Отчаянные меры

Билли лежала в своей кровати, обнимая укулеле и проводя пальцами сверху вниз по царапине на корпусе, как будто гладила шрам на чьей-то коже. Ее шрамы, оставленные кухонным ножом были слишком мелкими, незаметными и быстро заживали. А этот не затянется никогда. Она решила, что никогда больше не увидит Финнеаса. От этой мысли внутри все сжалось и заныло, но Билли не позволила жалости к себе взять верх. Жизнь не похожа на сказку, она не гребаная Золушка, а он не чёртов принц. Он неудачник, и всегда им будет, если не научится переступать через собственные принципы. Он ей даже не нравится: его мерзкие рыжие волосы, которые так приятно теребить, его идиотские глаза, глядя в которые будто падаешь в океан, его отвратительный смех, который заставляет ее чувствовать себя живой. И вообще весь он уродливый мудак, который отравляет ей жизнь уже самим фактом своего существования. Маменькин сынок, длинноволосый лузер, способный только брякать на гитаре. Теперь он лишился своих гитар и инструментов, и дом его осквернён. Что он делает сейчас? Наверно, сидит на диване в гостиной и рыдает, вытирая сопли рукавом свитера. Эта картинка была настолько нелепой и карикатурной, что Билли улыбнулась. Сегодня ей приснилось, что Финн привёз её домой, они вместе сидели в припаркованной машине, когда подошёл ДиДи, открыл водительскую дверь и выстелил прямо в Финнеаса несколько раз из пистолета. Билли видела, как из круглых отверстий в бордовом свитере толчками начала выливаться кровь, пропитывая ткань, и проснулась. Она проснулась в машине Финна и сразу же, как смогла остаться одна, написала ДиДи — он должен знать, что Билли всё ещё его девушка, что она только выполнила свою часть сделки. Заставить Финна немедленно отвезти её домой было нелегко — со сна парень долго соображал. Едва Хонда Финнеаса притормозила у Империал Кортс, она тут же выскочила из машины и огляделась по сторонам. ДиДи нигде не было видно — это хорошо. Но почему рыжеволосый придурок всё стоит у тротуара, мигая поворотником, и не трогается с места? Она обещала встретиться снова, разве этого не достаточно? «Уезжай поскорее! Вали отсюда! Здесь опасно!» — молила Билли. Она никогда не сказала бы этого вслух, только тревожно оглядывалась по сторонам, готовая к любой неожиданности. Но вот наконец лузер отчалил, и Билли вздохнула с облегчением — не будет ещё одной оборвавшейся жизни на её совести. ДиДи подъехал минут через десять, мрачный, как смерть. Он молча протянул ей укулеле — её часть добычи, — они договаривались об этом с самого начала. Билли не стала спрашивать о судьбе остальных инструментов, и так понятно, что они давно уже у скупщика. — Поедем к тебе? — с надеждой спросила она. ДиДи помотал головой, не глядя на неё. — Почему, твою мать! — крикнула Билли в отчаянии, что все её планы опять рушатся. Она должна убраться из этого города! Немедленно! Укулеле в её руках отозвалась дребезжащим стоном. — Ещё не время, — проворчал ДиДи, — Мне надо разобраться с делами. — Я сбежала из дома сегодня ночью! — кричала Билли, вцепившись в куртку ДиДи, и сама не замечала этого. — Отец меня убьёт! — Ничего он тебе не сделает. А вот если ты сбежишь сейчас, он пойдёт к боссу. И тогда всем моим планам крышка! — К какому ещё боссу? — Билли продолжала орать. Она уже ничего не понимала. — Он как-то связан с одним из бывалых. Старая история. Тебе не нужно знать. — ДиДи дёрнулся, вытаскивая рукав куртки из пальцев Билли. — Знай только, что если ты сбежишь сейчас, тебя найдут и привезут обратно, упакованную в коробку, как рождественский подарок. Билли не верила ни единому его слову. Её отец не может быть связан с бандами, иначе бы они не жили в самой