Отчаянные меры

— Если бы ты могла вернуть что-то из своей прошлой жизни, то что бы ты выбрала? — спрашивает Финн.       У него появилась дурацкая привычка чесать свои шрамы. Как только кровь засыхала, он сдирал корочки с ран и расцарапывал их снова. Билли противно, но она не в силах оторвать взгляд.       Когда он думает, что никто не видит, он даже слизывает кровь. Вот дерьмо! А самое поганое: ей до жути интересно, отличается ли кровь Финнеаса по вкусу от её крови. Вроде бы не должна, но кто знает. Хотя сегодня ей на всё плевать — она слишком устала. — Отвали, — лениво отвечает Билли.       Она перебирает волосы на голове Финна, и так увлечена этим занятием, что не хочет даже злиться. «Мы как две обезьянки из передачи про животных.» Она делает обезьянью мордочку, почесывая себе бок. Похоже, они обречены провести вместе всё лето, играясь в восходящих музыкальных «звёзд», пока она не пойдёт в школу или не свалит отсюда нахуй.       Только того хуя, к которому она могла свалить, уже нет. А прыгать по чужим хуям ей как-то не улыбается. Ничто не изменит тот факт, что она белая и никогда не станет своей среди чёрных, даже если иногда она безумно скучает по Джоннеше и её семье. Её приняли в банду из-за ДиДи, с его исчезновением все изменилось — её больше некому защищать. У неё нет денег, нет образования, нет «хозяина», и валяться на Скид Роу ей тоже как-то не улыбается. Остаётся только спрыгнуть с крыши строящегося Уилшир Гранд Центра или терпеть свою чокнутую мамашу и её идеального сынка.       Поначалу, после успеха Ocean Eyes, Мэгги взялась за неё по полной. Билли даже временами всерьёз задумывалась о побеге из дома. Или о самоубийстве, что одно и то же. Мэгги указывала ей, что надеть, куда идти, как сесть и как разговаривать. Билли получала выговор, если её поведение было недостаточно хорошим. Финн сочувствовал ей, утешал, как мог, обнимал при любом удобном случае, но ничего не делал, никогда не спорил с мамой в открытую. К отцу бежать было бесполезно.       А когда Билли пыталась жаловаться маме на Финна, та лишь поджимала губы и начинала читать лекцию, как брат о ней заботится, как много для неё делает. После такого Билли чувствовала себя неблагодарным говном, недостойным даже испачкать край начищенных ботинок Святого Финнеаса.       Ну правда, почему она, как ни старалась, не могла быть достаточно благодарной? Может, потому, что никто не интересовался, чего хочет она, ведь все вокруг точно разбирались в этом лучше...       Билли и самой становилось противно, когда она ни с того ни с сего внезапно срывалась в истерику. Финн никогда не прогонял и не издевался, позволял рыдать в его объятиях сколько угодно. Наверно, и правда любил её. Может, Билли не привыкла к тому, что её кто-то любит, и потому шарахалась от этого чувства.       Любовь казалась ей чем-то грязным, даже слово это звучало, как издевательство. Не мог идеальный Финнеас любить её, воровку и шлюху, иначе ему тоже пришлось бы запачкаться... Возможно, брат проявлял к ней сочувствие, понимание, но это точно не была «любовь».       Зои вообще покрутила пальцем у виска, когда Билли попыталась рассказать ей о своих заморочках. — Ну, ты совсем шизанутая, подруга. Конечно, Финн любит тебя, он ведь твой брат.       В её мире всё было просто: брат — значит, любит. Хотя Билли не видела, чтобы между ней и её старшим братом была какая-то особенная «любовь». Скорее, они старались друг другу не мешать. Но, если бы она спросила Зои, та бы ответила уверенно, что любит своего брата. А как иначе?       