Отчаянные меры

Она ушла. Не сказав ни слова. С какими-то парнями. С ниггерами. Финнеас знал, что так говорить нехорошо, но сейчас ему не до толерантности. Она даже не обернулась, когда он позвал её. Ей было плевать. Она просто ушла. Финн глянул в темное зеркало, висящее на стене холла — тот парень совсем ему не понравился. Бледная кожа на лице натянулась, как у трагической древнегреческой маски, отросшие волосы тусклыми прядями свисают ниже плеч, дрожащие руки сжимают дурацкое ведро с попкорном. Он поискал глазами мусорку и, не найдя, поставил полупустое ведёрко на пол. Теперь его руки пусты, его жизнь пуста. Из глаз зеркального отражения смотрела пустота. Он чуть не поднял обратно ведёрко, потому что оно могло хранить тепло рук Ви... Вместо этого Финнеас заставил себя развернуться и выйти из кинотеатра в прохладные сумерки. Нигде поблизости её не оказалось — он так и думал. Ви нашла себе компанию поинтереснее. Может, среди тех, с кем она ушла, был её парень? Она ведь говорила, кажется, что встречалась с кем-то. С тяжелой головой Финнеас завёл машину. Пока он ехал по даунтауну, на город постепенно опускалась темнота. Огни подсветки растягивались острыми бликами на периферии зрения, как будто он летел в пёстром сияющем тоннеле. Финнеас с трудом различал то, что происходило прямо перед ним. Если бы не движение в потоке, когда при виде стоп-сигналов чужой машины он рефлекторно тоже нажимал на тормоз, то вряд ли сегодня его поездка окончилась бы благополучно. Каждый раз, когда мимо проносилась бетонная опора эстакады, ему в голову приходила отличная мысль вывернуть руль вправо, но он не успевал, и эта мысль ускользала ровно до следующей эстакады. Когда он доехал до Хайленд-Парк, в голове немного прояснилось — ровно настолько, чтобы понять, что не стоит отступать от задуманного плана. Финн столько часов провёл, выбирая наилучший способ ухода, что закончить банальной автомобильной аварией показалось ему кощунством. Нет, всё пойдёт так, как задумано. Он уже большой мальчик и сможет подождать. Запарковавшись у дома, он вдруг вспомнил, что у него есть номер телефона Ви. Возможно, с ней что-то случилось. Может быть, ей нужна помощь. Лихорадочно тыкая в экран, Финн выбрал имя из контактов и нажал вызов. Гудки шли долго, она не отвечала. Когда он уже почти решил сбросить звонок, гудки прекратились — Ви взяла трубку. Но Финн не услышал её голоса. — Где ты? Что случилось? — он почти кричал в надежде, что Ви ответит, — Почему ты так внезапно ушла? Пусть обматерит его, пошлёт куда подальше, но пусть скажет, что с ней все в порядке. В динамике послышался шорох, потом Финн уловил чьё-то тяжелое дыхание, точно не Ви. Сердце рухнуло вниз вместе с башней, сложенной из глупых надежд. Всё ясно, Ви не одна, как он и думал. Наверно, сейчас она со своими друзьями смеётся над ним, идиотом и лузером. Он заслужил. Финн нажал «отбой». Мама была дома — смотрела телевизор в гостиной, разложив на кофейном столике листы бумаги с распечатками. Финнеас не стал интересоваться, что это, хотя в любое другое время обязательно спросил бы. — Заходила Зои, — сказал он, потому что вспомнил, кто сегодня помешал им с Ви. — И что она хотела? — мама улыбнулась ему, чуть ли не подмигнув. — Как обычно, ничего, — Финнеас и хотел бы всё ещё злиться на глупую девчонку, но не было сил. — Не обижай её, — сказала мама, изображая сердитое лицо, но её глаза смеялись, — Она ведь не виновата. Эта история была старой, как мир. Зои пялилась на него ещё со времён обучения в домашней школе. Потом она решила заниматься воздушной гимнастикой в маминой группе — Финнеас подозревал, только для того, чтобы продолжать на него пялиться. Он никогда не давал ей понять, что знает. Они были соседями, одно время Финн дружил с её старшим братом, но после того, как всерьёз решил заняться музыкальной группой, времени ни на что другое не осталось. В общем, Зои была слишком мелкой и вела себя слишком скромно, чтобы воспринимать её всерьёз. — Да, мам, — ответил Финн, как всегда, когда надеялся избежать долгих разговоров. Сейчас он хотел побыть один. Войдя в свою комнату, он ощутил слабый непривычный запах. Может, это был блеск для губ, или средство для стирки одежды, или запах пота... или