Отчаянные меры

Вокруг такая тишина. Билли не хочет открывать глаза. Кажется, с ней случилось что-то ужасное. Она задыхалась. Потом - темнота. Сейчас все хорошо, она лежит на чем-то мягком; тело, кроме головы, укрыто тёплым покрывалом. Ей уютно и очень легко, а главное - то страшное, невыносимое ушло. Сейчас она может дышать. Дышать носом... вдох-выдох... и ртом... вдох-выдох... так приятно! Она не хочет ничего вспоминать, но память возвращается сама, как чужая прикормленная собака, подбирается сзади и нагло кладёт свои тяжелые лапы на плечи, требуя внимания. ДиДи заставил ее раздеться... Стоя к нему спиной, слыша лишь хозяйские окрики, она была беззащитна. А потом... самое невозможное - она должна была нагнуться перед ним, как животное, согнуться, открыться, полностью отдать себя в его власть, не имея возможности даже защищаться. И подчинилась, смирилась, сама согласилась на это. Если он хотел заняться с ней сексом, то так бы и сделал. Нет, он хотел чего-то другого... Как она оказалась в постели? Стала задыхаться и потеряла сознание? Астма столько лет не напоминала о себе. Как глупо она, наверно, выглядела голой, грохнувшись в обморок! Дверь открылась, и в спальню вошёл ДиДи. Билли мгновенно зажмуривается, сдерживая дыхание, - изображает спящую. - Как ты, малышка? Пришла в себя? - заботливо спросил он, садясь у изголовья. Билли сжимает губы. Пусть убирается и оставит ее в покое! Мало того, что последние месяцы она вся ходит в синяках, так ещё и астма снова началась! Ну не умрет же она без его покровительства. Может, удастся найти кого-то получше... Билли понимает, что врет сама себе. Никого получше она искать не будет, потому что, во-первых, любит ДиДи, а во-вторых, без его защиты жизнь станет гораздо сложнее. - Прости меня, малышка, - он гладит ее по голове, как маленькую, - Никак не ожидал, что ты такая чувствительная... Это была всего лишь глупая игра. Билли успокаивается. ДиДи просто не понимал, что творит, как больно он ей сделал. Для него это была просто игра... А она, гребаная идиотка, напридумывала себе всякую ерунду, и от этого сама же грохнулась в обморок. Тупая идиотка! Она улыбается ДиДи с благодарностью - тот все так просто объяснил, что дальше дуться не имеет смысла. Она могла бы раньше сообразить и подыграть, а вместо этого испортила всем вечер. Билли не сомневается, что сейчас вечер того же дня - она не могла быть в отключке слишком долго. - У меня отличная мысль! - говорит ДиДи, - Эй, малышка, мы так давно не выбирались никуда вместе! Пойдём погуляем. Этот глупый ниггер хочет загладить свою вину. Билли вздрагивает от ощущения дежавю: это все ещё тот же день, когда она гуляла в парке с Финнеасом. Ничего хорошего из этого не вышло. В какой-то момент она просто сбежала, сказав, что ей надо домой. Ладно, она любит ДиДи и хочет гулять с ним, а рыжий лузер нужен лишь для дела. - Одевайся малышка, я подожду тебя, - ДиДи выходит. Так заботливо с его стороны - Билли было бы неловко ходить перед ним голой, собирая с пола разбросанную одежду. Через две минуты она готова. Причесав пальцами волосы, Билли собирает их в высокий хвост - когда она рядом с ДиДи, нет необходимости прятать свою гриву. Когда он рядом, никто не посмеет к ней сунуться. Билли хотела бы одеться для него покрасивее, чтобы ДиДи не было стыдно гулять рядом с ней, но сегодня ничего не выйдет. Чтобы переодеться, надо идти домой, а дома можно наткнуться на отца, и он не выпустит ее вечером опять. Стыдясь своей поношенной одежды, Билли выходит из комнаты. ДиДи тоже одет на редкость обычно - в белую майку и джинсовую куртку, без цепей на груди и сползающих с бёдер широких штанов. Если бы не дреды, собранные в пучок на макушке, и татуировки, он выглядел бы как какой-нибудь студент колледжа. Сегодня ДиДи не берет машину, они едут на метро от Комптона до Седьмой улицы в