Билли сопротивлялась, как могла, изменениям в своей жизни, которых она не ждала и не просила. Но перемены накатывали, словно океанский штормовой вал. Что лучше: оседлать волну или беспомощно тонуть, размахивая руками? И Билли спорила с мамой до хрипоты, ощущая спиной молчаливую поддержку брата. Она покупала себе дешёвую одежду в секонд-хэнде, но зато выбирала её сама. Она сама решала, во что и как одеться, даже будь это тёплый пуховый жилет в тридцатиградусную жару. А если кто-то хотел посмеяться над её стилем, Билли без колебаний была готова расцарапать рожу любому.       Конечно, она уставала от постоянной борьбы, от расписания, которое приходилось соблюдать. От поклонников, фотографов, стилистов, косметологов и массажистов, каждый из которых желал поболтать с юной «звёздочкой» и непременно завалить её советами: от того, что курение вредно для кожи, до лучшего способа варки яиц на завтрак. Приходилось кивать, улыбаться, поддерживать разговор, снова улыбаться. К концу дня лицевые мышцы болели настолько, что Билли боялась прикоснуться к щекам.       В один момент она решила — хватит, больше никаких улыбок, а если кому-то не нравится, пусть идёт нахуй. Легче не стало: теперь все настойчиво интересовались, что с ней случилось, почему она такая мрачная.       Встреча с представителями Interscope Records была одной из многих, на которые таскали Билли. Собираясь, мама опять прочитала лекцию о том, как надо себя вести. Но Билли давно уже хуй забила на всех этих пузатых мужиков, которые болтали непонятное о контрактах, альбомах, правах, выплатах и так далее. Ротация, дистрибьюция, прочая херня. Мамочка разбирается в этом лучше, так пусть она и рулит. Финн тоже иногда встревал в разговоры, пока Билли со скучающим видом грызла карандаш, или свои нарощенные ногти, или игралась с соломинкой в бокале, пуская пузыри.       Войдя в комнату, полную людей, вслед за мамой, она сразу почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но глазеть по сторонам, на всех этих мужиков было как-то неловко. Обычно, с ней пытались разговаривать, как с маленьким ребёнком, так, словно она слабоумная, или не замечали вовсе. — Хотелось бы узнать, что думает об этом сама Билли? — немного скрипучий низкий голос завладел её вниманием.       Билли отвлеклась от скручивания соломинки, чтобы найти глазами говорившего. Парень со взлохмаченными чёрными волосами расположился в самом углу, на стуле. Как будто он тоже избегал чужих взглядов.       После его неожиданного вопроса все в комнате замолчали и уставились на Билли, как будто только сейчас её заметили. Это было неловко и приятно одновременно. — Ну же, Билли, — мама, сидевшая рядом, легонько толкнула её в бок, — Джастин задал тебе вопрос. — Какой вопрос? — Хочешь ли ты работать с нами? — повторил Джастин. Его странно изогнутые губы улыбались. — Я вас не знаю, — пожала плечами Билли. — Но, если вы мне будете присылать пончики каждую неделю, то, пожалуй, хочу.       Она ожидала смеха в ответ на свою шутку, но получила только косые взгляды, после чего все опять вернулись к обсуждению условий. Билли стало неловко. Если бы на её месте сидел мужик в деловом костюме, они бы точно засмеялись, а так решили, что она и впрямь маленькая девочка, готовая работать за пончики.       Украдкой она взглянула на Джастина и поймала его ответный взгляд. Менеджер не смеялся над ней — похоже, только он оценил шутку. Билли чувствовала, что они похожи. Как двое детей в комнате, полной нудных и скучных взрослых, они должны держаться друг друга. Финнеас поддерживает её, но относится снисходительно — он тоже на стороне зануд. — Подпиши здесь, — мама суёт ей ручку.       Билли послушно выводит свою подпись на бумаге, едва не высунув язык от усилий — она отвыкла писать за лето. — Поздравляю вас! — Яник протягивает ей свою потную ладонь.       