Отчаянные меры

Финнеас не пошёл в школу. Он решил, что это не имеет смысла. Последняя неделя перед выпускным — все будут заняты точно не учёбой. Да и учёба ему больше не понадобится. После того, как мама узнала про то, что он не пришёл пересдавать экзамен, она очень разозлилась и сказала, что ноги её не будет на выпускном, и Финн туда тоже может не ходить, потому что это не имеет смысла. Он и не собирался. Он знал, что так случится. Расставание неизбежно. Пусть лучше мама злится и ненавидит его. Возможно, так ей будет легче пережить его уход. Он хотел попрощаться с ней как следует, но в то же время не привлекать к себе внимания. А мама думала, что он такой ласковый из-за того, что чувствует себя виноватым. Почему всё так запуталось? К тому же, с утра у него разболелась голова. А к обеду распухло горло. Но Финн не собирался отменять встречу с Ви. Кто знает, возможно им удастся увидеться в последний раз. Хотя она непредсказуема: может и не прийти. Ви пришла, как обещала. Когда он распахнул дверь, она стояла, опустив голову, переминалась с ноги на ногу и явно нервничала. Распущенные волосы падали на лицо. Но, стоило ей взглянуть на него, как Финн сразу увидел разбитую губу. Удар пришёлся сбоку. Кто её так? Неужели отец? Или это несчастный случай? — Что это у тебя? — все-таки спросил он, практически уверенный, что Ви пошлёт его куда подальше. Она скорчила какую-то безумную гримасу — то ли попыталась улыбнуться, то ли не заплакать — и выдала ответ, который Финнеас ожидал меньше всего: — Да так, подралась с одним уродом. Ви может подраться с парнем? Она такая хрупкая малышка! У него просто в голове не укладывалось! Хотя... если вспомнить её характер... и то, как она набросилась на головорезов Дэйва в Санта-Монике, защищая его, Финна. Да, когда Ви злится, к ней лучше не приближаться! Но в этот раз ей, похоже, не повезло. Ему захотелось одновременно обнять этого ребёнка и отшлёпать, чтобы не смела ввязываться во взрослые разборки. Только противник Ви наверняка тоже не уцелел. Финн так об этом и заявил и увидел, наконец, как она широко улыбнулась. У него сердце разболелось от мыслей, что придётся оставить их всех одних, без защиты — маму, Ви. Правду говоря, защитник из него так себе, даже смешно. Но всё равно Ви приходит именно к нему, значит, он ей нужен. Если бы он мог что-то изменить в этом мире — накормить голодных, дать сиротам родителей, соединить любящих... Но он не Иисус Христос. Остаётся только умереть. Смерть его будет менее драматичной, поэтому уже через неделю о нём никто не вспомнит... Ви как всегда бесцеремонно влезла в его мрачные мысли: — Где твоя мама? — Она в Нью-Йорке, гостит у подруги. Мама улетела вчера. Сказала, что взяла короткий отпуск и раньше, чем через неделю, не вернётся. Финнеас знал, что она развернёт бурную деятельность — придумает очередной план, обзвонит своих знакомых, поднимет старые связи, чтобы найти ему работу. Она не оставит его в покое... Ви сердито плюхнулась на диван. Финнеас не понял, на кого она разозлилась. — Похоже, твоей мамы никогда не бывает дома? Почему она всё никак не оставит эту тему. Финнеас ответил честно, так, как мог: — С тех пор, как я сказал, что не очень-то хочу быть моделью или сниматься в кино, я ей не интересен. Она говорит, что вложила в меня слишком много сил, чтобы видеть, как я растрачиваю напрасно свой талант. Ви закинула ноги в старых растоптанных кроссовках на мамин столик и сползла вниз по спинке дивана, почти утонув головой в вороте коричневой толстовки. Финн старался не смотреть на ослепительно белую полоску живота, которая обнажилась