Даунтауне. Там есть кинотеатры и кафешки, но ДиДи, похоже, задумал что-то другое. Билли провожает взглядом вывеску McDonald’s. Прогуляться по ночным, красиво освещенным улицам Даунтауна с ДиДи - одно удовольствие. Билли не замечает бомжей, пушеров, вопящих детей, вонь из закусочных, мусор на тротуарах. Она видит линии светодиодной подсветки, уходящие ввысь, яркие цвета рекламы, мигание разноцветных лампочек на вывесках. Ей хочется запрыгать от радости и ожидания чуда, как в детстве. Здесь так красиво! Билли хватает ДиДи за руку, чтобы поделиться с ним этими ощущениями, но тот смотрит печально и спокойно. - Этот город так непохож на место, где я рос! Там было так мало радости, - говорит он. Билли могла бы ему посочувствовать, но не сегодня. Только не сегодня! - Каково быть нечистокровным ниггером в маленьком городке, где большинство населения - белые? Уверен, ты понимаешь меня. Ты - белая одиночка среди всех этих чёрных задниц. Билли дергает его за руку, чтобы перестал портить такой прекрасный вечер, но ДиДи не обращает внимания. - Там не было ничего для меня. Я был никому не нужен. Отец с матерью сходились и расходились несколько раз между его отсидками в тюрьме, сделав двоих детей. К тому времени у Клео, моей матери уже была дочка от другого парня. Когда не жила с отцом, мать приводила других парней. Они... - он останавливается, не договорив, а потом продолжает уже совсем о другом. - Все эти люди веселятся и жрут, как тупые свиньи. Они не знают, что откормленные свиньи идут под нож. Билли жутко от того тона, с которым ДиДи произносит эти слова, но она надеется, что это всего лишь усталость и злость, на самом деле он так не думает. Некоторые люди, например, маньяки, ужасны и, может быть, заслуживают смерти, но ведь не все. Есть в этом мире хорошие люди, как Джоннеша и Триша... Но есть, конечно, и те, кто уже с детства не заслуживает права называться людьми. Билли вспомнила один случай: она шла в магазин и услышала, как три девочки-подростка громко смеются над чем-то. Подойдя поближе из любопытства, она увидела висящего в воздухе чёрного котёнка. Он дергал лапками, а девочки смеялись и изображали, будто задыхаются. Присмотревшись, Билли увидела, что котёнок подвешен за шею на тонкой прозрачной леске, перекинутой через низкую ветку дерева. Когда одна из девочек натягивала леску, он поднимался в воздух и начинал бить лапами, как будто летит. Девочки смеялись. Но самым ужасным были звуки, которые они издавали - как будто это их душат. Билли побежала оттуда со всех ног, она не могла вынести вида извивающегося пушистого тельца. Всю дорогу до магазина она думала о том, что должна вернуться и что-то сделать. Но ей было шесть, а тем девочкам лет пятнадцать, она была одна, а тех - трое... Билли решила, что, если по дороге обратно опять увидит их, то позовёт кого-нибудь из взрослых. Под деревом уже никого не было. Билли надеялась, что с котёнком все в порядке, но временами представляла его мертвое тельце в мусорном баке. Она уговаривала себя, что бездомному котёнку все равно не выжить на улице - его переедет машина или разорвут голодные собаки, но это не могло заглушить голос, который звучал внутри и обвинял ее в трусости и предательстве. Чувство вины ещё долго не проходило. Вот тех девочек ей бы, наверно, не было жалко, подвесь их кто-нибудь так же и заставь беспомощно задыхаться. Ей не было бы жалко одного из соседей, который напивался и бил своих детей и жену. Она бы не пожалела соседку, которая родила четвёртого ребёнка, задушила и выбросила в мусорный бак, чтобы не кормить лишний рот, или тех уродов, которые изнасиловали и до смерти забили пятнадцатилетнюю девочку в их жилищном комплексе, или тех, кто предлагали наркотики детям - попробовать бесплатно... Слишком много монстров вокруг. Пожалуй, ДиДи прав, что ненавидит весь мир. Когда они сворачивают на более спокойную улицу, он продолжает: - ...