сраной халупе в этом районе. Ей пришлось обхватить укулеле двумя руками, чтобы не дать гневу вырваться наружу — ДиДи врёт, он просто не хочет уезжать, не хочет жить с ней. Её опять выкинули на помойку, как дырявый башмак. ДиДи всё наврал, у них никогда не будет особняка с собственной студией, она сдохнет в этом чёртовом гетто! Всё было зря... Билли открыла дверь и вылезла из машины. Надо идти к отцу. — Увидимся, детка, — крикнул ДиДи, но она не обернулась. Так и шла до дома, сжимая укулеле в объятиях, как своего ребенка, и еле переставляя ноги. Дверь была не заперта. Несмотря на будний день, отец не пошёл на работу. Он сидел на диване в гостиной, как всегда. Билли подошла и остановилась рядом, готовая к тому, что сейчас на неё выльется поток ругани и оскорблений. Но отец молчал. Он даже не смотрел в её сторону, как будто Билли вовсе не было здесь. Постояв минут пять и так и не дождавшись ничего, она пошла в свою комнату. Решетка была на месте. Билли не сомневалась — теперь гайки затянуты так, что она в жизни их не раскрутит. Ей хотелось лечь и умереть. Прямо сейчас. И вознестись на небо. И смеяться, глядя оттуда на всех. Но вряд ли кто пустит её в рай, где бы он там ни находился. Скорее уж ей грозит долгий и мучительный ад, а туда торопиться точно не стоит. В принципе ей повезло: план сработал, она даже получила удовольствие и укулеле в придачу, отец не ругался. Билли была уверена, что игнорировать долго он её не станет. Вспыльчивый, но отходчивый — так, кажется, говорят про таких людей. Хотя, он мог изобрести какое-нибудь наказание пострашнее... Билли услышала тяжёлые шаги отца рядом с дверью. Он заглянул в комнату, собираясь что-то спросить, но потом увидел укулеле в её руках и нахмурился. Билли инстинктивно прикрыла рукой царапину на корпусе, словно защищая своего ребёнка. Отец подошёл ближе и, отодвинув её руку, уставился на царапину, как будто не верил своим глазам. — Это мое, — сказал он так, что Билли испуганно отодвинулась, —Откуда это у тебя? Что? Он окончательно свихнулся! Боже, помоги! Ей не выжить одной. Отец потянул укулеле на себя, но Билли вцепилась в неё обеими руками, не понимая, кого защищает, — гитару или себя. — Переверни ее, — сказал Патрик сердито, непослушание всегда раздражало его. Билли подчинилась. Отец постучал пальцем по нижней части корпуса. В этом месте проступали выцветшие буквы, прочитать которые можно было, только поднеся инструмент к самым глазам. Там было написано: «Финнеасу от папы». Что? Финнеас. Папа. Это папино? От ее папы? Финнеасу? От папы. Нет! Это какая-то ошибка! Это не могло принадлежать её отцу. А если и принадлежало, то почему он отдал это Финнеасу и написал «от папы»? Руки Билли сами разжались, и укулеле с тихим звоном упала на кровать. — Эту гитару я подарил своему сыну, когда ему исполнилось шесть лет. Он тогда был ещё слишком мал для большой гитары. Своему сыну? Что? Что ты говоришь, папа? — Ты никогда не говорил, что у меня был брат, — сказала Билли, все ещё надеясь на чудо. Это сон или глупая шутка! Патрик пожал плечами. — Это не имело смысла. Ты бы все равно никогда его не увидела... «Ошибаешься, папочка!» — хотела закричать Билли. Почему во всем этом гребаном городе они столкнулись именно с Финнеасом? И... О, Боже! Они делали столько всего... запретного. Теперь выясняется, что запретного! Блядь, за что с ними так? Что это за сука-жизнь, что единственный человек, который стал ей близок, оказался ее родным братом! Сука! Тварь! Билли сама не знала, кому хочет это закричать — себе или своей жизни. Или своей матери? — Может, ты ошибаешься, и это не твоё? — спросила Билли почти шепотом. Патрик покачал головой: — Ты сама видела