Отчаянные меры

Финнеас высадил Ви у Империал Кортс и, пока стоял у тротуара, мигая поворотником, пропуская поток машин, посматривал в зеркало заднего вида, ожидая, что она как всегда развернётся и вприпрыжку понесётся к своему дому, рождая ветер развевающимися волосами. Она стояла, не двигаясь. Сердце заныло от нехорошего предчувствия, но Финнеасу надо было домой — подготовиться к приезду мамы и переодеться. Его бордовый свитер из тонкого кашемира превратился в бесформенную тряпку, узкие брюки чудовищно измяты, а в замшевых ботинках скрипит песок. Он голоден и хочет в душ. Конечно, он не собирался устраивать для мамы торжественную встречу, но наполнить опустевший холодильник и собрать разбросанную по дому одежду — тот минимум, который Финн считал себя обязанным сделать. Сутки назад он чуть не расстался с жизнью, поэтому думать сейчас о таких обыденных вещах, как разбросанные носки, было странно. Финнеас вдохнул столько воздуха, сколько смог, до боли в груди, чтобы снова убедиться, что жив. Иногда ему казалось, что он все-таки умер там, в машине, на школьной стоянке, и всё, что происходит после этого — один длинный сон, который уместился в те четыре минуты, пока его мозг необратимо угасал, лишённый кислорода. Он хотел, чтобы его спасли — теперь Финн знал это точно. Он ждал, что в последнюю минуту случится что-то, что ему помешает. И к нему снизошёл ангел — Ви. Хотя сейчас она больше походила на викканскую ведьму, топчась на одном месте, со своими спутанными волосами в мятой коричневой толстовке с белёсыми разводами от морской соли. Рукава натянуты на самые пальцы — она всегда так делает, когда нервничает. Ви разглядывает свои старые кроссовки, ссутулившись, пытаясь засунуть руки в карманы штанов, но не может из-за того, что руки уже спрятаны в рукава. Что с ней? Неужели этой ночью всё было так плохо? Ведь он ничем не оскорбил её, не обидел. Он поступил правильно, как сказала бы мама. Молчание Ви на обратной дороге от Венис Бич насторожило его, но не настолько, чтобы выяснять отношения. Он чувствовал себя ужасно вымотанным после пятичасового сна в неудобной душной машине с затёкшими ногами, скрюченными от того, что не мог вытянуть их полностью в ограниченном пространстве. Восход они, конечно, проспали. Ви разбудила его, когда дёрнулась, подскочив, словно ей приснился кошмар. Она уставилась на него, ничего не соображающего, оглушенного резкими звуками и ярким светом, и в какой-то момент Финнеасу показалось, что из её расширенных зрачков глядит бездонная тьма, пропитанная ненавистью. С чего бы Ви его ненавидеть? Полный бред! Финн моргнул, и Ви отвернулась, прижавшись носом к боковому стеклу. — Блять! Сколько времени? — прохрипела она, выцарапывая из кармана штанов телефон. Глянув на экран, она отбросила смартфон в сторону и начала дёргать дверцу, пытаясь открыть машину. — Ты что, нас запер? — крикнула Ви. Это было настолько очевидно, что Финн даже не стал отвечать. Он молча порылся в складках покрывала, нащупывая брелок сигнализации. Ви вырвалась из тесного пространства, где они провели вместе ночь, и унеслась куда-то, как ураган. Финн вздохнул — она всё ещё была в его свитере. Её толстовка, разложенная на переднем сиденье, высохла. Но он ни за что не стал бы натягивать на себя эту тряпку. Оставалось надеяться, что Ви срочно понадобилось в туалет, и она скоро вернётся, а не сбежит совсем, бросив его голым. Она вернулась, когда он, замотав вокруг себя покрывало на манер римской тоги, складывал задние сиденья, и выглядела недовольной. Финн не мог понять, чем. Может, она всегда такая по утрам. Или за злостью и раздражением прячет свою неловкость от прошлой ночи... Или он чем-то обидел её вчера. Финн попытался представить, на что он мог бы обидеться, если бы был Ви. Но она сама с самого начала повела себя странно. После неудачного самоубийства Финн ждал вечера так, как не ждал ничего в своей жизни. Он был уверен, что после этой ночи они с Ви больше никогда не расстанутся. Кажется, он понял это ещё тогда, когда открыл глаза на школьной стоянке и увидел её отчаянное, мокрое от слёз лицо. Всё стало по-другому, он ощущал себя