Всем наливают шампанского, за соседней дверью организован небольшой фуршет. Билли отходит в сторону, она устала от болтовни. Отсюда, с вершины холма, открывается вид на Голливуд. Разноцветные домики, разбросанные по склонам, утопают в зелени. Она чувствует себя неожиданно одинокой среди всей этой роскоши. — С чего ты хотела бы начать? — Джастин подошёл так неслышно, что Билли испугалась.       У него слишком длинный нос и узкие тёмные глаза, почти всегда скрытые за длинными густыми ресницами. Но, когда их взгляды сталкиваются, Билли может заглянуть чуть глубже. В его глазах горит огонь, как у ДиДи, это странным образом притягивает её и отталкивает одновременно. — Что тебе нравится делать?        Чего он добивается? Ему ведь не может быть в самом деле интересно мнение Билли? — Я хочу снять клип. И выпустить свою линию одежды. И духи. И косметику.       Его взгляд становится восхищённым, а в улыбке мелькает торжество. — Думаю, я знаю, как осуществить все твои мечты. — Да неужели!       Они снова улыбаются друг другу, словно заговорщики.       Кажется, счастливы все, кроме Финна. Тот угрюмо стоит в стороне, ни на кого не глядя. Билли обещает себе расспросить его, что случилось. Но пока она слишком занята.       Эта встреча вселила надежду, что когда-нибудь её голос будет услышан. Одна она бы точно не смогла что-то изменить. Но с поддержкой Джастина и Interscope... Всё возможно.       Правда, Финнеас от этого почему-то не в восторге. Он ведь сам обещал сделать её знаменитой певицей! А теперь почему-то сторонится, избегает разговора. Билли не понимает, что происходит.       Вечером Финн отказался ужинать, а когда она попыталась как обычно завалиться к нему в кровать, чтобы поболтать, прогнал её.       Обида сковала горло, и Билли, ничего не сказав, ушла к себе в комнату. Почему именно сейчас? Почему, когда будущее начинает казаться вполне терпимым, Финн собирается всё испортить? Почему, когда она хочет разделить с ним радость, он прогоняет её?       Билли хотела бы поплакать, но эйфория сегодняшней встречи и обида от предательства Финна перемешались внутри в странный коктейль, разрывающий её на части.       Хорошо, что Финн не может злиться долго. Уже завтра она наверняка узнает, что случилось.       Билли увидела, как дверь бесшумно приоткрылась и к ней в комнату проскользнула тень. В этот раз Финнеас не остался стоять у порога, а прошел прямо к её кровати и сел на пол. Билли, всё ещё захваченная обидой, пыталась его игнорировать, но невозможно же спать, когда на тебя кто-то пялится.       Она полезла под подушку за телефоном. — Четыре часа, твою мать, Финнеас, что ты здесь делаешь? — Не могу заснуть.       Он медленно, словно сомневаясь, положил лохматую голову на край ее кровати. Ебаный придурок, он сам подставился. Билли запустила пальцы в немного отросшие волосы и стала гладить, теребить, пропускать сквозь пальцы его «львиную гриву».       От кончиков пальцев приятное чувство расходилось по всему телу. В темноте Финна можно было представить настоящим львом — хищником, встреча с которым неминуемо обернётся опасностью. Но что может быть опасного, если брат проходит в комнату к сестре? Он просто перепутал день с ночью. Наверняка, работал до утра, вот и встал сегодня не с той ноги.       Вообще-то это не похоже на Финна. Он весь такой правильный. Спать днём и мучаться ночью — это скорее про нее. — Что-то случилось? — спрашивает Билли шепотом.       Финн молчит. Вместо ответа он нащупывает в темноте ее руку и кладёт себе на голову — продолжай. У него точно что-то случилось. — Ты что, опять с кем-то потрахался и хочешь самоубиться?       Билли сама не очень соображает, что несёт — все-таки пятый час ночи. Похоже, Финн соображает ещё меньше, потому что вдруг встаёт и забирается к ней в кровать, вытянувшись во весь немаленький рост и крепко прижимая Билли к себе одной рукой.       