Отчаянные меры

Глядя, как Ви исчезает в толпе у входа в метро, Финнеас думал, какая она маленькая и беззащитная. В своей нелепой толстовке она похожа скорее на ребёнка, стащившего папину одежду, чем на взрослую девушку. Все время, пока Финн ехал на поезде метро до Хайленд-Парка и потом, когда шёл по тихим пустынным улицам, он представлял, что идёт рядом с Ви. Нельзя было отпускать ее одну. Но теперь в телефоне ее номер, и они немного ближе друг к другу. Он с трудом дождался конца часа, который сам же себе отмерял, чтобы набрать ей сообщение. Она ответила сразу, как будто держала телефон в руках. Она дома. Финн немного успокоился. «Спокойной ночи, сладких снов!» - написал он ей так, как желала ему мама каждый вечер. «Сладких снов!» - ответила она. Перед зеркалом в своей комнате он задрал футболку и увидел синяки, покрывающие кожу в разных местах. Скорее всего, ничего страшного, внутренние органы не повреждены, но двигаться и даже дышать глубоко было больно. Закинув в рот таблетку обезболивающего, Финн почувствовал, что силы совсем оставили его. Без мамы дом казался пустым, нежилым. Погасив везде свет, Финн лежал в своей комнате, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты и боли. Он привык спать с открытым окном, и холодные ночи его не пугали, зато отлично было слышно стрекотание кузнечиков в траве. Финн подумал, что этот звук можно добавить в любую из песен, и он везде будет к месту. Стридуляция сверчков и кузнечиков - для музыки это классика. Они создают ощущение спокойствия на уровне подсознания, вероятно, ещё с первобытных времён, когда люди опасались нападения ночных хищников. Если кузнечики стрекочут, значит, все хорошо. Если мимо них кто-то проходит, потревоженные, они мгновенно замолкают, и человек понимает - в темноте опасность. Финнеас помнил, как в детстве боялся темноты, и стрекотание из открытого окна успокаивало, усыпляло его. Сейчас эти страхи кажутся такими глупыми. Сейчас темнота для него не означает опасность, а только скуку, потому что «ночью надо спать», «кто рано встаёт - тому Бог подаёт», и прочие народные мудрости, означающие, что всю ночь он должен ворочаться с боку на бок, опасаясь потревожить маму, чутко спящую в соседней комнате. Финн предпочёл бы по ночам писать музыку, а отсыпаться днём. Ночью голос в его голове становится громче, успевай только записывать на бумагу слова и ноты. Но утром надо идти в школу, а там множество воплей перекрывают тихие звуки его собственного голоса, оставляя лишь головную боль. В который раз он подумал, как несправедливо, что мама может делать все, что ей хочется, уезжать куда угодно, приезжать в любое время, а ему на все надо спрашивать позволения, как маленькому ребёнку, хотя он уже давно совершеннолетний. Мама всегда давала ему определенную свободу, не вмешиваясь в его музыку, в его отношения, в его свободу мыслей. Но ей нравилось, когда, написав песню, он тут же бежал и просил ее послушать и оценить. Она всегда восхищалась им, но в то же время, если ей не нравилась какая-то его девушка, она ясно давала понять. Она мечтала за него о его будущей актерской карьере и делала все, чтобы это осуществить. Одним словом, он был свободен в определённых рамках, как в клетке, очень просторной клетке, но все же. Он не чувствовал в себе сил, чтобы покинуть эту клетку. В конце концов, он любил маму и заботился о ней. Даже сейчас, когда она далеко, он скучал по ее смеху, по ее свету, который согревал в самые темные ночи. Не ее вина, что он такой неудачник. Она стольким пожертвовала, чтобы дать ему достойное будущее, а он оказался к этому неготов. Он лузер, который пишет ни на что не годные песенки. На самом деле все даже хуже - он ощущает внутри себя бездну, в которую боится заглянуть. Откуда этот страх, Финн и сам не знает, но чувствует - с ним что-то не так. Будь иначе, разве стал бы он обьектом насмешек в школе, разве Марисса избегала бы его, ведя переписку