Отчаянные меры

12 декабря 2012 года Билли чуть не попала в видео, которое крутили в новостях по всем федеральным каналам: после неудачной попытки нападения на ювелирный магазин в Даунтауне чернокожий грабитель угнал автомобиль и проехал через Комптон в Имперал Кортс в сопровождении полицейских вертолетов и машин. Видимо, он рассчитывал спрятаться в этом жилищном комплексе, куда лишний раз даже копы старались не соваться. Но он просчитался. Полицейское управление организовало раздачу игрушек для детей в спортивном зале комплекса, поэтому именно в тот день здесь невозможно было плюнуть, чтобы не попасть в копа. Приехало местное телевидение, даже чувак из департамента шерифа произнес речь. Грабитель, вынужденный бросить машину перед зданием спортзала, пробежал через толпу людей в надежде, что копы не станут стрелять, опасаясь попасть в свидетелей. Ему почти удалось. Но целая куча полицейских навалилась на него у футбольного поля. Грабитель сдался. Испуганные родители спешили увести своих орущих детей подальше, мероприятие быстренько свернули, и Билли так и не получила свою куклу. Она никому бы в этом не призналась, но за шесть дней до своего одиннадцатого дня рождения она мечтала о кукле. Диснеевская принцесса, совершенно новая, в упаковке, с прической из настоящих волос в сверкающем зелёном платье - вот что снилось ей потом по ночам, только в этих снах, похожих на кошмары, у принцессы на платье и в короне торчали острые камни, которые ранили руки Билли до крови. Плохие сны снились ей часто, так что не из-за чего было переживать. И вообще, она уже слишком большая, чтобы играть в куклы. Сколько Билли себя помнит, она жила здесь, в районе социального жилья Империал Кортс, Уоттс, Лос-Анджелес, Калифорния. Несмотря на громкое название, это было дно. Не самое дно, как Скид Роу, улица бездомных прямо в Центре Лос-Анджелеса, где люди спят в ночлежках или прямо на улице в палатках, где повсюду валяется мусор, а прохожие зажимают носы от вони. В Империал Кортс гораздо чище, серые одинаковые таунхаусы стоят ровными рядами, отличаясь только цветом белья, которое сушится на веревках рядом с домами, и все же каждую неделю, а то и каждый день, здесь кого-то убивают или ранят, избивают, насилуют, грабят, поэтому Билли выучила правила безопасности чуть ли не в животе у матери. Хотя матери она не знала и не помнила, они жили вдвоём с отцом в самом крошечном - меньше не бывает - угловом таунхаусе с одной спальней и гостиной, где был выделен закуток под кухню. Билли всегда знала, что с наступлением темноты детям делать на улице нечего; если ты на улице, а рядом тормозит машина - беги; если слышишь выстрелы - падай, где бы ты ни была. Что такое наркотики и как они действуют на человека им рассказывали на ежегодных днях здоровья в Средней школе Маркхама, хотя это не мешало ученикам тут же, в закутке школьного двора, прикуривать косячки. Билли не отказывалась, если ей давали затянуться разок, но сама наркоту не покупала - не было денег. Империал Кортс был построен в 1944 году как временное жилье для работников фабрик, но нет ничего более постоянного, чем временное. С тех пор прошло уже больше 70 лет, а эти унылые одинаковые ряды серо-голубых построек все также стоят, правда сейчас многие здесь живут на пособия, а «работают» перевозчиками наркотиков, дилерами, пушерами. Порой случаются разборки между бандами, маленькие войны за территорию. Большинство девочек становятся подружками бандитов, проститутками, наркоманками, рожают первого ребёнка в 16 и к 20 годам бывают уже многодетными мамашами, производя на свет новое поколение наркоманов и убийц. В округе Лос-Анджелес на проблемы Империал Кортс, а также других районов, типа Никерсон Гарденс и Джордан Даунс, да и вообще всего Южного Централа, фактически махнули рукой и стараются не замечать, как не слишком приятных родственников. Здесь раздолье для банд, например, Никерсон Гарденс считается «родиной» банды Баунти Хантер Бладс, а Империал Кортс - банды Пи Джей Крипс. Группировки Бладс и Крипс враждуют с момента своего появления, поэтому, если ты из Никерсон Гарденс, тебе нечего делать в Империал Кортс, и наоборот. Несмотря на то, что полиция постоянно кого-то ловит, полицейские вертолеты и сирены здесь привычное дело, но все это бесполезно, пока наркотики из Мексики текут широкой рекой, и пока у местных мужчин нет другой работы, чтобы содержать свои семьи. Дети очень часто растут, не зная своих отцов, потому что те мертвы или сидят в тюрьме. Билли рада, что у неё есть отец, хотя порой это доставляет одни проблемы. Она думает иногда, почему для жизни отец выбрал