так пахли волосы Ви. Финнеас осторожно опустился лицом в подушку, где пару часов назад лежала Ви, и вдохнул. Да, от наволочки исходил едва ощутимый аромат её шампуня. Он сполз пониже, вдыхая часто и неглубоко. Покрывало пахло её одеждой — синтетической тканью, впитавшей запахи метро, еды, пота. Финн провёл пальцами по грубым нитям мексиканского плетения. Он лежал на этом покрывале, а потом здесь лежала Ви. Каждый из них оставил часть себя, несколько молекул, которые теперь ощущались в виде запаха. Где-то в глубине волокон ткани его и её молекулы смешались. А теперь он вдохнул этот запах, и часть её оказалась внутри него, проникла в кровь, растворилась в ней, как соль в океане. Финнеас никогда не чувствовал себя настолько близким с другим человеком, даже занимаясь сексом. Он перевернулся на спину и вспомнил, как Ви пахла возбуждением, когда лежала здесь, готовая ко всему, что он хотел с ней сделать. Он хотел бы лечь на нее сверху, и долго рассматривать стыдливый румянец, зажмуренные глаза и закушенную губу, а потом сползти ниже и прижаться лицом к тому месту у неё между ног, которое пахло сильнее всего. Она бы вскрикнула — от возбуждения или от страха, но он не сделал бы ей ничего плохого, даже не стал бы трогать. Он хотел, чтобы ей стало хорошо, чтобы ей понравилось, и она приходила к нему снова и снова. Не в этой жизни. Здесь у них нет шансов. Финнеас прекрасно понимал, что не в состоянии дать ей ничего. Одно дело, секс без обязательств со случайными подружками — Ви никогда бы на такое не согласилась. К тому же, она ещё ребенок, а у него нет сил ждать, пока она вырастет. В этой жизни они встретились в неподходящих обстоятельствах. Возможно, в следующий раз им повезёт больше. Финнеас чувствовал, что уже когда-то знал эту девочку, и будет знать снова. Он узнает её в любом месте, в любом теле. Пусть в следующий раз Создатель даст им шанс. А сейчас он должен уйти. Всё готово. Он нашёл недостающую деталь. Пришлось перерыть Интернет, чтобы заказать трубку нужного диаметра и длины, но теперь всё в порядке. Осталось выбрать время. Финнеас не считал себя трусом из-за того, что продумывает каждую мелочь, наоборот. Жаль, не с кем поделиться. Он не собирался перед уходом писать на своей страничке в Фейсбуке целый манифест. Не собирался объяснять причины. Он вообще не считал себя обязанным никому, кроме мамы. Но маме придется смириться. Она не оставила ему выбора, а он не оставит выбора ей. Так будет справедливо. Может, все-таки стоит написать что-то вроде завещания? Финнеас не хотел, чтобы на его гитарах играл кто-то другой. Каждый раз во время исполнения он как будто занимался любовью со своей гитарой, и представить, что она станет отдаваться кому-то другому так же, как ему, было просто невозможно. Но ведь это несправедливо по отношению к инструменту. Это напоминало жуткий индийский обряд, когда жена после смерти мужа должна была сжечь себя заживо на его погребальном костре. Пусть его гитары живут и поют в руках кого-то другого. Но только не укулеле. Эту часть своей жизни он не отдаст никому. Возможно, он отнесёт её на чердак вместе с детскими вещами Билли. Или спрячет где-нибудь ещё. Он пока не решил. Хотелось уже быстрее покончить со всем. Может быть, прямо сейчас. Нет, сейчас, пока мама дома, она может помешать. Она будет задавать вопросы, куда он пошёл на ночь глядя. Придётся что-то выдумывать, а на это нет сил. Пришло сообщение. От Ви: «Извини, пришлось уйти со мной всё в порядке увидимся». Большинство знаков препинания, как обычно, отсутствуют. Это точно она. Пусть она и ушла со своими друзьями, но она собирается вернуться. «Увидимся» — она хочет увидеться снова. Ладно, он ещё немного отложит свой уход. В принципе, интересно, зачем он ей нужен. Денег у него нет, и связей тоже. Разве что она чувствует ту же самую близость, рождённую где-то в глубине их невидимых тел. Финн помнил, как на лекции в домашней школе его поразил тот факт, что свет на самом деле является и частицей, и волной, то есть одновременно принадлежит и к миру материальному, и к нематериальному. Так и в каждом человеке, он уверен, есть тело материальное, и есть невидимое. Кто-то зовёт это душой. Душа Ви открывается ему. Как будто в ней горит