Я даже не уверен, что у моего младшего брата тот же отец, что и у меня. Когда мама не жила с отцом, она любила развлекаться: уходила на полночи, а потом приходила с каким-нибудь мужиком. Все они были чертовы вонючие задницы! ДиДи больно стискивает ее руку, так что Билли становится страшно. - Я только хотел защитить ее и даже не соображал, что схватился за нож! Ебаный мир! Мне было шесть лет! А она отправила меня в приют. Именно меня - не сестру, не брата, хотя я больше всех любил ее! ДиДи говорит это таким спокойным голосом, и только по его закаменевшим плечам и опущенной голове видно, что ему не все равно. - Они отправили меня в приют для детей, совершивших правонарушения, для детей-преступников. Дети-наркоманы, проститутки, дети-попрошайки и дети, совершившие кражи и нападения. Никого младше меня. Там было неплохо... ДиДи засмеялся: - Ты ведь не поверила? Там было ужасно. Я не мог понять, почему мама бросила меня. Почему, если она такая плохая мать, как они говорили между собой, они оставили ей других детей и забрали меня? Значит, дело было во мне. Это я во всем виноват! Билли догадывалась, что в прошлом ее парня было много всего плохого. Ей было жалко того маленького мальчика, которому пришлось в одиночку выживать против всего мира, но у него получилось, он вырос, наладил отношения с матерью. Он нашёл своё призвание - писать песни, у него есть цель и талант, который поможет пробиться в этой жизни. Тексты ДиДи невероятны, и все из-за той боли, что он пережил в детстве, которая не сломала его, а сделала сильнее, теперь Билли понимает это. - ....В приюте я в первый раз увидел музыкальные инструменты - они выглядели, как что-то инопланетное, и издавали невероятные звуки. Думаю, у каждого ребёнка должна быть возможность играть на разных музыкальных инструментах и создавать музыку... Вдруг из темноты прямо на них шагает молодой ниггер, Билли от испуга делает шаг в сторону. - Отличный товар, - тихо говорит ниггер. ДиДи молча обходит его, как какой-нибудь фонарный столб, и идёт дальше. - ...Потом они отдали меня бабушке, потому что никто не знал, что со мной делать, никто не хотел брать ответственность. Бабушка жила в ещё более маленьком, ещё более вонючем городке. Она и тетка решили, что смогут исправить меня пением в церковном хоре, - ДиДи отпинывает с дороги пустую коробку с такой злостью, что та сминается в блин, - Все эти одинаковые костюмчики, аккуратные прически, бесконечные церковные службы, а потом... Вон идёт слабак из церковного хора, бей его! Мне опять пришлось драться. Я быстро доказал им, чего стою. ДиДи, отчаянно жестикулируя, уворачивается от встречных прохожих. - ...Какое-то время я ещё ходил в школьный хор, пока мог терпеть. Мне просто нравилась музыка. Тогда я познакомился с одним чуваком, который стал мне настоящим братом на долгие годы. Мы прикрывали друг другу спины... - Где он сейчас? - Билли впервые за время прогулки осмеливается подать голос, потому что ДиДи вдруг замолчал. - Он съебался, когда узнал, что я хочу переехать в ЭлЭй. Сказал, что у меня ничего не выйдет. Я любил этого чувака, как брата! После того, как меня упекли в тюрьму, он обосрался. Мы вместе проворачивали кое-какие дела. Он испугался, что я его сдам. Но этот ниггер никогда, - ДиДи стукнул себя кулаком по груди, - Никогда не бросает своих братьев! «А как же Квентин?» - чуть не вырвалось у Билли, но она сжала губы. Они сворачивают у перекрёстка направо, проходя мимо Публичной библиотеки Лос-Анджелеса. - ...