именно этот ужасный район, где так мало белых, почему работает обычным рабочим в мастерской, находящейся на последнем издыхании. Эта работа приносит так мало денег, что едва хватает на оплату жилья и продукты. Но она никогда не задаёт свои вопросы вслух, опасаясь, что отец будет сердиться. Билли рада уже тому, что ее отец никак не связан с наркотиками, а значит, он не попадёт в тюрьму, оставив ее выживать в одиночку. Остаться одной - ее самый главный страх, ведь она видит, что в таком месте семья значит все. Если у девушки нет братьев, которые могут ее защитить, мужа или отца, который состоит в банде и пользуется уважением, с ней может случиться все, что угодно. Особенно, если это красивая девушка. Лет до девяти Билли даже не задумывалась о том, что отличается от своих подружек. Быть белой в районе, где больше 90 процентов жителей афроамериканцы и мексиканцы - то ещё испытание. Билли привыкла прятать своё тело под слоями одежды на несколько размеров больше, чем нужно. Длинные светлые волосы, которые отец не разрешал подстригать, тоже приходилось прятать - под бейсболкой или в капюшоне толстовки, поэтому многие с первого взгляда принимали ее за мальчика. Конечно, в школу иногда приходилось надевать форму, и тогда Билли никак не могла спрятать ослепительно бледную кожу, стройные ноги, большую грудь, яркие голубые глаза и пухлые губы. Билли ненавидела свою внешность, потому что в таком месте она приносила одни проблемы. Пока ее считали ребёнком, но Билли видела, какими взглядами, а порой и грязными словечками, провожали ее все эти мужики и парни. В такие моменты она ненавидела и отца, который даже не замечал ее проблем. Единственным выходом было найти себе парня, да такого, который сможет защитить в случае чего. В школе им внушали, что только успешная учеба поможет вырваться из трущоб, но Билли считала это сплошным лицемерием. Чтобы учиться четыре года в старшей школе, а потом ещё в колледже, нужны деньги. А где их взять? Большинство ее знакомых не собирались продолжать учебу в старшей школе. Они знали, что могут не дожить и до тридцати лет, поэтому старались брать от жизни все, что можно. Девушки, которые хотели подзаработать, стояли вечерами у мотеля или рядом с автомастерской. Парни лет с 13 могли попасть в банду, для этого они должны были доказать свою преданность - совершить преступление. Самых младших членов банды называли «братишками». Если пацану везло, и он доживал лет до 25-30, становился старше и опытнее, его называли «братаном», а самых старых членов банды, совершивших не одну ходку в тюрьму, считали «бывалыми». «Бывалые» пользовались огромным авторитетом. У девушки было значительно меньше шансов попасть в банду: для этого она должна была понравиться какому-нибудь влиятельному чуваку и, конечно, переспать с ним. Банды ниггеров были плохо организованы и скорее представляли собой подобие семьи, чем какого-то военного отряда, поэтому мексиканские группировки, самой крупной из которых считалась Флоренция 13, постепенно вытесняли их с улиц Лос-Анджелеса. Но в Империал Кортс латиносы все-таки пока не рисковали соваться, здесь разборки происходили в основном между своими. Оружие тут можно было купить легче, чем стейк к ужину, почти у каждого члена банды могло быть несколько нелегальных стволов. Ссоры, вспыхнувшие на пустом месте из-за девчонки, поста в Инстаграмме или статуса в Фейсбуке легко могли закончиться перестрелкой. Перестрелки происходили регулярно, и в такие моменты было важно не оказаться поблизости. Билли своими глазами видела женщину, которая просто стояла на остановке в ожидании автобуса, а случайная пуля выбила ей зубы. Пятилетнюю девочку, которая играла на улице, застрелили насмерть, просто потому, что она оказалась не в том месте в неподходящее время. Каждый житель района мог бы порассказать множество таких страшных историй. Но, когда живешь в постоянном страхе, страх постепенно начинает притупляться, и люди здесь жили совершенно обычной жизнью, как в любом другом уголке мира: ходили в магазин, готовили еду, рожали детей, устраивали праздники, смотрели телевизор, мечтая о лучшей жизни. Вот он, Голливуд - американская мечта, совсем рядом. Даже в их Богом забытых трущобах когда-то, ещё до рождения Билли, снимали фильм «Тренировочный день» про продажных полицейских. Билли нравились как раз такие фильмы - никаких розовых соплей про любовь... - Иди сюда, красотка! Билли ненавидит, когда ее называют красоткой, куколкой, зайкой и прочим дерьмом, поэтому сразу оборачивается, воинственно сжимая кулаки. Это всего лишь соседка, Джоннеша. Она машет Билли, стоя у задней двери своей