надпись. А эта царапина на корпусе осталась, когда Финнеас отбросил гитару в сторону, чтобы спасти тебе жизнь. Билли почувствовала, как её ноги и руки становятся ледяными. И сердце словно покрывается ледяной коркой. Она уже слышала эту историю. От Финнеаса. — Мы с твоей матерью ругались на кухне, а ты, двухлетняя, пришла в комнату к брату и попыталась проглотить один из его шариков марблс. Он отбросил укулеле, которую в тот момент держал в руках, чтобы поспешить к тебе на помощь. Так появилась эта царапина... Я не ругал его, ведь он спасал тебе жизнь. Он не растерялся... Он всегда был очень умным мальчиком... Патрик сел на кровать, опустив голову, и поглаживая рукой царапину на корпусе, совсем как Билли до этого. — Я совершил ужасную ошибку, — сказал он очень тихо, — Мы не должны были расставаться. Все эти годы я сожалел... — Ты не пытался их найти? — Нет, — отец покачал головой, — Я был слишком гордым и не мог... Твоя мать — единственная, кого я любил в жизни. Я должен был простить её. Я слишком виноват. Патрик поднял голову, с надеждой глядя на Билли: — Откуда у тебя это? — ДиДи дал... — Я должен с ним поговорить, — отец решительно встал, сжимая укулеле, как оружие. Билли осталась сидеть, пытаясь справиться с гулом, звеневшим в голове. Она знала, что отец ни за что не найдёт новый дом ДиДи на Лонг-Бич. Для этого ему придётся обратиться к одному из «бывалых», что займёт какое-то время. Жаль, что она не смогла соврать отцу, но, по крайней мере, он знает не всю правду. Зачем нужна правда? Вся её жизнь оказалась одной большой ложью. Её мать, которую отец в гневе называл шлюхой и ещё как похуже, была совсем не такой. Она не сбегала с любовником в Нью-Йорк. Все это время они жили в одном городе. А ещё у неё, оказывается, есть брат. И этот брат... Она пыталась соблазнить собственного брата. Они почти трахались. Она организовала ограбление его дома. Билли знала, что будет гореть в аду... Но гореть в аду за кровосмешение, о котором ты даже не знал, как в дурацком ситкоме, - это ... Чертова жизнь! Тупой Финнеас! Она всегда знала, что от него будут одни неприятности. Гребаные родители! Их разборки привели к тому, что теперь она не знает, что делать со своей жизнью! Билли задела рукой пустую кружку, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью, и та упала, разбившись на крупные осколки. Это ей так понравилось, что она пнула стул, который опрокинулся на пол с глухим стуком. Подняв стул, она начала размахивать им, как оружием, сметая со стола все школьные принадлежности. Пару раз ударила по шкафу, услышав звук разбившегося внутри зеркала. Дверца отскочила и болталась теперь на одной петле. Билли оторвала ее совсем и стала выкидывать из шкафа одежду, создавая в комнате отражение того хаоса, который нарастал в её душе. Оглядевшись, она увидела, что кровать осталась все ещё в более-менее приличном виде, и начала рвать ветхое постельное белье, розовый цвет которого слинял почти до белого. Как она радовалась, когда Джоннеша подарила этот комплект ей на день рождения в семь лет! Нежно-розовый, с единорогами, чьи золотые гривы были усыпаны разноцветными звёздами. Время единорогов давно прошло! Она задыхалась от боли, продолжая рвать, ломать, топтать. Захлебываясь рыданиями от жалости к самой себе и к тому, что с ней случилось, к этим единорогам, к своим мечтам о свободной жизни. Билли выбежала из дома прямо в липкую темноту ночи. Уже подходя к автобусной остановке, она обнаружила, что забыла переодеться, и бежит прямо в том, в чем ходила дома — длинной футболке и обрезанных до колен старых спортивных штанах, сжимая зачем-то в руке оторванный кусок ткани с единорогом. Зато она прихватила