Бабуля относилась ко мне неплохо, но у неё было слишком много правил, жизни не хватит запомнить. К тому же, она терпеть не могла мою мать, считала ее позором семьи. Они никогда не упоминали имени моей матери, всегда говорили «она», «эта» - только потому, что она сбежала из дома с парнем в пятнадцать лет, а в шестнадцать родила мою старшую сводную сестру. - Получается, ты жил у бабушки все время, пока учился в школе? - спрашивает Билли, пытаясь не глазеть по сторонам слишком откровенно. Она все ещё не знает, куда они направляются. - Характер у бабули с возрастом стал только портиться, - усмехнулся ДиДи, - Она всех изводила своими придирками, вот я и сбегал при каждом удобном случае. Билли старается не думать о том, что у неё с отцом та же история. - ...По-настоящему я узнал жизнь только в тюрьме. Конечно, там было много отморозков и педиков, но были умные чуваки, у которых есть, чему поучиться. Один из них подсказал мне переехать в ЭлЭй. Большой город - большие возможности... - Спасибо тебе, чувак! - кричит ДиДи на всю улицу. Темные силуэты в подворотне настороженно оглядываются, а потом возвращаются к своим делам. - ...Здесь я нашёл новых братьев, - продолжает ДиДи, - И тебя. Сердце Билли тоже наполняется благодарностью к тому неизвестному чуваку, который посоветовал ДиДи изменить свою жизнь. Теперь у неё есть парень, а у него - возможность записывать свои песни. - Куда мы идём? - наконец спрашивает она. Они прошли уже столько прекрасных мест с вкусной едой. - Сегодня мы станем птицами и воспарим над городом, - загадочно отвечает ДиДи. Это значит, что они будут смотреть на город сверху. Они проходят небоскрёб за небоскребом, смотровые площадки остаются позади. Только увидев на горизонте купол здания Мэрии Лос-Анджелеса, Билли решает, что знает правильный ответ. Перед зданием мэрии на несколько кварталов тянется Гранд Парк с подстриженными газонами и круглыми фонарями. ДиДи повёл ее в обход главного входа к небольшой лестнице с правой стороны. Внутри надо пройти через рамку металлоискателя. Билли выкладывает в лоток ключи, ДиДи выгребает из карманов мелочь, оба проходят беспрепятственно. Здесь все выглядит шикарно: стены выложены мраморной плиткой, на потолке мозаика. Билли не по себе от количества полицейских внутри здания, но ДиДи держится уверенно. За рамкой металлоискателя стоит стол, где толстый коп с толстым журналом записывает входящих. ДиДи достаёт из кармана удостоверение личности и протягивает копам. Билли ещё никогда не видела удостоверение ДиДи, ей любопытно, но, когда она тянется, чтобы взглянуть на фотографию, парень поворачивает карточку к ней ребром. Это странно. Что там может быть такого, чего Билли ещё не видела? Коп записывает мелким почерком имя и номер, вверх ногами толком ничего не разглядеть, но Билли кажется, что имя выглядит как-то неправильно - там слишком много слов. Может ли быть так, что у ДиДи есть поддельное удостоверение личности? Но она тут же об этом забывает, потому что коп, выдавая им наклейки «посетитель», которые надо приклеить на одежду, тупо шутит: - Только не делайте там ничего противозаконного в кладовке для швабр. Вот урод! Билли краснеет и быстро проходит вперёд, к лифтам для посетителей смотровой площадки. - Что, у вас и в кладовке для швабр камеры стоят? - отшучивается ДиДи. Копы громко ржут. Лифт внутри золотой. Это уж слишком. Билли тошнит от показушной роскоши. На двадцать втором этаже надо выйти и пересесть в другой лифт, который повезёт их выше. В холле тоже мраморные полы, но стены просто белые, и выглядит все уже не так шикарно. Кроме указателей на стенах, на полу большая наклейка со стрелками и с надписью «лифты до комнаты мэра Тома Брэдли и смотровой площадки». С двадцать шестого этажа наверх ведёт лестница. В кабинете мэра, превращенном в музей, высокие узкие окна, сейчас закрытые бордовыми шторами. Билли задирает голову, чтобы рассмотреть четырехметровый потолок - по периметру под самым потолком золотые надписи, очевидно, высказывания того самого мэра: «Этот город возник, чтобы сохранить жизнь. Он стремится к счастливой жизни». Не слишком складно, типичное «белое» самомнение. Очевидно, она