кухни. Их разделяют два крошечных участка земли с тротуаром посередине. Двухэтажная квартира Джоннеши тоже угловая, только в соседней линии таунхаусов. - Чего тебе надо, МаДжо? - девочка не торопится подходить. Когда-то давно Джоннеша велела малышке Билли звать ее мама Джо, а потом это сократилось до МаДжо, да так и осталось по сей день. - Зайди на минуту, разговор есть. Билли нехотя заходит в дом. Джоннеша тут же развивает бурную деятельность: отодвигая своих детей, она расчищает место за столом, насильно усаживает Билли на шатающийся деревянный стул и суёт ей в руки тарелку супа. Билли открывает рот, чтобы возмутится, потому что ее уже заебала эта навязчивая соседская забота, но тут же затыкается куском хлеба, который ей засунули прямо в рот. Билли ненавидит суп, ее повседневная привычная еда - размороженная пицца, но Джоннеша возвышается над ней огромной горой, уперев руки в бока - после рождения пятого ребёнка она сильно поправилась. - Я не хочу, МаДжо, - все-таки пищит Билли, но брови Джоннеши ползут вверх, рот открывается , готовый изречь что-то возмущеннное - про ее худобу, неправильное питание и вообще она, бедняжка, беспризорная и неприкаянная. Но тут двухлетний малыш Ромео, сидящий в детском стульчике, роняет на пол ложку и поднимает такой визг, что Билли чуть не глохнет. Определенно, пока он не родился, тут было спокойнее. Жамани и Жасмин, которым девять и десять лет, сбегают под шумок наверх, к себе в комнату. Квартира у Джоннеши двухэтажная: внизу гостиная и кухня, наверху две спальни. Джоннешины старшие уже здесь не живут: 17-летняя Джалала живет со своим парнем, а 13-летний Джошуа недавно переехал к своему отцу, потому что Джоннеша решила, что не справляется с его воспитанием. Ромео наконец затыкается, и Джоннеша тоже садится за стол, выбирая себе табуретку покрепче. - С тех пор, как я прогнала своего мужика, в доме остаётся слишком много еды, - говорит она, подпирая голову рукой и пристально глядя на Билли, - Так что ешь, девочка! Своего последнего парня, отца Ромео, Джоннеша выгнала за то, что он не хотел работать, предпочитая кормиться за ее счёт. Чувак от безделья начал баловаться наркотиками, привлекая и своего пасынка Джошуа, но Джоннеша быстро раскусила их и спровадила обоих. Наркотики она не терпела, говоря, что эта дрянь сгубила слишком много народу. Билли нечаянно подслушала, что первый парень Джоннеши, которого она безумно любила, отец Джалалы, погиб из-за наркотиков. Внезапно тишину разрезает звук вертолёта и полицейской сирены. Билли подавляет первый порыв высунуться в окно и посмотреть, что происходит. Она знает, что к окнам нельзя подходить ни в коем случае, не зря на них решетки и ставни, просто любопытство родилось раньше неё. Джоннеша тоже остаётся на месте. Обе они напряжённо прислушиваются, приближается или удаляется звук сирены. Копы гонятся за кем-то, и совсем рядом. Слышны крики полицейских. Вдруг в стену дома, рядом с закрытой задней дверью, что-то ударяется. Билли подскакивает от испуга, прикидывая, пора залезать под стол или уже поздно. Но это всего лишь задержание: кого-то прижали к стене дома и надевают наручники. - Ты его обыскал? - спрашивает мужской голос. - В одежде ничего нет. - отвечает второй коп, - Ты глянь только, какой жирный! Наверняка наркотики в его толстой заднице, больше негде. Там я не смотрел. Слышится грубый смех. - Поехали в управление. Сдадим его, и пусть эти чистоплюи сами роются у него в... Через какое-то время все смолкает. Джоннеша поднимается с табуретки и раздаёт подзатыльники своим дочкам, которые спустились сверху и теперь пытаются разглядеть хоть что-то в окнах первого этажа. - Как Патрик? - спрашивает Джоннеша, загнав, наконец, своих девчонок наверх. Билли пожимает плечами. За те годы, что она себя помнит, ничего не меняется: с утра до вечера отец работает в мастерской, а вечером смотрит телевизор, засыпая там же, в гостиной на диване, отдав в ее распоряжение единственную спальню. Они практически не разговаривают, разве что по каким-то бытовым вопросам, типа походов в магазин или прачечную. Отец даёт денег только на самое необходимое, поэтому иногда Билли приходится брать в магазинах кое-то без денег. Проще говоря, воровать. Первый раз, когда девочка увидела, как ее подружка берет в магазине жвачку и прячет в рукав кофты, она страшно испугалась. Она знала, что это воровство, и за такое можно попасть в тюрьму. Но Триша вела себя так уверенно, что маленькая Билли не посмела ничего сказать, а потом подружка объяснила ей, что можно брать практически что угодно, и даже если поймают, им ничего не будет - копы предпочитают