совершенно иначе, как будто правда умер и возродился. Теперь он видел некоторые вещи так ясно и удивлялся, что раньше мог сомневаться. Он знал, что должен писать песни — это и есть его предназначение: то, зачем он пришёл на эту землю. Он знал, что Ви будет рядом. Вспоминая Мариссу и её рассказы о секте Джонса, Финн думал, что в каком-то смысле обрёл веру. Ви спасла его, значит, путь ещё не окончен, он должен жить и делать то, что считает правильным, — это и был тот знак, которого он ждал всю сознательную жизнь. Порой это новое состояние изумляло его, но даже удивление ощущалось как норма. Он умер и воскрес, с ним происходят странные вещи — всё нормально, так и должно быть. Порой ему казалось, что так чувствовал себя Питер Паркер после укуса паука. Ощущение собственной неуязвимости. Тот несчастный лузер, которым он был восемнадцать лет, умер в своей машине на школьной стоянке. Он больше не человек, он возродился и стал бессмертным. Ему дали второй шанс, новую жизнь, и эта жизнь ощущалась внутри так ярко, как горящий маяк. Финнеас удивлялся, что другие люди не видят этого. Но Ви должна была заметить. Она поймёт, что он изменился. Он готов принимать решения и брать на себя ответственность. Но всё пошло не так с самого начала. Она села к нему в машину, заметно нервничая. Потребовала чипсов и колы — Финнеас, конечно, согласился в надежде, что еда, как всегда, поможет ей успокоиться. Но, после того, как он купил всё нужное на заправке, Ви повела себя ещё более странно. Неужели она рассчитывала, что он возит с собой травку или выпивку? Возможно, её дружки так и делали, а вот Финну точно не хотелось проблем с полицией. В ответ на его отказ Ви отвернулась, как будто такой простак, как он, больше не стоил её внимания, и всю дорогу молча глотала ледяную колу, делая вид, что Финнеаса рядом нет. Вероятно, она рассчитывала, что он купит ей траву или алкоголь, но Финн никогда не стал бы делать подобное, тем более для несовершеннолетнего подростка. Едва они подъехали к пляжу, как Ви выскочила из машины и куда-то убежала. Финнеас ничего не понял. Но он должен был припарковаться, нельзя бросать машину прямо здесь. Вряд ли Ви побежала топиться, подумал он, скорее что-то опять взбрело в ее сумасшедшую голову. Без труда найдя место для парковки на огромной полупустой стоянке, освещённой тусклыми фонарями, он вышел из машины и огляделся: в прямой видимости развлекались три больших компании, если не считать бомжей, которые устраивались на ночлег. Надо всего лишь пройтись по пляжу: Ви с ее длинными светлыми волосами сложно не заметить даже в темноте. Ему призывно улыбались и выкрикивали какие-то глупости, приглашая потусоваться. Людей вокруг было слишком много. Он вертел головой во все стороны, но не находил никого, хоть отдаленно похожего на Ви. В голове промелькнула мысль, что эта ненормальная могла обидеться и уйти домой пешком, но это было бы слишком даже для Ви. Он увидел, как двое в тёмной одежде склонились над кем-то, лежащим на песке, и чуть не прошёл мимо — секс на пляже, обычное дело. Но потом один из парней оттолкнул другого, и Финну бросилась в глаза ослепительно белая полоска живота под задранной до подмышек одеждой лежащей девушки. Едва он подошёл ближе, как парни сбежали. Игнорируя призывы и шутки от соседней весёлой компании, он опустился на колени рядом с лежащей на спине Ви. Ее глаза были закрыты, волосы смешались с песком. Раскинутыми в стороны руками она будто пыталась кого-то обнять; грудь, скрытая складками одежды, быстро поднималась и опускалась, из полуоткрытого рта вырвался стон. Финн резко сглотнул, когда взгляд спустился ниже — на обнаженный живот, который поразил его своей беззащитной мягкостью. Штаны были приспущены как раз настолько, чтобы обнажить выступающие косточки, но недостаточно, чтобы оголить лобок. Финну захотелось самому отвесить себе пощёчину, чтобы перестать пялиться на эту невероятную картину. Невозможно не думать о том, что ещё немного — и он увидел бы лобок и начало плотно сомкнутой таинственной щели... Он чёртов извращенец! Ви снова завертела головой и застонала, не открывая глаз. Она начала