Блять, эта кровать узкая даже для одного. Ее лоб упирается ему куда-то в колючий подбородок, дышать практически невозможно, потому что они слишком близко. Билли задирает голову, чтобы вдохнуть немного воздуха, и их рты встречаются. Губы Финна удивительно мягкие. Билли никогда не думала, что у парня могут быть такие нежные губы.       Потом он вдавливает её в себя сильнее. Это похоже на столкновение айсберга с Титаником. Она смотрит сверху, как крошечная Билли на палубе тонущего лайнера бегает и машет руками в панике, пытаясь спастись.       Он просто расплющил её губы своими, продолжая тереться о них закрытым ртом. Кожа вокруг рта Билли, поцарапанная щетиной, горит. Она терпит боль, сколько может, потом открывает рот. Воспользовавшись положением, он сразу засовывает язык. Так гораздо лучше.       Они пожирают друг друга, сталкиваясь носами, словно для обоих это неловкий первый поцелуй. Финн придвигается все ближе, постепенно оттесняя Билли к другому краю кровати, пока она наконец не оказывается в состоянии ненадежного равновесия, когда половина тела уже практически над полом. Она никак не ожидала такого напора от от своего чересчур правильного брата.       Одним движением Финн попытался подмять её под себя и оказаться сверху, но Билли оттолкнула его и, спрыгнув с кровати, отбежала на несколько шагов.       Она дышала тяжело, будто пробежала дистанцию. Финнеас лежал тихо, не шевелясь. Что случилось с ним? И он ли это вообще? Может, ей снится?       Гребаный сон. Почему он пришёл к ней среди ночи, когда буквально в нескольких метрах в гостиной спят родители? Разве она его соблазняла или провоцировала?       Билли переступает босыми ногами по полу, не зная, что делать. Она может прогнать Финнеаса сейчас. Может сама уйти из комнаты, он не станет ее преследовать...       Но она так устала, к тому же, ее тянет обратно к нему, как магнитик к холодильнику. Ну да, не очень поэтичное сравнение, но сейчас она не в том состоянии, чтобы думать поэтично. Внутри все горит. Тело, разбуженное поцелуем, требует завершения.       Финнеас приподнялся на локтях, глядя на нее, но в темноте выражения его лица не видно. О чем он думает? — Раздевайся, — говорит он шепотом.       Это похоже на приказ, но Билли испытывает непреодолимое желание подчиниться. Одежда вдруг начинает казаться лишней, давит на тело. Лучше без нее.       Билли берётся за край длинной футболки, потом останавливается. Это неправильно. Хотя с какого хуя она беспокоится о правилах. Она всегда их нарушала.       Нет, она не хочет раздеваться. Её тело помнит каждый шрам, каждую рану, показать их — слишком личное. Она не может содрать с себя кожу даже ради Финна. Но если она не сделает то, чего он хочет, он сейчас уйдёт и, может, больше у неё не будет шанса.       Она берётся за край футболки и снимает ее. Как змея, выползает из своей кожи. Ей хочется прикрыться, но, назло себе, она этого не делает, расправляя плечи и выставив вперёд грудь с торчащими от холода и возбуждения сосками. Билли думает, понравится ли Финну ее грудь. Скажет ли он, что она лишком большая? Обвисшая? Некрасивая?       Вместо этого Финн снова шёпотом командует: — Совсем. Разденься.       От этого шёпота с каждым тяжелым выдохом мурашки бегут вниз, к местечку между ног, которое становится все более влажным и раскрывается, как цветок.       Это правда происходит? Он извращенец, который хочет посмотреть на голую сестру, или они правда будут трахаться? Билли думает, что в темноте ему особо ничего не видно, хотя за окном уже, кажется, стало светлее. Воздух такой тяжелый и весь пропитан напряжением.       Где-то неблизко заучит раскат грома. Ну конечно, это не могло быть чем-то банальным. Гроза, исключительно редкая в Лос-Анджелесе в это время года, как нельзя лучше подходила для создания драматического эффекта.       