Отчаянные меры

Утром в субботу мама, как ни странно была дома. Когда Финнеас вошёл, она пила чай, сидя за кухонным столом и поглядывая на лужайку заднего двора. - Доброе утро! - улыбнулась она ему. Мама была похожа на девчонку своими взлохмаченными со сна волосами, блестящими голубыми глазами и нежной улыбкой. Финнеас тоже сделал себе чай и сел рядом. Как давно они не завтракали спокойно, никуда не торопясь. Мама протянула руку и ласково заправила ему за ухо длинную челку. - Мне так нравятся твои волосы, - сказала она восторженно, как будто длинные волосы у парня невесть какое чудо, - Ты так вырос, мой Финнеас! А вот это было лишним. Напоминание о том, что только недавно он был несмышленым ребёнком, мгновенно заставило Финна отстраниться. Но он постарался сделать это мягко, чтобы не обидеть маму. - Когда ты был крошкой и помещался на моих руках, могла ли я думать, что так скоро ты вырастешь выше меня! Такие разговоры Финнеасу совсем не нравились, поэтому он постарался сменить тему: - Как у тебя дела, мам? Какой-нибудь новый проект? Мама вздохнула, опуская глаза: - Нет, ничего нового. Иногда я думаю, что Life Inside Out был вершиной моей карьеры. Со всеми этими экономическими кризисами очень сложно добиться финансирования любого проекта, люди не хотят вкладывать деньги в независимое кино. А мне до сих пор приходится выплачивать ипотеку за дом. Она обхватила себя руками за плечи, словно в кухне вдруг стало холодно, а Финнеас внутренне сжался - напоминание о том, что он уже совершеннолетний, но все ещё сидит на шее у матери, никак не помогая ей финансово, больно ранило его. - Ты знаешь, я мог бы работать вместо того, чтобы ходить в эту дурацкую школу, - сказал он нерешительно, потому что не представлял, кем он мог бы работать - официантом, курьером? Все, что ему хотелось делать - писать свои песни, но группа, которую он создал, до сих пор не добилась успеха и почти разваливалась из-за внутренних споров. - В этом и смысл, Финнеас! Чтобы ты закончил школу, сдал хорошо SAT и поступил в колледж, - мама повысила голос, глядя на него почти умоляюще, - А после колледжа перед тобой откроется множество дверей, и ты сможешь выбрать работу по душе! Она прикрыла глаза руками. - Так жаль, что ты отказался от актерской карьеры! С такими данными ты быстро добился бы успеха! Финнеасу стало стыдно, но он не мог в сотый раз объяснять, как после съёмок в «Хоре» понял, что актерская работа вызывает у него отвращение. Становиться кем-то другим и терять свою личность - не для него. Мама возражала, что это - один из этапов взросления, все актеры проходят через подобное. Конечно, ей виднее, она в индустрии уже много лет, но Финнеаса перспектива изображать кого-то другого всю жизнь, мягко говоря, не привлекала. Лучше он будет писать песни и выражать СВОИ эмоции. Даже если против него будет весь мир. Но мама... Он не мог идти против мамы. Она одна вырастила его, прошла через многое - долги, безработицу, депрессию. Она потеряла дочь и мужа. Она кажется сильной, но внутри такая хрупкая. И как он после этого может сказать ей, что завалил SAT? Мама так надеется на высокие баллы, которые помогут ему поступить в колледж, а он скажет, что лузер, неудачник, и не оправдал ее ожиданий? Конечно, у него будет возможность пересдать в конце года, но Финнеас не думал, что это существенно улучшит положение. Государственная школьная программа слишком отличалась от того, чему их учили в домашней школе. Возможно, занятия с репетиторами могли бы помочь, но тогда придётся признаться в своём провале. И денег на репетиторов у них тоже нет. Прокат фильма едва позволил отбить вложенные средства, и мама каждый раз, сидя на своём рабочем месте за ноутбуком в этой крошечной кухне и разбирая счета, тяжело вздыхала. Если бы отец помогал им финансово... Но он исчез. - Мам, возможно, тебе стоит связаться с отцом... - Финнеас сцепил пальцы пол столом, потому что говорить это было трудно, он так боялся ее слез. Мэгги посмотрела на него беспомощно: - Финнеас, ты же знаешь, я не могу с