исключительно по телефону. А Дэйв... Нет, об этом лучше вообще не думать, иначе он свихнётся. Чтобы не сойти с ума, он должен двигаться вперёд, постоянно двигаться, как акула, не позволяющая себе остановиться даже во сне. Те самые «десять тысяч часов», которые он должен посвятить музыке, чтобы обрести мастерство, не давали ему покоя. Каждый день он лихорадочно высчитывал, сколько часов потрачено зря, сколько времени он должен был играть на гитаре и писать песни, чтобы хоть немного приблизиться к своему идеалу - Green Day или Дэйв Грол из Foo Fighters. Кажется, эта гонка постепенно превращала его в робота. Единственный человек, с кем он чувствовал себя живым за последнее время, - Ви. Немыслимым образом эта девочка казалась ему знакомой, хотя ничего общего между ними не было. Может, в прошлых жизнях они рождались родственными душами, но в этой - их общение явно ни к чему хорошему не приведёт. Только в сказке Диснея принц женится на Золушке, в реальности жалкий лузер-музыкант и девочка из гетто никогда не будут вместе. Несмотря на свою кажущуюся невинность, Ви наверняка не раз пробовала наркотики. Это такой устойчивый стереотип, что дети из гетто рождаются сразу в дымке марихуаны - наркоманы с момента своего зачатия... Пусть так, но он хочет видеть эту девочку снова - завтра же, как проснётся, он позовёт ее - нет, конечно, не на свидание, просто погулять. Солнце уже встало, когда он, наконец, заснул. Проснувшись в половине двенадцатого, Финн сразу схватился за телефон и написал Ви то, что придумал ещё вчера: «Привет! Прогуляемся в парке?» Место для прогулки он выбрал достаточно людное, чтобы она не испугалась. Он был в Выставочном парке несколько раз - с мамой, с группой домашнего обучения на экскурсии, на концерте в Колизее. Если Ви не захочет ходить по музеям, оставалось ещё одно местечко, которое он планировал показать. Розовый сад часто использовали для фотосессий и проведения свадеб весной, когда там расцветали розы сотни разных сортов. Иногда они раскрывались все сразу, и надо было улучить буквально пару дней до того, как они начнут вянуть и лепестки покроют землю пестрым ковром. Вот тогда в саду было действительно не протолкнуться. А сейчас, в конце февраля, там почти никого не должно быть. Это место часто использовали для пикников семьи с детьми, и Финнеас подумал, что было бы неплохо тоже устроить там пикник. Он помучился, отыскивая в кладовке старую скатерть, которую мама не доставала уже лет двенадцать. Взял посуду, даже не забыл салфетки, сам сделал сэндвичи с веганской курицей, налил в термос сок. Ви не выглядит как человек, который регулярно проводит время с семьей на пикниках. Возможно, ей будет приятно вернуться в детство. В конце концов, Финнеас был ей благодарен за своё спасение от ублюдочных футболистов, за поддержку, за то, что дождалась его после провального выступления. За то, что вчера он не чувствовал себя одиноким. Загрузить все в рюкзак - дело несложное. Днём в воскресенье пробок быть не должно, но Финн все равно боялся опоздать, боялся, что Ви не дождётся его. Но вот она, стоит на обочине, расставив ноги, покачиваясь с пятки на носок и засунув руки в карманы темно-синей толстовки. Коса как всегда спрятана за шиворотом, шнурок капюшона туго завязан на шее. Надвинутая на глаза бейсболка придаёт ей загадочный и настороженный вид. Кажется, она настолько отличается ото всех остальных обычных людей, что Финнеас узнал бы ее в любой толпе. Ви садится в машину, не глядя на него, как будто недовольная тем, что ей приходится ехать с ним куда-то. Она не рада видеть его? Настроение мгновенно портится, но Финнеас не подаёт виду. - Привет! - говорит он в надежде понять по голосу, чем она недовольна. Ви не отвечает, отвернувшись к окну. Горечь заполняет рот. Чтобы отвлечься, Финнеас нажимает на кнопку стереосистемы. Звучит рандомно выбранная песня из загруженных плейлистов. Это Green Day. Ви словно просыпается. