Отчаянные меры

Билли проснулась оттого, что кто-то прямо у неё над ухом кричал: — Да, мам. Да, мам. Да, мам. С трудом подняв распухшие веки, она увидела ДиДи, который, сидя рядом с ней на кровати, бил себя телефоном по голове и повторял, как ненормальный: — Заткнись, мам... Заткнись, мам... Заткнись, мам... Потом он бросил телефон и посмотрел на Билли. Две дорожки слёз стекали у него по щекам. Увидев, что она открыла глаза, он схватил её двумя руками и прижал к себе, прямо так, завёрнутую в покрывало по самую шею. Его рука задела спину, и Билли, дёрнувшись от боли, вспомнила всё, что было. Но это было давно, сейчас ей почти хорошо — если не шевелиться, боль не чувствуется, только кожа горит, как обожженная. Она лежит в коконе из покрывала, ДиДи рядом, обнимает её сзади, и от его голой груди идет приятное тепло, которое согревает даже сквозь слои ткани. Билли готова оставаться так вечно. Если бы ей не хотелось в туалет. Она дёргается, пытаясь выпутаться из кокона, но ДиДи лишь крепче сжимает кольцо своих рук. Билли шепчет: — Мне надо... Получается что-то непонятное: губы распухли и почти не двигаются. ДиДи всё понимает. Помогая выбраться из покрывала, он то и дело осторожно гладит её по плечам, по рукам, словно чтобы убедиться, что она реальна, она всё ещё здесь. Билли сползает с кровати, пытаясь встать, но тут же падает обратно — ноги не держат. Тогда ДиДи подхватывает её и несёт в ванную. Сколько времени? Вечер или уже ночь? Как так получается, что каждый раз ДиДи слетает с катушек тогда, когда ей надо возвращаться домой. Вряд ли она сегодня сможет куда-то дойти сама. На секунду в голове мелькает мысль позвонить Трише и попросить сказать отцу, что Билли осталась у неё ночевать. Но это гиблое дело — отец терпеть не может Тришу, называет её вертихвосткой, так что вряд ли он разрешит ночевать в гостях. Единственная, кого отец может послушать, это Джоннеша, но ей звонить Билли не будет — МаДжо тут же кинется выяснять, почему Билли не может вернуться домой. — Который час? — кричит она, сидя на унитазе, — Я хочу принять ванну. — Время ещё есть, — отвечает ДиДи из коридора. — Так сделай! — снова орёт Билли. ДиДи заходит, бросая на неё быстрый взгляд, и набирает в ванну горячей воды с пеной — всё как любит Билли. Она стягивает штаны, трусы, рубашку. Но дальше самой никак — руки не поднимаются. Билли приходится опереться о раковину, пока ДиДи помогает ей раздеться. Старое зеркало в пожелтевшей пластиковой раме показывает всклокоченное существо с лицом сорокалетней бомжихи. Воспалённые веки, синяки под глазами, верхняя губа лопнула справа и покрыта коркой запекшейся крови. Она ни за что не выйдет в таком виде на улицу. И с Финнеасом пока встречаться нельзя. Что-то подсказывало Билли, что рыжий лузер будет искать с ней встречи, несмотря на то, что это она бросила его в кинотеатре. Нельзя винить ДиДи. Она сама дура. Зачем соврала, что пошла в кино с подружками? Сказала бы, что делает это для своего плана. ДиДи бы разозлился, но не так сильно. Она получила за враньё, и справедливо. ДиДи не заслужил, чтобы его обманывали — он всё делает для неё, купил телефон, одежду... Иногда он может вспылить, но это понятно — он ведёт опасную жизнь, и нервы сдают. ДиДи любит её и заботится. Вот сейчас посадил в ванну, а сам моет, как ребенка. Мягкая губка нежно скользит по плечам и рукам, оставляя за собой дорожки пены. ДиДи берёт её ногу за щиколотку, вытаскивая из воды, и обводит губкой багровые следы от ремня. Хорошо, что она была в штанах, иначе могли бы остаться рубцы... А синяки пройдут за неделю. Он такой милый и заботливый сейчас, что Билли хочется плакать. Если бы она не вела себя плохо, ДиДи был бы таким всегда. Это она всё портит. Но надо довести дело с Финнеасом до конца, ничего личного, просто бизнес. А потом она в жизни больше не посмотрит на другого парня. Будет