скрести пальцами песок, и Финн заметил рядом с её правой рукой наполовину скуренный косяк. Всё ясно — эта дура за каких-то несколько минут накурилась до потери сознания. Финн почувствовал злость — на тех парней, на себя, на неё за испорченный вечер, который начался совершенно не так, как он намечтал. Что теперь делать с невменяемой девчонкой? Не давая себе времени подумать, он рывком поправил на ней одежду, потом вздёрнул бесчувственное тело вверх, подставил плечо, и Ви повалилась на него ощутимой ношей. Пришлось придерживать её одной рукой за задницу, а другой за коленку, пока ноги, увязая в песке, сами несли его к океану. Главное было не останавливаться, и он с разбегу зашёл по колено в воду, потом ещё немного глубже, пока длинные распущенные волосы Ви не намокли и не закрутились вокруг него, как водоросли. Ему даже не пришлось ничего делать — она сама задёргалась и соскользнула вниз головой в воду. Конечно, Финн тут же подхватил её на руки, он не собирался топить эту дуру, только немного привести в чувство. Судя по тому, как Ви вцепилась в него двумя руками, она вполне пришла в себя. Пальцы у неё оказались очень цепкие — пока Финн нёс глупую девчонку к своей машине, она его чуть не задушила. На автомате он закутал Ви в покрывало и принялся раскладывать задние сиденья в своей машине, превращая её в спальное место для двоих. Если бы кто-то в тот момент спросил его, зачем он это делает, то Финн на полном серьёзе впал бы в ступор, как сороконожка, которую попросили обьяснить, каким образом она ходит. Он просто знал, что так надо, и делал всё, чтобы Ви не простудилась и не заболела, заботясь о ней, как о собственном ребёнке. Всё надо было делать быстро, и Финн, не задумываясь, сдёрнул с неё мокрую одежду, стянул с себя почти сухой свитер и надел его на Ви. Она все-таки вымокла гораздо сильнее, чем он. Брюки, мокрые выше колен, казались полной ерундой. Потом они очутились внутри машины, спасаясь от ветра, по-весеннему прохладного сегодня. Финн решил, что если они оба закутаются в плед, то точно согреются. Он не учёл одного — плед был в единственном экземпляре, и для того, чтобы в него завернуться, им пришлось прижаться друг к другу. Ви всё никак не унималась — она что-то возмущённо выкрикивала, порывалась куда-то бежать. А Финн с трудом удерживал себя от того, чтобы не придушить её слегка — возможно, тогда она замолчала бы наконец и просто была рядом, давая возможность им двоим согреться. Она первая предложила лечь — разумная мысль, учитывая, что Финну приходилось, стоя на коленках в багажнике, сгибать голову, упираясь затылком в крышу машины. Но и тут она не могла угомониться: вертелась, кричала, что он прижал ей волосы, до тех пор, пока Финнеас не развернул её спиной к себе и не притиснул к своей груди так плотно, что Ви, пискнув, замолчала. Он вдохнул солёный запах мокрых волос, а потом не удержался и чмокнул её в макушку, как сделал бы с непослушной младшей сестрой. Он запретил себе думать о сияющей в свете луны бархатной коже, но это было всё равно что «не думать о белой обезьяне». Он видел перед глазами заполненную тьмой ямку пупка, и рот сам наполнялся слюной. Член начал твердеть, это было ужасно — он давно не прыщавый подросток, и должен контролировать своё возбуждение. Пришлось подумать о школе. О том, как, сидя в машине на школьной стоянке перед огромным мрачным зданием, он представлял толпу любопытных, которая выплеснется волной из этого здания завтра, чтобы поглазеть на его труп с намечающимися признаками разложения. Они будут толкать друг друга и вытягивать шеи, как животные, чтобы потом переспрашивать: видел? — видел. Они и есть животные, скотный двор, а он должен оставаться человеком. Девочка, которая лежала рядом, чьи острые лопатки упирались ему в грудь сквозь свитер, не должна его возбуждать — она ребёнок, это недопустимо, неправильно. Её предложение снять мокрые брюки вызвало у него ужас, но вряд ли она понимала, что говорит, — вероятно, последствия шока или остатки наркотического бреда. Она бормотала что-то о том, что Финнеас собирается их убить, но он уже не слушал. Ему стало тепло, глаза слипались. Финн