поясную сумку, в которой лежали десять долларов и ключи от квартиры. Ключи тут же были выброшены куда-то в темноту — она не собиралась возвращаться. Истратив почти все деньги на автобус и метро, через сорок минут Билли была в Лонг-Бич. Ее не пугали косые взгляды прохожих — главное, что никто не обратился в полицию. Перед чужими людьми она ещё держалась, но здесь, на темных незнакомых улицах, отчаяние нахлынуло с новой силой, и Билли брела, едва различая дорогу сквозь льющиеся из глаз слёзы. У знакомой сетчатой калитки силы окончательно оставили её, и она, безнадёжно цепляясь пальцами за проволочные ячейки, почти сползла на землю. Калитка оказалась заперта. Сидя на корточках, она привалилась боком к опоре, обхватила колени руками и позволила тоске, подобно приливу, затопить сердце, наполнить лёгкие, подняться к самому горлу. Она буквально чувствовала, как сердце бьется всё тише, медленнее и, наконец, замирает, скованное льдом. После этого стало легче дышать, Билли задремала. Так её и нашёл ДиДи. Затащив в дом и усадив на коричневый диван, он начал допытываться, что произошло. — Папа нашёл свою укулеле, — выдавила Билли. Сказав это, она ощутила, что ничего не объяснила. Но как обьяснить ДиДи то, что и сама до конца не понимала? — Ты ограбил дом моих родителей. Нет, это тоже не пойдёт. ДиДи наморщил лоб и сжал губы, рассматривая её искоса, словно решая, сошла она с ума или нет. Придется начать сначала. — Мои родители разошлись, когда мне было два года. Я совершенно не помню свою мать. Оказывается, у меня есть старший брат, который остался с матерью. Я его никогда не видела... Билли вздохнула и покусала губы, решая, как лучше продолжить. — ...Недавно я встретила чертова идиота-музыканта и решила, что смогу помочь банде, если наведу вас на его дом. Так вот... этот музыкант оказался моим братом! Так получилось, что ты ограбил дом, где раньше жила моя семья. Отец увидел у меня в руках укулеле и узнал её... Теперь он ищет тебя, чтобы выяснить подробности. Раскосые глаза ДиДи сузились. Билли знала, что это значит — она совершила ошибку и будет наказана. Возможно, именно за этим она сюда и пришла. — Ты, мерзкая шлюха, спала с собственным братом! Билли зажмурилась и напряглась, ожидая удара. ДиДи хлестнул её по щеке. Слишком слабо. Она хотела настоящего наказания, чтобы забыть обо всём, что случилось, чтобы мысли не стучали у неё в голове, вызывая тошноту. Лучший способ разозлить ДиДи — начать оправдываться. — Я ничего не знала, — хрипит Билли. — Если бы ты не была такой похотливой сукой, ничего бы этого не случилось. Билли молчит. ДиДи прав. Финнеас понравился ей с самого начала. В нём было что-то такое, что к нему хотелось прикасаться. — Ты спала с ним? — рычит ДиДи. Билли молчит, не поднимая головы. Они с Финнеасом практически переспали. Она предлагала ему себя несколько раз, и не её заслуга, что физического проникновения не было. Она практически трахалась с родным братом. Билли подавляет рвотный позыв. Новый удар по голове обрушивается неожиданно. Она падает на пол с дивана и остаётся так лежать, ощущая себя сломанной куклой. ДиДи ходит туда-сюда. Билли жалко его, потому что теперь он будет вынужден принять какое-то решение. — Мы уезжаем, — наконец говорит ДиДи. Это значит, что они уедут во Флориду и поселятся там в огромном особняке с музыкальной студией. Билли рада, но у неё нет сил подняться. ДиДи приходится взять её на руки и отнести в машину. Он грубо пихает её на заднее сиденье, и Билли скрючивается там, закрывая глаза. В ушах всё ещё звенит от удара. Жаль, что она не потеряла сознание, но здесь, в машине, покачиваясь на неровной дороге, тоже можно заснуть и ни о чём не думать.