ним связаться. Уже много лет. Его старый телефон выключен, а нового номера он не оставил. Но Финн все равно не верил, что взрослый человек, мужчина, может однажды выйти из дома с двухлетним ребёнком на руках и просто бесследно исчезнуть... Такого не бывает. Мама могла бы обратиться в полицию, объявить розыск. Нанять детектива, в конце концов. Возможно, она знает, что с отцом и сестрой все хорошо, и просто не говорит ему, чтобы Финнеас не захотел с ними связаться. Как иначе объяснить ее бездействие? Почему она так безучастна, потеряв дочь? Неужели ей все равно? Неужели, если что-то случится с Финном, она воспримет это также спокойно? Значит, и он тоже может уйти из дома, и она сделает вид, что все в порядке? Почему они никогда не общаются с родственниками со стороны отца? Столько вопросов, и ни один из них Финнеас не может задать матери, слишком боится ее расстроить, боится, что она опять сбежит в свою депрессию, и он останется один. А может быть, наоборот, ей было бы проще без него? Она могла бы не думать о том, какие баллы он получит за тест, как оплатить его обучение в колледже? Такие мысли причиняли боль, но он устал прятаться, устал казаться сильным. - Знаешь, мам, один мальчик из нашей школы недавно покончил с собой, - сказал Финн, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, мешая дышать. - Да, это ужасно, - ответила мама, явно занятая своими мыслями. - Как ты думаешь, почему так происходит? - он надеялся, что голос не слишком дрожит. Мама взглянула на него внимательнее, словно сомневаясь, стоит ли продолжать разговор на такую тему. - Знаешь, Финн, подростки довольно часто так поступают. - Что ты имеешь в виду? - спросил Финнеас напряжённо. - Ну, редко кто в этом возрасте не задумывался о самоубийстве. Гормоны и все такое. Многим подросткам кажется, что взрослые их совершенно не понимают, хотя это не так. Все взрослые когда-то были подростками... Мама замолчала, отпивая из чашки остывший чай. - И что? - нетерпеливо спросил Финнеас. - Есть даже теория, - продолжила мама, - Что таким образом природа отбраковывает слабейших - тех, кто не сможет справиться с трудностями взрослой жизни. Взрослому самому приходится заботиться о себе и о своих детях, это большая ответственность. Если человек боится ответственности, он может решить уйти из жизни. Иногда подростки правда не видят другого выхода. Ты знаешь, я не верю в Бога и считаю, что продолжать жить или выбрать иной вариант - личное дело каждого. Нельзя заставлять жить человека, который не хочет этого. Финнеас почувствовал боль, когда его ногти вонзились в ладони, сжатые в кулаки. Как мама может быть такой равнодушной! Неужели взрослые все такие? И он станет таким, наденет маску успешного человека и будет заботиться только о себе? Нет, надо отдать ей должное, мама не пройдёт мимо человека или животного, которое нуждается в помощи, она занимается благотворительностью, участвует в сборе средств для разных организаций. Но почему она так спокойно говорит о смерти, о добровольном уходе из жизни? Финнеас отказывался ее понимать. - Даже когда у меня была депрессия, - продолжала мама, - Я не думала о том, чтобы прекратить все в одну секунду, шагнув с крыши или наглотавшись таблеток, или ещё как-то. У меня был ты, и мне всегда было ради чего жить... Мама обняла его за шею, прижавшись лбом к его лбу и глядя прямо в глаза: - Это и называется ответственность... Люблю тебя. Она встала, вымыла кружку в раковине и, обернувшись на пороге кухни, спросила: - У тебя появилась новая девушка? Финнеас поднял брови, изображая удивление: - Нет. Мам, ты же знаешь, учеба и репетиции занимают все время. Я и с Фиби расстался из-за этого. Тут он, конечно, врал. Ви, с ее прозрачными голубыми глазами, так похожими на глаза его мамы, - вот что было причиной расставания с Фиби. Но они с Ви не встречаются. Мама привыкла, что его партнерши - совершеннолетние самостоятельные девушки. Что было бы, приведи он в дом восьмиклассницу и представь, как свою девушку, - Финнеас даже воображать отказывался. - А