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает она. Ви заботится о нем, ей не безразлично. Солнце выглядывает из-за облаков, освещая все вокруг. Финн улыбается, сам удивляясь таким перепадам настроения. - Думаю, доживу до следующей встречи, - шутит он. Ви наигранно хмурится и толкает его кулаком в бок, попадая в больное место, но это не страшно. Она забавная, когда злится. Пока Финн паркуется, Ви сбегает от него. Среди толпы она как-то сжимается, ссутуливается, натягивает капюшон толстовки на голову, становясь ещё ниже ростом, прячет лицо. Так ведут себя преступники, которые не хотят, чтобы их узнали. Финн не думает, что в таком возрасте можно совершить какое-то серьезное преступление и скрываться от полиции. Мимо проходят двое полицейских, Ви на них даже не смотрит, значит, опасается она вовсе не ареста. Что же пугает ее? Может, это охлофобия, боязнь толпы? Но вчера на пирсе она так не волновалась. Ви - загадка, которую Финнеасу непременно хочется разгадать. - Куда бы ты хотела пойти? - спрашивает Финн, но девочка не реагирует, все также осматриваясь по сторонам. Возможно, она просто не знает, что здесь можно посмотреть. Финн привык, что его подруги знали обо всем вокруг больше, чем он, поэтому поделиться информацией с Ви даже приятно. - Ты знаешь, что Выставочный парк в 19 веке считался сельскохозяйственной ярмаркой, где торговали спаржей, и где мычали коровы? Ещё здесь был ипподром, на котором устраивались собачьи и верблюжьи бега - прямо там, где сейчас розарий. В настоящее время Выставочный парк включает два стадиона, плавательный бассейн, два музея и научный центр. Самое интересное - Мемориальный Колизей, это огромный стадион почти на сто тысяч мест. Поле покрыто бермудской травой. Понятия не имею, что это такое, но звучит круто, - засмеялся Финнеас, не обращая внимания, что Ви на него даже не смотрит. - На этом стадионе два раза проводили летние Олимпийские игры - в 1932 и в 1984 годах. Дальше - Мемориальная спортивная арена - это домашний стадион для футбольной команды Университета Южной Калифорнии, также там проводились игры Мировой серии по бейсболу. У нас с тобой, возможно, уникальный шанс обойти вокруг Мемориальной арены, потому что, говорят, в марте ее закроют и снесут, а потом построят заново. Я был в Колизее пять лет назад на фестивале LA Rising, где выступали Muse и Rage Against The Mashin, грандиозное зрелище! Оглядываясь вокруг, он снова возвращается в свои двенадцать лет, в беззаботное детство, когда самым страшным в этом мире казалось неодобрение мамы, а самым важным - завоевать внимание понравившейся девочки из группы домашнего обучения. Девочка в итоге обратила на него внимание, но была уже не нужна, потому что он увлёкся кузиной. Потом был первый настоящий поцелуй под грохот фейерверков на Четвёртое июля, первый секс и множество других «после», которые не то чтобы не оставили в его душе следа - нет, в каждую из них он влюблялся искренне, но они стали тенями, просто тенями... Ви он не любит и не собирается влюбляться - она слишком маленькая, но, будь по-другому, вряд ли она согласилась бы на роль тени, она бы точно перевернула его жизнь с ног на голову. Таких, как она, невозможно забыть. Наконец, он замечает, что она не смотрит и не слушает. А он, дурак, распинается тут уже минут пятнадцать. - Можем сходить в любой музей, куда захочешь, - устало говорит он. Ви отвечает так грубо, в своей обычной манере, с акцентом прожженного ниггера из чёрного гетто, но смысл понятен: она хочет остаться на улице. Возможно, она как всегда голодная. Сытая она становится добрее. Значит, пришло время пикника. Как он и ожидал, в розовом саду нет почти никого. Оглядываясь в поисках свободной беседки, Финн видит, как Ви сворачивает с тропы и идёт между розовыми кустами, будто принюхиваясь. Поглощённый любопытством, он следует за ней в предвкушении, как Алиса за Белым Кроликом. Сейчас она