже почти пять дней, отъезжая домой только чтобы принять душ и переодеться; ожидал ее возвращения, но она спала или пребывала где-то не здесь, дыша размеренно ровно и тихо. На ее бледном лице застыло пугающее умиротворение. /…жизненно важные органы не задеты, но она потеряла большой процент ОЦК. Ее организм обезвожен, мы не знаем, как долго она еще будет находиться в коме…/ /…мы проводим антибактериальную терапию, есть риск присоединения госпитальной инфекции…/ /…ЭЭГ в норме, но вчера ночью мы отметили нехарактерные для коматозного состояния импульсы…/ Гедиз не понимал, о чем ему говорят, и твердил лишь одно и то же:  — Просто сделайте что-нибудь!.. Просто что-нибудь… Аллах, что-нибудь!  — Она собиралась убить Санджара! Гедиз упрямо продолжал избегать яростного взгляда Наре, восстанавливая в голове по кусочкам события того дня. Сахра влетела как неожиданный ураган в знойную погоду. Она была в отчаянии и потеряла контроль. В тот же момент контроль потерял и он. Как в тумане Санджар медленно приближался к Сахре, пока девушка выплескивала обиду и горечь, смотря в глаза Гедизу. Ее внимание отвлекло движение — Наре кинулась к возлюбленному, повисла на нем, словно это могло как-то спасти их. Его рука крепко стиснула рукоять пистолета. А дальше… он все никак не мог вспомнить, что же было дальше. Каждый раз сознание словно перескакивало через несколько ступенек, и вот — он снова прижимает ее безжизненное тело, не сдерживая слез. Как так вышло? Неужели это он выстрелил в нее?  — …ты слышишь меня? Она ответит! Ты ответишь! Вы все…  — Наре, — наконец подал он голос, сам не узнавая его. Он словно исходил не из его рта. Словно это произнес какой-то другой человек. Чужой. — Уходи, пожалуйста. Уходи и не попадайся мне на глаза. Умоляю.       /… ее показатели в норме, активность головного мозга — тоже. Мы не знаем, почему она до сих пор не приходит в себя…/ Шел десятый день. Десятый день и Гедиз начал молиться. Он вставал на колени рядом с ее кроватью и просил Всевышнего отпустить ее. Он был уверен, что она с ним, но почему она не возвращается? На следующий день он начал разговаривать с ней.  — Доброе утро, спящая красавица, — улыбнулся он, входя в ее палату и открывая жалюзи на окнах. Ночью выпал первый снег, а сейчас он переливался на ярком декабрьском солнце. Холодном и ничуть не согревающим, но все еще дарующим надежду.  — Я принес тебе апельсины, говорят, их нужно давать в послеоперационный период, чтобы ткани быстрее регенерировали, но… накормить тебя ими будет весьма затруднительно, так что, их съем я.  — …кстати, я принес книгу, которую ты читала, правда, я потерял закладку, поэтому придется начать сначала, тебя ведь не утомит послушать это снова?.. Я так и думал.  — …так, на сегодня достаточно. Сто пятьдесят страниц, давненько я столько не читал… В ответ — размеренное пиканье аппарата и ее тихое дыхание. Снова зашла медсестра, чтобы поменять капельницу.  — Может Вам стоит прогуляться немного?  — Может, — согласился Гедиз, понуро выходя их палаты интенсивной терапии. Обычно он делал несколько кругов вокруг больницы, ведя немую дискуссию с Всевышнем, но сегодня его мысли молчали. То ли из-за того, что он слишком много разговаривал вслух, то ли из-за того, что в его сердце начало зарождаться отчаяние. А что если она не вернется? Как можно вернуться после такого предательства? Но она обещала ждать его. Ждать, когда он разлюбит Наре и полюбит ее. Гедиз остановился.  — Ты обещала, так почему не сдержала слово? — тихо обратился он в пустоту. Гедиз остановился у аппарата с кофе. Обычно он не любил этот дешевый кофезаменяющий напиток, но здесь выбирать особо не приходилось. Странное движение в холе больницы привлекло его внимание. Мимо него пронеслось несколько санитаров с реанимационной каталкой.  — Что происходит? — спросил он у сидевшего неподалеку медбрата.  — Клиническая смерть в палате 412. Гедиз похолодел. Нет. Он не переживет это снова.  — Брат, куда-ты, — услышал он, оказываясь перехваченным крепкими руками. — Туда нельзя!  — Мне нужно!.. Я… Его силой усадили на скамейку, заставляя взять себя в руки. Эти руки удерживали его каждый раз, когда паника брала вверх. Он не знал, сколько прошло времени. Ему показалось, что прошла вечность, но оказалось, что не более двадцати минут.  — Все хорошо, мы стабилизировали состояние, — чуть позже сообщил ему доктор. — Теперь ее жизни ничего не угрожает. Гедиз спал беспокойно. Спать в небольшом кресле было неудобно, но за двенадцать долгих дней он привык. Он проснулся из-за того, что свет луны нещадно слепил ему глаза сквозь сомкнутые веки. Странно. Ему казалось, что он закрывал проклятые жалюзи. Видимо, медсестра после проветривания забыла опустить. Мужчина поднялся, разминая затекшую спину и подошел к окну. Спокойная звездная и морозная ночь. Тихая настолько, что ему казалось, что в мире нет больше ничего, кроме этой маленькой медицинской палаты. Какое-то движение за спиной привлекло его внимание. Он обернулся.  — Ты… ты вернулась… Сахра смотрела на него ясными горящими в полумраке глазами и молчала. Ее пульс по-прежнему был ровным. На ее губах появилось подобие слабой улыбки, от которой его сердце мучительно-сладостно сжалось, готовое пуститься в галоп.  — Ты ошибаешься, Гедиз. Я всегда держу свое обещание.