между резинкой штанов и краем задравшейся кофты. — Она уверена, что твой талант в кино? — Не знаю. Ви проворчала что-то себе под нос, потом крикнула: — Я голодная. — Сейчас, пиццу закажу, — Финнеас засуетился, доставая телефон, чтобы уже привычно позвонить в службу доставки. Пока не привезли пиццу, он решил выбрать фильм, и в этот момент Ви подползла к нему и завозилась, пытаясь пристроить свою голову у него на груди. Финн замер, боясь пошевелиться, только рука с пультом, как будто она существовала отдельно от остального тела, продолжала машинально нажимать на кнопки. Черт возьми, Ви пугает его своей непредсказуемостью — то заводит серьезные разговоры, то лезет обниматься... Едва раздался звонок в дверь, Ви сама подскочила, требуя, чтобы он поскорее открыл и расплатился, потому что она умирает от голода. На умирающую, тем более от голода, она никак не была похожа. Финн фыркнул и пошёл открывать. Прожевав первый кусок со скоростью белки, разгрызающей орех, Ви опять начала болтать: — Ты не хочешь уехать? — Из Лос-Анджелеса? Что мне делать в другом месте? Вся моя жизнь здесь. — А ты бывал в других местах? — Ви засунула в рот большой кусок пиццы и её щеки раздулись так смешно, что Финн поскорее отвёл взгляд, чтобы не рассмеяться. — Конечно. В Нью-Йорке очень часто. И в других городах. — А я нигде не была. — И поэтому ты думаешь, что где-то есть место получше? — Наверно. А ты не хотел бы уехать жить в другое место? — Зачем? Здесь мой дом, моя мама... — Финнеас улыбнулся, — И ты. Он нажал пальцем ей на нос, как маленькой. Ви сморщилась, но руки у неё были заняты коробкой с пиццей, которую она поставила себе на колени, чтобы выбрать кусок получше. Она так придирчиво рассматривала эти кусочки, совершенно одинаковые на взгляд Финнеаса. — А твоя мама счастлива здесь? Он чуть не уронил от неожиданности пульт от телевизора, который всё ещё держал в руке. Как будто где-то совсем рядом взорвалась противопехотная мина, и один из осколков задел что-то в его сердце. Но Ви продолжала жевать, ничего не замечая. Почему он раньше не задумывался, счастлива ли здесь мама, и почему она не уезжает из дома, который так дорого содержать, который связан для неё с тяжелыми воспоминаниями? Не может же она совсем ничего не чувствовать. А он сам когда последний раз был счастлив? Финнеас отматывал мысленно свою жизнь назад год за годом, как плёнку в старом фотоаппарате. Вот ему пятнадцать, и он создаёт свою группу. Но он не счастлив, потому что боится за маму, боится, что она снова нырнёт в своё депрессивное состояние. Вот он снимается в мамином фильме. Он опять не счастлив, потому что боится её подвести, на нём огромная ответственность. Вот ему двенадцать, и он влюблён. Но не счастлив, потому что ему не отвечают взаимностью. Ему восемь, и у мамы депрессия. Ему шесть, и отец исчезает вместе с Билли. Ему четыре, и у него рождается сестра. Но он не счастлив, потому что этот крошечный, вечно орущий комочек забирает у него мать, она забывает про него. Ему три, и он, наконец, счастлив. У него есть лучший человек, который о нём заботится, его мама, и жизнь похожа на Рождество, блестящая и яркая. Как хочется вернуться в то время, чтобы снова испытать это чувство беззаботности. Ему тогда всё было интересно, как будто каждый день готовил новые подарки. Странно, что некоторые люди вообще не помнят своё детство. — Я скоро растолстею, — говорит Ви, швыряя пустую коробку на стол и откидываясь на спинку дивана. — Если будешь есть раз в неделю, то точно не растолстеешь. — Помнишь, как мы встретились в первый раз, — Ви поджимает под себя ноги и