старался сдержать зевоту. Ничего плохого не случится, если они немного поспят, думал он. Машина заперта изнутри, даже если кто-то попытается открыть дверь, сработает сигнализация. Можно наконец расслабиться. Звук дыхания Ви что-то ему напомнил — что-то убаюкивающее, как колыбельная. Вдохнув снова её детский запах, он заснул. Вернее, ему казалось, что это сон. Ви начала как-то странно ёрзать — она то прижималась нижней частью к его паху, то отодвигалась. Эти хаотичные движения невыносимо возбуждали, но Финн просто лежал, не в силах сообразить, что вообще нужно делать. Глупая девчонка специально провоцировала его? Чего она добивалась? Решила сегодня во что бы то ни стало быть изнасилованной? Он мог выкинуть её из машины — одинокая белая девушка ночью на пляже непременно нашла бы приключений на все свои дырки. Он не злился, для этого не было причин. Ви всего лишь бестолковый подросток, все подростки в последнюю очередь думают о последствиях. Если бы он трахнул её этой ночью, утром она наверняка бы пожалела, поэтому он должен думать за двоих — думать сейчас, а не тогда, когда станет поздно. Финн хотел погладить Ви или как-то успокоить, обнять, но в темноте его рука каким-то неведомым образом оказалась у неё между ног. «Блять!» — только и успел подумать он, когда Ви сдвинула бёдра, зажимая его пальцы в тиски. Она извивалась и стонала, и Финн больше не мог сдерживаться. Он сдался, начиная двигать рукой. Во рту стало горячо, сердце колотилось где-то в горле. Они оба были одеты, из-за этого Финн ощущал себя подростком, которому в первый раз повезло потискать девчонку. Он не хотел большего. Нет, хотел. Он хотел ворваться в эту узкую девственную плоть, разорвать её, пометить, присвоить. Хотел, чтобы они стали одним извивающимся существом, неспособным разделиться до тех пор, пока не достигнут общей цели — оглущающего невыносимого удовольствия, похожего на смерть. Ви издала полузадушенный писк. Финна словно окатило ледяной волной. Перед глазами возникли крошечные котята, ещё мокрые, они копошились, тыкаясь друг в друга слепыми мордочками. И пищали. Он ненавидел котят, их тела слишком хрупкие, а жизнь полностью зависит от того, кто окажется рядом. Его конечности оцепенели, хотя в паху всё ещё болело от распирающего возбуждения. Он больше не мог пошевелиться, но Ви всё сделала сама. Она яростно прижимала к себе его руку и двигалась, двигалась до тех пор, пока не выкрикнула его имя и не застыла, вздрагивая. Они лежали рядом какое-то время, пытаясь отдышаться. Финн заметил, что Ви всё ещё держалась за него, будто боялась потеряться. Наконец, она вздохнула и коснулась пальцами его паха, как бы предлагая ответную услугу, но Финнеас мягко отодвинул её руку. После всего, что они пережили вместе, дрочить с её помощью казалось таким же отвратительным, как прилюдно помочиться. Он и так позволил себе слишком много. Лучшим вариантом было заснуть и забыть обо всём, что только что произошло между ними в запертой машине. Погружаясь в сон, Финн был уверен, что когда они наконец соберутся заняться любовью, то сделают всё правильно. Этого придется подождать несколько лет, но если они предназначены друг для друга, то ожидание сделает награду только слаще. Они больше не расстанутся. Мама тоже со временем примет это. Никто не сможет им помешать, потому что Ви спасла ему жизнь, и теперь они связаны до конца, как в древних легендах его предков. Ему снились змеи, которые ползли вверх по его рукам к самому горлу. Это было страшно. Но, как только змеи обвились вокруг шеи, он ощутил тепло и спокойствие, исходящее от них. Финн не хотел просыпаться — реальность ворвалась в мир грёз с помощью Ви, которая подскакивала в истерике и требовала выпустить её из машины. Теперь они вынуждены расстаться, хотя Ви пообещала снова встретиться вечером. Финнеас планирует наконец познакомить её с мамой и поговорить о том, чтобы Ви жила с ними до своего совершеннолетия. Но сначала дела: Финн заезжает в супермаркет и покупает всё необходимое. Он успевает — маминой машины ещё не видно на подъездной дорожке. Привычным движением он тянется за ключами — в бардачке пусто...