только ДиДи. Он стал таким, потому что мать бросила его в детстве, но Билли не бросит. Она совершенно расслабилась в тёплой воде, мысли текли медленно и тягуче, глаза сами собой закрывались. Билли почувствовала, как ДиДи тоже залезает в ванну и отодвигает её, чтобы сесть сзади. Он смочил ей волосы, намылил, осторожно разбирая спутанные пряди. Билли хотелось одного — заснуть. ДиДи потянул её назад и, придерживая одной рукой под затылок, смывал пену. От этих мягких нежных движений Билли неожиданно начала возбуждаться. Она поёрзала, пытаясь сжать колени. Надо быть сумасшедшей, чтобы хотеть трахаться после всего, что было. Спина болела. Стараясь одновременно выбрать более удобное положение и не утонуть, Билли схватилась за бортики ванны, прогнувшись назад ещё сильнее. От холода грудь стала чувствительной. Острые соски торчали прямо вверх. Внезапно на нос ей упала капля, и Билли открыла глаза. Прямо над собой она увидела лицо ДиДи, потом он наклонился, и его горячие требовательные губы накрыли её рот. Отросшие дреды щекотали горло. Скользкие руки в пене гладили грудь, пощипывали соски. Потом одна рука нырнула в воду, и Билли почувствовала, как настойчивые пальцы пробираются ей между ног. Сразу несколько пальцев скользили вперёд-назад, раздвигая скользкую плоть, задевая клитор, погружаясь глубже с каждым движением. Потом он вонзился в неё, расширяя вход, двигая рукой всё быстрее. Билли хотелось кричать от невероятно острого возбуждения. Получилось только простонать в рот ДиДи, который полностью накрыл её губы. Он целовался всё более настойчиво, и в какой-то момент Билли испугалась, что ДиДи собирается её утопить. Но у парня были другие планы. Резким движением он приподнял её, подтянул к себе и насадил на торчащий возбужденный член. Билли вскрикнула, подчиняясь. ДиДи обхватил её шею двумя руками и резко двигал вверх-вниз, задавая нужный ему темп. Она чувствовала каждый дюйм входящей в неё горячей плоти. По контрасту с успевшей остыть водой он ощущался раскаленным. Она задыхалась и пыталась за что-нибудь ухватиться, но ДиДи не давал, ускоряя толчки. Она снова стала игрушкой — куклой, которую трахали, пялили, ебали. И ничего не могла сделать. Билли попыталась сдвинуть ноги, как-то подстроиться поудобнее, но ничего не получилось. Она не могла ни во что упереться, дно ванны было слишком скользким, мокрые руки соскальзывали с бортиков, ей приходилось прогибаться назад, чтобы пальцы ДиДи на горле не давили так сильно. Он двигался слишком резко, Билли не успевала сосредоточиться на своих ощущениях. Она захрипела в попытке вдохнуть, когда руки на шее сжались железным ошейником. Тело под ней передёрнулось, хрипло выкрикнув её имя, и Билли упала вперёд, лишённая поддержки, закашлялась, жадно глотая воздух. Отдышавшись, она поняла, что так и не кончила. Ей было мерзко: живот сводило от боли, холодные мокрые волосы прилипли к голове. В грязной остывшей воде плавали жалкие ошмётки белой пены. Билли обхватила колени руками, чтоб хоть немного согреться и прийти в себя. Хотелось плакать, но надо было вставать, одеться, высушить волосы, чтобы ДиДи мог отвезти её к отцу. Она казалась себе ещё более грязной, чем была до этого. ДиДи опять её использовал, и на этот раз она даже не получила удовольствия. Блять, он что, кончил в нее? На этот раз он не надел презерватив! Она выругалась вслух. — Ты что, кончил в меня? — Черт побери, Билли! У меня просто крышу снесло. Такая ты была горячая! Совсем забыл про резинку! — Да ты хоть понимаешь, чем это грозит! — Билли трясло от возмущения. — Не волнуйся так! Если залетишь, я на тебе женюсь! Уедем в Майами. Мой ребенок не будет расти без отца! Билли выскочила из ванны, кипя от злости, поскользнулась и чудом удержалась на ногах, вцепившись в бортик. Что этот придурок думает! Она не собирается прямо сейчас заводить ребенка. Конечно, хорошо, что