Отвлекшись, Билли пропускает момент, когда Финн стягивает с себя футболку. Хорошо, что он ещё в шортах. Голый брат в ее постели — это слишком.       Билли чувствует: Финнеас ждёт ее следующего шага. Ничего страшного не случится, если она разденется совсем. Здесь командует она. Быстро, чтобы не передумать, Билли сдергивает до колен резинку трусиков и переступает через них. — Повернись, — просит Финн.       Нет, Билли не хочет. Подставить свою беззащитную спину — слишком для нее. Но она уже сделала столько всего, отступать сейчас было бы глупо.       Она не смотрит на выпуклость на его шортах. Медленно поворачиваясь, Билли старается привстать на носочки, вытянуться вверх, чтобы ягодицы, чересчур широкие, по её мнению, стали хоть немного меньше. Она опять подавляет желание прикрыть грудь, держа руки ровно по бокам. Она уродина, и знает это.       Финн молчит — больше никаких указаний, и Билли поворачивается обратно. Он лежит, кажется, равнодушный, и чего-то ждёт.       Медленно, но твёрдо она возвращается к кровати, не давая себе шанса передумать. Она сделает, сделает это, потому что Финн нужен ей. А она нужна ему. «Мы просто трахнемся, и всё. Ничего страшного не случится,» — думает она, наклоняясь за поцелуем, чтобы скрыть неловкость. Его руки, вначале робкие, жадно шарят по ее телу. Она ложится сверху, чувствуя его каждой клеточкой кожи.       Его нерешительные поцелуи сводят с ума. Теперь, когда она всё окончательно решила, их совершенно недостаточно.       Просунув руку вниз, Билли дёргает резинку шорт Финнеаса, показывая ему, чего хочет. Они расцепляются на время, а потом сталкиваются снова. Капли смазки пачкают ей бёдра. Это не должно быть так стыдно, ведь она давно уже не девственница. Она уже грязная, так что ничего ужасного не происходит.       Хорошо, что от недостатка воздуха она становится как пьяная. Билли ёрзает, лёжа на боку, не в состоянии решить, будет она сверху или снизу. Кровать слишком узкая. Всё время кто-нибудь из них рискует свалиться.       Наконец, Финн принимает решение за неё. Одним движением он переворачивает её под себя, жестко раздвигает ноги и резко входит. Билли вскрикивает прямо ему в рот, накрывший её губы. На улице гремит гром. Оба замирают неподвижно, испуганные тем, что только что произошло. Билли не больно, просто всё слишком быстро.       Она утыкается куда-то в плечо его длинного тела и испытывает непреодолимое желание вцепиться зубами в гладкую плоть. А он двигается, сначала медленно, потом всё быстрее. Билли раскрывается ему навстречу так, как никогда не раскрывалась ДиДи — у неё не осталось никаких тайных мыслей, скрытых уголков. Каждый её атом приобрёл направление и стремится к тому, чтобы проникнуть и смешаться с атомами другого тела. И, когда это произойдёт, между ними не останется границ. Они — две части одного целого, которые не могут существовать друг без друга.       Внутри нее возникает крошечная точка, которая пульсирует, когда всё больше и больше атомов сжимаются к центру вселенной. Когда Билли думает, что больше не может терпеть, Вселенная неожиданно взрывается из точки их соприкосновения, и они снова разлетаются на атомы, рассеиваются в пространстве и времени, отдаляясь друг от друга дальше, чем были до этого.       Билли тяжело дышит. Она получила, что хотела, но почему теперь не чувствует себя счастливой?       Она знает, что с этого момента стала другой. Как Ева, впервые отведав яблоко с дерева познания добра и зла. Пальцы Финна, лежащего рядом, ласково поглаживают её плечо, и Билли хочется верить, что всё будет хорошо, что она не испортила всё, как обычно. Всё должно быть хорошо...