источник света, который видит только он, потому что этот свет предназначен для него одного. Финн хочет понять, хочет разгадать эту загадку. Снова входящее сообщение. На этот раз не от Ви: «Ты уже принял решение, и если не сделаешь это, то будешь жалеть всю жизнь, и будешь несчастен.» Это продолжение старого разговора. Его не надо ни в чём убеждать — он и так уже всё решил. «Я сделаю это,» — быстро набирает Финнеас. «Сделай это. У тебя есть все, что нужно. Ты будешь счастлив в раю. Больше никакой боли. Больше никаких проблем. Ты будешь свободен.» Да, он хочет этого. Свобода, которая кажется всего лишь словом, на самом деле значит для него куда больше. Как бы ни возражали знатоки языка, свобода — не существительное, это глагол. Свобода — это действие, это возможность. Выбирать и нести ответственность. Большинство людей живут в паутине своих сиюминутных желаний, даже не пытаясь выйти за границы, определенные обществом. Их тела функционируют, как механизмы, и сами они становятся частью механизмов. Стоит только посмотреть на деловую часть Даунтауна во время обеда или на работу грузового порта, как сразу становится ясно: люди — не больше, чем винтики, части гигантского механизма. Как только какой-то винтик пытается выйти за рамки своей задачи, вмешивается полиция и наводит порядок. Механизм должен работать. Но Финнеас не верил, что в этом человеческое предназначение, иначе зачем бы Бог создавала людей по своему образу и подобию. Возможно, он не верил в Бога в смысле любой из религий, но в некую созидающую силу. Сама жизнь казалась ему в чём-то похожей на компьютерную игру, где надо переходить с уровня на уровень. Жаль, что он не может постичь цель игры. Если цель в том, чтобы стать подобным Богу, то что-то тут не сходится. Человек ведь и так создан Ей подобным. Очевидно, есть какая-то деталь, которая ускользает. И в этой жизни он уже точно не решит загадку. Единственное, что ему остаётся — прекратить игру. Поэтому, да... «Больше всего я хочу быть свободным,» — набирает Финн. Он готов. Остался один вопрос: когда. Время должно быть выбрано идеально. Его жизнь, как песня, должна иметь подходящий конец, в котором не будет ни одной фальшивой ноты. За окном светало. Он опять не спал всю ночь, но это не страшно, потому что скоро он уснёт надолго. Или проснётся, смотря как воспринимать смерть. Он поднялся со странным ощущением лёгкости, как будто всё вокруг сделалось простым и понятным — окончательно принятое решение избавило от сомнений и чувства вины, которые мучили всю сознательную жизнь. Мамины причитания за завтраком по поводу его ужасной худобы Финнеас выслушал с улыбкой, пообещав лучше питаться. Кажется, Мэгги это напугало больше, чем ставшие привычными вспышки раздражения. Она недоверчиво следила за тем, как Финн наложил большую порцию веганской лазаньи. Если бы не телефонный звонок, после которого мама быстро собралась и уехала, Финнеасу пришлось бы ещё долго давиться, пытаясь запихнуть в себя еду. Лазанья благополучно полетела в мусорку. На школьной стоянке Финн настолько забылся, что чуть было не улыбнулся Дэйву, который в компании двух приятелей кого-то поджидал. Весь урок алгебры Финнеас смотрел в окно и пытался не радоваться, думая о том, что скоро станет свободен, а все его одноклассники останутся тянуть эту лямку дальше. Мистер Вайс пару раз приближался к последней парте, собираясь что-то сказать, но встречая открытый взгляд Финна, который больше не горбился над учебником, приподнимал брови и молча отходил назад. На уроке литературы мистер Кэмпбелл вдруг задумал обсудить Холдена Колфилда* и его идею спасать детей, которые могут сорваться в пропасть. Он вещал что-то о том, что в обществе немало профессий, которые Холден мог бы выбрать, чтобы реализовать своё стремление. Финнеас, когда дошла его очередь высказаться, сказал, что лучше бы Холден сам прыгнул в пропасть. Как можно спасать кого-то, не зная, от чего спасаешь? Это просто глупо. Не все хотят быть спасёнными. Если бы не Марисса, которая отвлекла на себя внимание возмущённого учителя, задавая какие-то дурацкие вопросы, Финну бы не удалось уйти с урока целым и невредимым. В первый раз за много месяцев во время обеденного перерыва Финнеас пошёл в столовую — не для того, чтобы нагрузить на поднос еды, а в надежде, что кто-нибудь затеет с ним ссору, и тогда он сможет наконец ответить. В первый раз за много месяцев Финн не боялся. Он даже не удивился, когда позвонил Дариус и сообщил, что они снова могут репетировать в их гараже. Первым желанием было послать ниггера куда подальше, но вместо этого он назначил репетицию на сегодня и велел Дариусу обзвонить всех парней. Тот безропотно согласился. Засунув телефон в карман, Финн обвёл взглядом помещение школьной столовой — большинство даже не смотрели в его сторону, а те, кто смотрели, тут же отводили глаза. Никто не корчил рожи, не обзывал его шлюхой и рыжим лузером. Скучно. За столом футболистов захохотали. Финнеас развернулся туда, ожидая увидеть, что смеются над ним, но те болтали между собой. На коленях у Дэйва сидела девушка. Видно, ей было не очень удобно, но она изо всех сил изображала веселье. Дэйв вцепился в неё с какой-то злостью, как будто сам не понимал, чего хочет — обнять покрепче или скинуть с себя. Финнеас видел эту девушку на Рождественском балу, исполняющей какую-то испанскую песню. Она была на год помладше, у неё был хороший голос — вот всё, что он знал. Адриана, кажется. Из этих двоих получилась странная парочка. Ну и пусть. Его это уже совершенно не волновало. По пути на урок испанского Финн встретил в коридоре мистера Санчеза, который не прошмыгнул, как обычно, мимо, а подошёл и спросил, как дела. Финнеас честно ответил, что всё прекрасно. На этом чудеса не закончились. Когда мисс Джонсон задала по-испански какой-то вопрос на уроке, а Финн не смог ответить, она ему подмигнула! Это был шок! Мисс Карла Джонсон, которая выглядела, как звезда мексиканских телефильмов, подмигнула ЕМУ! Наверно, сегодня полнолуние, и все сходят с ума. Или в воздухе уже витает дух выпускного, и учителя перестали придираться, понимая, что за последние две недели учёбы невозможно вложить в головы то, что не задержалось там за последние двенадцать лет. Финну это очень даже на руку. После того, как он не явился на пересдачу SAT — не специально, просто забыл, какой день недели, он боялся очередного звонка директрисы. Но ей тоже было не до него. В конце концов, больше половины выпускников и не собирались никуда поступать, кроме разве что каких-нибудь краткосрочных курсов. Даже если бы он набрал высокий балл при пересдаче, что само по себе невероятно, Финнеас не представлял, где бы мама взяла деньги на его обучение. Кредит? Но у них не выплачена ипотека за дом, а каких-то новых больших проектов у Мэгги не предвидится — кризис. Так что своим уходом он только облегчит ей жизнь. Может, все-таки записать EP? Возможно, после его смерти продажи взлетят, и маме это хоть немного поможет. Нет, слишком мало времени осталось, Финн не собирался растягивать удовольствие. Он делает вид, что живет и наслаждается жизнью, с единственной целью — чтобы никто ничего не заподозрил и не смог ему помешать. С этими мыслями Финнеас ехал после уроков на репетицию, потом встречался с Дэнни, который сообщил ему очередной вариант условий звукозаписывающей компании, который никого не устроил. Потом прослушал пару новых сведённых песен и остался недоволен. Он сдерживает себя, спокойным голосом наговаривая свои требования. Выйдя из душного офиса, вдыхает так глубоко, что начинают болеть рёбра. И, как кульминация этого безумного дня, звучит голосовое сообщение от Рэйчел, его бывшей, которая просит приехать к ней домой. Возвращаясь домой заполночь по дороге, которая кружит между кварталами, Финн спрашивает себя, зачем он переспал с девушкой, с которой уже расстался. И почему, если уж так случилось, он не остался у неё до утра. Конечно, он знал ответы. Он так хотел ощутить рядом другого человека — чьё-нибудь тёплое тело, в котором можно хоть на время спрятать свою печаль. Это и стало причиной их спонтанного секса. Но он не смог остаться, потому что лежать в темноте и представлять рядом с собой кого-то иного было невыносимо. Чужой запах, чужое дыхание — всё это было неправильно. И теперь он снова один. За тёмным стеклом пустота. Там, куда он едет, в том месте, которое он называет своим домом, его тоже ждёт пустота. Финнеас боится пустоты. Но иногда так лучше.