говорит это вслух, потому что ДиДи, который до этого читал стенды, качает головой: - Ты знаешь, Брэдли - единственный афроамериканец, который был мэром этого города. Он работал здесь дольше кого-либо другого - двадцать лет, и ушёл после Лос-Анджелесского бунта в 1993 году. Смотровая площадка проходит по периметру башни и разделена колоннами, так что даже редкие сегодня посетители не видят друг друга. Здесь сильный ветер, начинается дождь, Билли натягивает рукава толстовки и обнимает себя, чтобы немного согреться после тёплого помещения. Внизу погода казалась получше. Она быстро обходит по всем четырём сторонам смотровой площадки, которая, как балкончик, тянется снаружи по периметру комнаты Брэдли, мельком замечая в боковой стене маленькую дверь. Неужели та самая кладовка для швабр? Ночью город сияет, как голливудская дива, одетая в чёрное, расшитое сверкающими бриллиантами платье. Фальшивыми бриллиантами, думает Билли. Наверняка со строящегося Уилшир Центра видно ещё лучше, но и здесь городские районы с затянутыми петлями дорожных развязок, небоскребы Даунтауна, Голливудские холмы - все как на ладони. ДиДи подходит сзади и крепко обнимает ее за плечи, заключая в капкан своих рук. - Тебе хорошо со мной? - шепчет он прямо в ухо. Билли открывает рот, чтобы ответить, но ДиДи продолжает: - Я знаю, что когда-нибудь ты найдёшь себе богатого белого красавчика. Что за бред! Билли дёргается, стараясь вырваться и высказать этому ниггеру все о его тупой заднице. Руки уже не обнимают, они сжимаются на шее, душат. - Но если ты будешь обманывать меня, вы оба умрете! Он разворачивается и отбрасывает ее в сторону. Билли едва не ударяется об окно, закрытое изнутри шторами, а ДиДи отступает к краю. Легко подпрыгнув, он садится на перила и откидывается назад. Мышцы на руках и груди вздуваются от напряжения. Инстинктивно, не успев даже подумать, Билли бросается вперёд и обхватывает его двумя руками за колени, прижимая к себе, не давая упасть. Что он творит? Разве можно так шутить? - Если ты меня не любишь, отпускай, и я больше не причиню тебе боли, - напряжённо говорит ДиДи, зависнув на двадцать седьмом этаже над пропастью головой вниз. Он старается говорить безразлично, но Билли слышит - ему тяжело. Она удерживает его ноги изо всех сил, упираясь пятками в пол, лихорадочно соображая, за что уцепиться, чтобы удержать их обоих. Ее веса явно не хватит, потому что ДиДи раза в два тяжелее. Выдержат ли старые перила смотровой площадки? Почему их до сих пор не закрыли пуленепробиваемым стеклом... Что она станет делать, если ДиДи отпустит руки... и единственным, что держит его в этом мире, останется она? Одно неверное движение - и он упадёт. Билли не доверяет себе: она может испугаться, может не удержать. - Нет, ДиДи, я люблю тебя! Больше всего на свете! Пожалуйста, не отпускай руки! Дай мне помочь тебе! Я сделаю все, что ты скажешь! Только не отпускай руки! - Би, в тебе вся моя жизнь, - говорит ДиДи глухо, ему все тяжелее держаться. - До тебя была пустота. Если ты уйдёшь, я не выдержу этой пустоты снова... Он делает вид, что хочет отпустить руки. Тело становится мягким, тяжелым, почти выскальзывая из захвата Билли. Она вцепляется отчаянно, не помня себя, сдирая ногти, прижимая его к себе, как ребёнка, как самое драгоценное сокровище в мире, которое ни за что не отпустит. - Я не уйду, - плачет Билли, - С чего ты взял, что я собираюсь уйти? Я люблю тебя! Она тянет его на себя, и ДиДи больше не сопротивляется. С ее помощью он приподнимается, садится на перилах, потом спрыгивает вниз, попадая прямо в объятия. Билли изо всех сил обнимает его за шею, пряча лицо на груди, и захлебывается слезами. Пусть все это просто закончится. Пусть все будет, как раньше. ДиДи подхватывает ее на руки и несёт к лестнице, Билли чувствует, как быстро бьется его сердце. Они оба живы, это главное.