обхватывает его руку, склонившись головой на плечо. Она кажется такой уютной сейчас. Похоже, её тоже потянуло на воспоминания. — Да, — отвечает Финнеас. Ему не очень хочется развивать эту тему. — Я подумала: ты такой придурок в начищенных ботинках! Финну неприятно, но он не знает, что сказать. Не оправдываться же за начищенные ботинки. Зачем Ви такое говорит? — Но когда ты готов был полезть в драку за того кассира... — Ви вздыхает, потираясь щекой о его плечо, — Это так глупо! — Что же ты делаешь сейчас здесь, со мной, раз я такой придурок? — спросил Финнеас напряжённо. Он, конечно, не ожидал комплиментов, но всё-таки... — Тебе хорошо со мной? — Ну хватит! — он поднялся одним рывком, сбросив руки Ви, но та бросилась за ним. Они оба чуть не врезались в кофейный столик. — Финн, ну прости! Я не хотела тебя обидеть! — Ви обхватила его руками за шею, наклоняя к себе. Финнеас замер, не зная, как реагировать на такое бурное проявление чувств. Кажется, она даже плакала. Это было невыносимо. Финн попытался отцепить её от себя, но Ви уперлась лбом ему в грудь и не собиралась отлипать. — Ну, прости! Я с ума схожу! — Ви всхлипывала, и Финн снова замер, не зная, как реагировать — обнять её или оттолкнуть. — Ты хочешь меня? Он замер, ошарашенный её словами. Дьявол! Эта девчонка сама сведёт его с ума! Она ненормальная! Так откровенно предлагать себя! Что он должен сделать? Подхватить её на руки и отнести на ложе, усыпанное лепестками роз? Что, если она не так невинна, как он подумал вначале? Боже, она ещё ребенок! Лучшее, что он может сделать, сбежать. Беги, Финнеас! — Я пойду принесу чай. Уже в кухне он упёрся кулаками в столешницу и попытался отдышаться, как будто и в самом деле пробежал марафонскую дистанцию. Эта чокнутая Ви только что предложила ему переспать? Вот так, просто! Другой на его месте не раздумывая выпрыгнул бы из штанов. Ви прекрасна, несмотря на свои странности. Она — невероятное искушение. Что же его останавливает? Почему ему кажется, что они несутся в машине на бешеной скорости по дороге, в конце которой пропасть. Он и так на краю пропасти. Он, да. Но не Ви. Он не готов падать вместе. Притормози, Финнеас, иначе можешь утащить за собой того, кто сидит рядом. Остановись, время высадить пассажира. Надо избавиться от Ви. Но, может, она сама уйдёт после того, как он отказал ей. Финнеас плеснул в две кружки чай, не замечая, что брызгает кипятком на руки. Ви сидела в углу дивана. Сжавшись в комочек, она обхватила руками колени и, когда он вошёл, сердито посмотрела исподлобья блестящими от слез глазами. — Чай, — сказал он, чувствуя себя идиотом-дворецким. Ви вытерла глаза рукавом толстовки и злобно уставилась на кружки в его руках. — Чем это воняет? Финнеас принюхался — от чая пахло имбирём, мама всегда заваривала ему чай с имбирём, когда он заболевал. Вот и сегодня он машинально заварил такой чай. — Это имбирь, — сказал он, — От простуды. — У меня нет никакой простуды! — Это для меня. — Ты что, заболел? — Финнеасу понравилось её обеспокоенное выражение лица. — Вдруг тебе понадобится помощь? — Не волнуйся, у меня просто болит горло. Это не лихорадка Эбола. — Не знаю, что за хрень ты несёшь, но кто-то должен приглядывать за тобой, когда ты болеешь... Позвони своей маме. — Мама в Нью-Йорке. Она не полетит на другой конец страны, чтобы поставить мне градусник, — Финнеас вздохнул, усаживаясь на диван. За него давно никто так не переживал. Это было приятно. — Тогда я поставлю тебе градусник. Финнеас с недоверием взглянул на Ви: — Я уже давно не младенец. — Это не значит, что ты не нуждаешься в