ДиДи хочет на ней жениться, но, блять, она несовершеннолетняя! Посчитав в уме, она немного успокоилась — через несколько дней должны начаться месячные. Проблема в том, что они никогда не были регулярными, как у некоторых, так что произойти может всё, что угодно. Благодаря ДиДи, теперь ей придется трястись неизвестно сколько. Чёртов самоуверенный придурок! Она хотела бы разнести здесь всё к хуям, но приходилось думать о времени. Следы от ремня на ногах побледнели и опухли, Билли разглядывала их, пока подсушивала волосы. ДиДи занимался своими делами, не обращая на неё внимания: спустил ванну, вытерся, оделся - всё так, словно он здесь совершенно один. Только раз, проходя мимо, шлёпнул её по голой заднице. Билли затрясло: как он смеет вести себя так, будто ничего не произошло! Ему плевать на то, что она чувствует. Если бы сейчас ДиДи обнял её и сказал, что всё будет хорошо — он о ней позаботится, — то Билли поверила бы ему. Но он не обращает на неё внимания! Она что, шлюха, которой платят за ночь? Он собирается сделать ей одолжение — признать ребенка, которого сам же и заделал по своей глупости. Даже не спросив, хочет ли она в ближайшем будущем поиграть в мамочку и папочку! Нет, блять, у неё другие планы. ДиДи уже оделся и терпеливо ждал, пока она натягивала штаны на распухшие ноги, шипя от боли. Шея болела, будто он там что-то повредил. Билли покрутила головой — нет, всё в порядке. Но синяки точно будут. Чёртов ДиДи! Накачался в спортзале, может справиться со слабой девушкой, молодец! Она злилась, и эта злость придавала сил для того, чтобы одеться и сесть в машину. Там ей снова стало страшно и захотелось свернуться комочком, стать невидимой, лишь бы не возвращаться к отцу. Даже ДиДи лучше. С ним хотя бы можно поговорить. Если она забеременеет, и отец узнает, то убьёт её. Лучше по тихому сделать аборт. Но на это нужны деньги... Словно читая её мысли, ДиДи повернулся, угрожающе проворчав: — Если залетишь, не вздумай делать аборт, всё равно узнаю. Я не позволю тебе убить МОЕГО ребенка! Билли только шмыгнула носом, сдерживая слёзы. Ей было так плохо. Хотелось поскорее остаться в одиночестве и поплакать. ДиДи высадил её у границы Империал Кортс и уехал, не сказав ни слова. Она стояла и смотрела ему вслед, как дура, ожидая, что сейчас его машина остановится, мигнёт красными огоньками, развернётся, и Билли больше не будет одна... Отец, сидя в тёмной гостиной перед светящимся экраном, даже не обратил внимания, когда она проскользнула мимо, опустив голову, прикрывая распущенными волосами разбитую губу. Не раздеваясь, Билли упала на кровать и наконец разрешила себе поплакать. Но слёз больше не было. Только злость. Она прислушивалась к себе, гадая, что может быть, прямо сейчас внутри неё какой-нибудь сперматозоид добрался до матки. Вдруг там уже появилось новое существо, паразит, клетки которого стремительно делятся, чтобы в конце концов подчинить её себе. Она ощущала себя совершенно беспомощной — беззащитной перед фактом того, что родилась женского пола, а значит, любой урод может сделать её инкубатором для своего младенца. Пришло сообщение. От ДиДи. «Крошка, я уезжаю во Флориду. Возможно, на неделю. Надо разобраться с одним чуваком.» Вот урод! Наверняка знал, что уедет, когда проделал с ней всё это сегодня вечером, но побоялся сказать, чтоб не нарываться на скандал. Пусть валит нахуй, сейчас им лучше не встречаться. Когда он вернётся, она должна будет что-то решить с Финном. Сегодня — так странно думать, что всё это было только сегодня — она бросила его в кино, и он мог подумать что угодно. Вдруг он решил, что она больше не хочет встречаться? Билли набирает в сообщениях: «Извини пришлось уйти со мной все в порядке увидимся». Она ждёт ответа, но телефон молчит. Может, он уже спит? Тогда прочитает завтра. Он не должен злиться, она ведь извинилась. Ладно, если