с детьми на связываться. - Главное - выглядеть уверенно и не давать себя обыскивать, даже если поймают, - поучала Триша, - До тех пор, пока не сможешь незаметно избавиться от «груза». Можно поплакать или изобразить, что тебе плохо. В общем, любой пожалеет хорошую маленькую девочку. Триша была старше, умнее, и Билли многому от неё научилась. В первый раз своровала она тоже вместе с Тришей. Подружка все время подначивала ее, но Билли долго ходила вокруг витрины со жвачками, не решаясь что-то сделать. Так долго, что уже начала привлекать к себе внимание продавца за кассой, который подозрительно на них косился, но пока молчал. Наконец, пока Триша отвлекала внимание продавца дурацкими вопросами о комиксах, Билли сунула жвачку в рукав и выбежала из магазина. Убегая, она и в самом деле чувствовала тошноту, как будто ее сейчас вырвет. Потом целый день она думала, как избавиться от этой жвачки, боялась, что придут копы, обыщут и найдут доказательство преступления. Конечно, никто не пришёл и не арестовал ее, но Билли все равно выбросила жвачку в мусорный бак рядом с одним из домов на Крокус Авеню. Этот случай надолго отбил у неё желание брать чужое. Но потом она сделала это снова. И снова. И снова. Она обожала маленькие мягкие игрушки: крошечных плюшевых мишек, пушистых зайчиков и котиков. Отец никогда бы не дал денег на такое баловство, поэтому Билли «брала без денег». В старой сумке, с которой она раньше ходила в начальную школу, прятались уже девять маленьких пушистых зверюшек. Когда ей было грустно, Билли доставала свои сокровища, стараясь не попасться на глаза отцу, и гладила их, представляя, что лежит в роскошной кровати с множеством больших мягких игрушек. Вон того огромного белого медведя подарил ей отец, а этого милого розового кролика - мама, а ту трехцветную кошку, похожую на настоящую, - крестная. Это была всего лишь детская игра, и сейчас тринадцатилетняя Билли могла только посмеяться над той дурочкой, которой она была когда-то. Сейчас ее интересовали совсем другие вещи - косметика, нижнее белье, еда, наконец. Вчера после школы Билли забежала в магазинчик по дороге домой, мгновенно схватила с витрины горсть батончиков, которые отлично утоляли голод, и сунула в школьную сумку, а один батончик понесла на кассу. Это было ее обычной тактикой и уступкой собственной совести - за что-то она все-таки платила. Небольшие деньги она зарабатывала, присматривая за детьми, но старалась их откладывать «на чёрный день», только изредка позволяя себе потратиться на что-нибудь вкусненькое. В этот раз за кассой стоял не молодой парень-азиат, который любил переброситься с Билли парой словечек, а какая-то старая карга с кожей морщинистой, словно кожура печёного яблока. Билли молча положила батончик рядом с кассой и полезла в кошелёк за мелочью. Старуха сверлила ее злобным взглядом, а потом начала кричать, мешая искаженные английские слова с непонятными ругательствами. - Ты, молодой девка! Я все видеть! Ты воровать эти вещи! Каждый раз воровать вещи! Чтоб отсохнуть твои поганые руки! Помня советы Триши, Билли высоко задрала подбородок и тоже заорала: - Ничего я не воровала! Вот, хочу купить! Видишь, деньги достаю, ты, чокнутая ворона! Но старуха не затыкалась: - Показать своя сумка! Воровка! Возвращать на место! Билли не боялась сумасшедшей азиатки, хотя помнила из фильма, с чего начался лос-анжелесский бунт 1992 года: такая же ненормальная старуха застрелила в своём магазине 15-летнюю афроамериканку, которая пыталась что-то стащить. Но сейчас 21 век, и вряд ли у старой суки спрятано под прилавком ружьё. Билли схватила батончик, запустила его прямо в лицо старухе, а сама со всех ног бросилась бежать из магазинчика вниз по улице. Похоже, придётся искать другой источник халявы. Обычно ее спасала белая кожа и привлекательная внешность - охранники и продавцы в магазинах внимательно следили за афроамериканцами, не подозревая, что милая светловолосая девочка в это время набивает карманы ворованной косметикой, бижутерией и кружевными трусиками. А вот бюстгальтеры приходилось покупать, потому что такой большой размер в карман не спрячешь, но на сэкономленные деньги Билли купила себе чёрный кружевной комплект, который ждал особенного повода. Отец, конечно же, не знал о ее приключениях, а если б знал, наверняка убил бы. С раннего детства, стоило Билли совершить «плохой» поступок, он мог в гневе сломать что-нибудь из вещей, которых у них и так было немного, но чаще изводил ее длинными лекциями на тему «что такое хорошо и что такое плохо». Только Билли его лекции были до одного места, она жила по своим правилам.