мне показалось, что в нашем доме была девушка, - мама снова улыбнулась ему: - Поработаю в саду, пока есть время. В обед у меня встреча в Даунтауне. Возможно, буду поздно. Не скучай. Финнеас улыбнулся в ответ, сдержав порыв запустить кружкой в стену. Он даже представил, как фарфоровые осколки разлетаются по всей кухне, а коричневая жидкость стекает на белой поверхности, образуя неповторимый узор. Интересно, если выстрелить себе в голову, красное на белом будет смотреться лучше, чем коричневое? Жаль, что у него нет пистолета. До обеда он просидел в комнате, заставив себя заниматься сведением очередного трека. Когда голод пригнал его на кухню, мамы дома уже не было. Сделав сэндвич и чай, Финнеас снова подумал о Ви. Их последняя встреча... Он выставил себя полным идиотом, позволив ей наблюдать за разборками внутри группы вместо того, чтобы просто приятно провести время где-нибудь в парке или в кино. Он думал, что ей понравится быть на репетиции группы, всем девчонкам нравилось. Но в какой-то момент она даже заснула, Финн заметил. Она так мило смотрелась в куче подушек, как ребёнок, уставший от игр и отключившийся прямо в процессе. Да, она ещё ребёнок, об этом постоянно приходится себе напоминать, потому что тело у неё совсем не детское. Иногда это тело будило в нем такие желания, о которых Финнеас предпочёл бы не знать. Неужели он извращенец? Раньше его никогда не возбуждали девочки-подростки. Но Ви - необычный подросток, она ведёт себя как взрослая, иногда даже слишком взрослая, на его взгляд. Возможно, именно это странное сочетание детского и взрослого в ней так привлекает его. Но он никогда не должен давать волю своим желаниям. Никогда. Прибираясь в кухне после обеда, Финнеас решил вынести мусор. По привычке, крепко усвоенной в их нестабильном районе, прежде, чем открыть дверь, Финн посмотрел наружу через полукруглое витражное стекло в верхней части входной двери. У крыльца топталась невысокая коренастая фигура в бежево-голубом бомбере с символикой «Пантер». «Твою мать, - подумал Финнеас, - Что он здесь делает?» Вытягивая шею, он попытался оглядеться по сторонам, насколько позволяло стекло в двери. Парень был один и, судя по поникшим плечам, стоял здесь уже некоторое время. Ссутулившись, он ковырял что-то носком кроссовка. Сзади Финну был виден только коротко стриженный затылок и круглые красные уши. - Чертов урод! Стоя там, он только привлекает к себе внимание... Бдительные соседи наверняка уже заметили на их улице постороннего и строят домыслы. Не то чтобы к Финнеасу не ходили парни, просто этот своим внешним видом никак не вписывался в его обычный круг общения, состоящий из задротов-музыкантов. Надо было что-то сказать, чтобы он либо убрался оттуда, либо зашёл в дом. Но, открыв дверь, Финнеас не смог выдавить из себя ни слова - он стоял там и смотрел на Дэйва. Когда тот робко, пряча глаза, поднялся на крыльцо, Финн просто сдвинулся в сторону, освобождая вход. Дэйв протиснулся мимо него, при этом оба постарались ничем не соприкоснуться, что было сложно, учитывая габариты футболиста и тесноту коридора. Как только Дэйв оказался внутри, Финнеаса накрыло ощущение неправильности, словно человек, стоявший перед ним, опустив глаза, был врагом, который обманом проник в самое сердце дома. Что-то в самом Дэйве - возможно, поскрипывающая синтетическая ткань нового бомбера, или идеально подстриженный под машинку ёжик волос, или отглаженные школьные брюки, которые не сочетались со стоптанными старыми кроссовками, - заставляло испытывать к нему недоверие. Финнеас не чувствовал прямой угрозы, но и безопасным парня тоже назвать было нельзя. - Проходи в гостиную, - Финнеас изображал радушного хозяина, хотя на самом деле не испытывал никакого желания общаться, - Могу предложить тебе чаю. Дэйв присел на краешек дивана, сложив руки между колен, и отрицательно покачал головой. Они молчали. Финнеас перебирал в уме темы для разговора, но не мог найти ни одной подходящей в данной ситуации. Приход Дэйва выглядел как официальный визит, а не «просто