он все-таки злится, она найдёт способ исправить положение. Так странно осознавать, что тот, кого она долгое время считала геем, её хочет. Может, он был геем, а она пробудила его мужское начало. Так, кажется, говорят в глупых мелодрамах? «Пробудила его мужское начало». Вот прикол, если это правда так! Это даже приятно! Финнеас иногда может быть очень милым. Заказывает для неё пиццу, пытается развлечь... Жаль, что его придётся бросить. Совсем скоро она стащит у него ключи, они проведут вместе ночь... И больше никогда не увидятся. Надо придумать, как выманить его из дома на ночь. А как быть с тем, что он знает, где она учится? Не страшно, в школу она тоже больше ходить не будет. Совсем скоро. ДиДи должен забрать её в Майами, беременную или нет. Так что, даже если рыжий лузер наведёт на неё копов, они никого не найдут. Следующие пару дней она провела в ожидании, бегала без конца в туалет, чтоб проверить, не начались ли месячные. Ей казалось, что с каждым часом вероятность залететь становится всё реальнее. В конце концов она довела себя до того, что не могла есть, тошноту вызывал даже вид пищи. Решив, что это начинается токсикоз, Билли совсем упала духом. Поэтому, когда на третий день перед сном обнаружила на трусах кровавое пятно, сначала ничего не почувствовала, только потом, в кровати, смогла выдохнуть и расслабиться. Первый раз в жизни она радовалась месячным. Все эти дни Финнеас не подавал признаков жизни, и Билли решила, что стоит напомнить ему о себе. Если он разозлился тогда, то уже должен остыть. Сколько можно дуться. Она написала сообщение: «увидимся завтра после уроков», не ожидая, что Финн ответит мгновенно: «Приезжай». Это слово звучало так умоляющее, и ответил он быстро, словно не выпускал телефон из рук все эти дни. Приятно, что хоть кто-то нуждается в её обществе, а не просто хочет потрахаться. Если он ещё и пиццу закажет, то точно получит поцелуй. Билли заснула, улыбаясь, в обнимку с телефоном, как с плюшевым мишкой. Она улыбалась всё утро, и дурацкая школа не испортила настроение. Даже в детстве Билли не чувствовала себя так спокойно. Финнеас встретил на пороге в своей «домашней» серой футболке, и она поняла, что сегодня они никуда не поедут. — Что это у тебя? — он показал на разбитую губу. Как ответить? Если сказать «упала», он, конечно, не поверит. Возможно, будет допытываться дальше. — Да подралась с одним уродом, — отвечает Билли, стараясь, чтобы это прозвучало максимально беззаботно. Финн посмотрел на неё с любопытством. — Уверен, тот урод тоже целым не ушёл. — А то! Сработало! Теперь он будет думать, что она сумасшедшая, которая дерётся с парнями. Ну и пусть. Лишь бы не смел её жалеть. Отношения с ДиДи — это только её тема, нечего туда совать нос всяким посторонним. А правда, смогла бы она ударить в ответ, если ДиДи в следущий раз перепутает её с боксёрской грушей? Наверно, смогла бы. Только ДиДи всё равно сильнее — он регулярно качается в спортзале, и мышцы у него стальные. Он может с любым чуваком справиться голыми руками, что уж говорить про неё, для которой побегать по школьному стадиону — достижение. Билли бросила взгляд на Финнеаса, подумав, что такому задохлику и пробежаться будет сложно. Он в руках, наверно, не держал ничего тяжелее гитары. Но всё равно он милый. Даже свисающие длинные волосы, которые обычно жутко бесят, сегодня кажутся симпатичными. Он тощий, но обниматься с ним лучше, чем с телефоном. Пока Финнеас включает очередной фильм, Билли подлезает к нему в подмышку и вертится, пытаясь устроиться поудобнее. Для медвежонка Тэдди он слишком костлявый, зато тёплый и приятно пахнет. В этот раз Финнеас не отшатывается, а прижимает её голову к своей груди, то ли пытаясь погладить, то ли подвинуть. Билли нравится слушать стук его сердца. Скоро они расстанутся навсегда, так пусть у неё будут хотя бы эти воспоминания.