провалится в дыру, он шагнёт следом и найдёт смысл жизни. Он чувствует это - ещё немного, и то, что стоит всех сокровищ мира, будет в его руках. Ви, не обращая ни на кого внимания, ложится на спину под розовым кустом, несколько раз передвигая голову, вероятно, чтобы найти лучшую точку обзора, и, наконец, замирает. Очевидно, что в ближайшее время она не сдвинется с места. Придётся устраивать пикник прямо здесь. Финнеас опускается коленями на влажную землю. Его джинсы вряд ли переживут этот день. Все неважно, кроме того, что Ви лежит на спине под розовым кустом. Пятна света и тени на ее лице напоминают боевую раскраску индейца, брови приподняты во внимании к чему-то, глаза раскрыты и неподвижны, неподвижно само лицо, напоминающее мраморную статую. Идеальные черты лица, чтобы изваять их. Вдруг Ви пошевелилась, и это напугало Финна, пожалуй, больше, чем если бы ожила настоящая статуя. Лениво подняв руку, она дернула язычок замка толстовки вниз, потом ещё ниже, небольшими рывками, словно тот заедал. Финнеас, ожидавший увидеть под кофтой что-то такое же закрытое, например, футболку с вырезом под горло, был шокирован - чёрный короткий топ едва прикрывал чёрный же кружевной бюстгальтер. Точнее, совсем не прикрывал, а только привлекал внимание к той части тела, которую должен был скрывать. Нежная кожа, обычно спрятанная под одеждой, ослепительно-бледная, возможно, из-за того, что никогда не видела солнца, но не болезненная, а сияющая, как сокровище, которое только извлекли из запечатанного подвала. Неужели он первый, кто видит это чудо. Финнеас, конечно, вспомнил «Унесённых ветром» и привычку благородных южанок всегда прикрывать лицо и руки от солнца, чтобы на балах поражать всех белоснежной изысканной красотой. Такая утончённость никак не вязалась с образом девчонки из гетто. Ви пошевелилась, поведя плечами, чтобы устроиться поудобнее, и ее грудь заколыхалась. У Финна мгновенно затвердело не только в паху, но и лицо, и руки как будто покрылись коркой льда, мешавшей дышать. Такие неожиданные ощущения вызвали скорее ужас и желание избавиться от собственного тела. Его мерзкое тело реагировало на девочку, совсем ещё ребёнка, совершенно недвусмысленным образом. Пусть даже у этого ребёнка грудь взрослой женщины. Финнеас всегда думал, что мужская грудь отличается от женской только количеством жира. Кажется, что-то такое им говорили в домашней школе, или мама рассказывала в детстве про отличия между девочками и мальчиками - он не помнил. Да и секса с девушками было достаточно, но никогда он не западал на грудь... Финнеас не дышал, пока Ви поправляла одежду. Ему так хотелось, чтобы ещё чуть-чуть - и он увидел край соска. Розовый или коричневый - почему-то это было ужасно важно. Пусть будет нежно-розовый, бледный, почти сливающийся с цветом кожи, как молоко, окрашенное капелькой крови. Но не коричневый, не яркий - это было бы слишком развратно, отвратительно, как детская порнография. Нет, даже край соска не показался из-под бюстгальтера. Измученный ожиданием и идиотскими мыслями, Финнеас схватился за сэндвич, как утопающий за край полыньи, и практически ткнул им в лицо Ви, в ее пухлые губы. Губы были розовые, Ви не красилась. Значит ли это, что ареола соска тоже должна быть розовой? Наваждение не отступало. Он начал мучительно вспоминать всех своих девушек - совпадал ли цвет их губ и сосков - но так и не пришёл ни к какому выводу. Почти все они красили губы, хотя бы блеском, оставляя липкие следы на его теле. Финнеасу захотелось отмыться от этой липкой грязи. В эту минуту он хотел, чтобы ему было двенадцать, и Ви была первой девушкой, которую он встретил. В кустах поблизости пели птицы на фоне высоких детских голосов, звучавших как белый шум, - вероятно, школьная экскурсия. В голове из хаоса мыслей рождалась мелодия новой песни вместе со словами скорее всего припева - «я становлюсь опасным, становлюсь предупреждением... для тебя».