пробегал мимо, решил заглянуть», так что капитан «Пантер» наверняка подготовился, что бы там он ни собирался сказать или сделать. Наконец, молчание затянулось настолько, что Финнеас уже устал разглядывать кофейный столик, буфет темного дерева, доставшийся маме от ее отца, пианино, которое она привезла из Нью-Йорка. Все эти вещи стояли здесь с момента его рождения и были изучены вплоть до следов древоточца, напоминавших россыпи звёзд в ночном небе. Видя, как мучается Дэйв, Финнеас тоже не мог позволить себе расслабиться в удобном кресле. Чтобы разбить мучительную тишину, он спросил: - Зачем ты пришёл? - В школе у нас не было возможности поговорить - слишком много ушей и глаз, - с готовностью ответил Дэйв, довольный, что первым начал кто-то другой. - Я буду с тобой встречаться. Финну показалось, что старые половицы столетнего дома возмущённо скрипнули. - ...Ну, то есть не встречаться... ну, на глазах у всех. У меня, сам знаешь, стипендия. Нужны высокие баллы и хорошая характеристика. Я не могу делать что-то... что неправильно поймут. Так что можем снимать комнату в мотеле. Финнеас на мгновение прикрыл глаза, как будто от яркого света, пытаясь собраться с мыслями. Что предлагает ему этот... футболист? Трахаться в мотеле, как дешевой шлюхе? - С чего ты взял, что я хочу с тобой встречаться? - Ты хочешь, - убежденно сказал Дэйв с таким напором, как будто брал очередной десятиочковый. - Я уже изнасиловал тебя прямо на футбольном поле на глазах у всей команды. Чего бы мне хотеть большего? Дэйв покраснел: - Чертовы сплетни. - Зачем мне встречаться с тобой? - повторил Финнеас, задавая этот вопрос скорее себе, чем парню, чьи дешевые грязные кроссовки на дорогом ковре в гостиной выглядели, как плевок. - Я никогда не был... ну, с парнем, но с девчонками у меня немало опыта. Я смогу доставить тебе удовольствие. - Почему ты решил, что я буду снизу? - Финнеас уже откровенно издевался. - Ты... ну, длинные волосы... и музыкант... и выглядишь, как педик, - бормотал Дэйв. Финнеас криво улыбнулся. Он знал, какое впечатление производит его внешность. Но этот... Сейчас Финн даже не понимал, почему его раньше так тянуло к косноязычному придурку, который запинается на каждом предложении. Взгляд скользнул по влажной от пота шее ниже, туда где должна быть ямочка между ключиц, таящая вечную тьму, но... воротник рубашки и наглухо застёгнутый бомбер не давали возможности увидеть спрятанное сокровище. «Острожно, Финнеас, - сказал он себе, - Ещё шаг - и падать придётся слишком глубоко.» - Нет, - ответил он совершенно определенно. Дэйв заволновался. Его шея напрягалась, сцепленные смуглые ладони легли на колени и начали мять грубую ткань, собирая в складки между широкими пальцами с круглыми ногтями. В старых водопроводных трубах на кухне зажурчала вода, Финнеас воспринял это как одобрение. - Если ты... хочешь быть сверху... - замялся Дэйв, алея ушами, - то... ну, не знаю... Финнеас вспомнил, как молил Бога, небо, до что угодно, чтобы Дэйв спас его на пирсе, заступился, послал нахуй своих друзей-футболистов. Но Дэйв только смотрел, как его избивают. И сейчас уже все равно, почему он это делал. Дэйв - трус. - Знаешь что! Уходи отсюда! - сказал Финнеас сквозь зубы, до того ему хотелось заорать и что-нибудь разбить. Или вцепиться в Дэйва и трахнуть его. Но так нельзя. Пусть лучше уходит. Финнеас отвернулся, не желая смотреть. Он слышал тихий вздох, потом шуршание одежды, когда Дэйв встал, потом его щеку обжег легкий ветерок, когда парень, ускоряя шаг, прошёл мимо и даже, кажется, пробормотал: - Не пожалей потом. Финнеасу стало смешно: кому он это сказал - ему или себе? Потом громко хлопнула входная дверь, заставив задребезжать стёкла. Ложечка в кружке с недопитым чаем грустно звякнула, отозвавшись вибрацией порванной струны внутри. «Все!» - сказал себе Финнеас. Он почувствовал облегчение. Захотелось выйти на улицу и пройтись, вдыхая запах весенних цветов. А потом прийти и лечь спать, не думая ни о чем. Ещё одна ниточка, связывающая его с жизнью, оборвалась.