заботе. Ложись! — Что? Что она опять придумала, эта неугомонная Ви? — Неси градусник и ложись. Боже, он так устал, что проще подчиниться, чем заниматься выяснением отношений. Наверно, Ви не наигралась в детстве в куклы, из-за этого ему сейчас и приходится страдать. Финнеас сходил в кухню, где в аптечке среди лекарств первой помощи лежал электронный градусник. Ви притащила откуда-то покрывало и подушку, он подозревал, что из маминой комнаты. Ну и пусть. Она велела ему лечь на диван, укрыла покрывалом, подоткнув края, и, нежно отведя волосы с лица, потрогала рукой лоб. — Ты горячий! — заявила Ви, засовывая ему в рот градусник. Он мог только молча таращить глаза, а она гладила его по голове, склонившись так низко, что он замечал белые крапинки в её прозрачных, как голубой лёд, радужках. Её зрачки словно пульсировали, сжимаясь и расширяясь, гипнотизируя его таинственным танцем. Он подумал, что и вправду тяжело заболел, и всё, что он видит сейчас — это бред, похожий на наркотический угар. Никто и никогда не действовал на него так. В комнате стало слишком светло, только между ними осталась область тьмы, как сумрачный туман, который клубился, приглашая погрузиться в него с головой и исчезнуть навсегда. Лицо Ви, склонившейся над ним, было наполовину скрыто распущенными волосами, упавшими вперёд, но Финнеасу всё равно казалось, что он способен охватить её всю одним взглядом, как будто она находилась одновременно и снаружи, в комнате, и внутри него. Он начал задыхаться от этого странного пугающего ощущения и от того, что не мог закрыть глаза, а был вынужден падать в бездну чужого сознания. Электронный сигнал термометра разрезал тишину, и Ви отодвинулась, разрывая связь между ними. — Сто один градус!* Ужас! У тебя жар! Финнеас наконец-то смог вздохнуть свободно через рот, и даже улыбнулся: — Всё нормально. Это не высокая температура. — Нет высокая! Ты должен выпить жаропонижающее и лежать! Он опять вздохнул — Ви в роли заботливой мамочки невыносима. Но она такая милая, что сердиться просто невозможно. — Хорошо, я выпью таблетку. Жаропонижающее было у них дома на крайний случай: мама считала, что сбивать невысокую температуру не стоит, организм должен сам бороться с болезнью. Но ради Ви он готов выпить что угодно, хоть чашу с ядом. После того, как Финн выпил таблетку, Ви снова заставила его лечь и укрыла толстым покрывалом. — Мне жарко. Нет необходимости укутывать меня, как младенца. — У тебя руки холодные. Если не хочешь укрываться, тогда сделаем по-другому. Подвинься! Финнеас вынужден был сдвинуться к самой спинке дивана, чтобы Ви могла лечь рядом. Она была горячей, как атомный реактор, просто обжигала. Но постепенно Финн притерпелся к этому источнику тепла рядом. Ви лежала тихо, практически не шевелясь, обнимала его одной рукой и успокаивающе сопела куда-то в шею. Она не делала больше попыток приставать, и постепенно Финн смог расслабиться, даже задремал. Ему снилось что-то странное про птичьи гнёзда с мягким серым пухом внутри. — Ты больше не горячий, — заявила Ви неожиданно. Финнеас с трудом открыл глаза, пытаясь подняться. — Тебе надо домой? Я отвезу. — Даже не думай! Доеду на метро. Больные должны лежать. Извини, что не могу остаться и присматривать за тобой. Он чуть не рассмеялся. Этот ребенок практически вылечил его, а теперь ещё извиняется, что не может остаться! — Иди домой. Со мной все будет хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. Она ушла. Финнеас лежал и, глядя на сгущающиеся в комнате тени, думал, как его пугает то, что Ви так легко влезла к нему в душу. И у него нет сил разорвать эту связь.