Отчаянные меры

      Ранним утром Финн садится в машину и сбегает куда глаза глядят.       Глаза глядят почему-то в Сильвер Лэйк. Раньше он был здесь один раз с парнями из группы на какой-то тусовке.       Место по-своему знаменитое. Район второсортных актеров, мечтающих выбиться поближе к Голливудским холмам. Чаще всего здешние жители не обременены семьями и ютятся в разномастных однокомнатных домиках по берегу гигантского рукотворного озера, давшего название всему району.       Финнеас даже не понимал, почему его притянуло именно сюда. К этому колоссальному искусственному резервуару, который никогда не станет настоящим озером. В этот район, который считался раем для хипстеров, разных фриков, гомосексуалистов и прочей «богемы».       Разноцветные домики, хаотично разбросанные по холмам. Тротуары-лестницы, которые не ведут никуда. Можно блуждать в этом лабиринте бесконечно. Но его тянуло к воде.       Почему не пляж? Океан... в нём было слишком много от Билли. Там он легко мог представить её грязные пальцы с неровными ногтями, загребающие тёмный влажный песок. Здесь — никакого песка. Бетонные скаты, полого уходящие в воду у островков высохшей жёлтой травы.       Там — простор, от которого слезятся глаза. Здесь — сетчатые заборы с колючей проволокой вдоль бетонных дорожек. Там — влажный солёный запах, так напоминавший аромат её волос. Здесь — вонь бензина проезжающих машин, смрад разлагающегося на солнце мусора из переполненных урн.       Финн жадно вдыхает городские запахи, следуя по дорожке вдоль края озера за толстым мужчиной с маленьким белым пёсиком на поводке. Пёсик бодро семенит, с интересом принюхиваясь по сторонам, его не волнует, что происходит даже в паре километров, не говоря уж об озоновом слое, ядерном оружии, мусорных островах в океане...       Католики или лютеране. Демократы или республиканцы. Жить или умереть. Пёсику не приходится выбирать.       Ранним утром едва рассвело, но вдоль озера уже полно бегунов, хозяев с собаками. Заглядевшись, Финнеас едва не спотыкается о большую коробку, стоящую прямо на тротуаре. На коробке расставлены одноразовые стаканчики с напитками. — Эй, чувак, осторожнее, — лениво тянет девушка-афроамериканка, сидящая прямо на газоне.       Финн проходит мимо, даже не извинившись. Случай кажется ему сценой из какого-то фильма. Оборачиваясь, он смотрит, как бегун в чёрных шортах покупает у девушки напиток. Все они, хоть и видятся ему странными, на самом деле совершенно обыкновенные жители Лос-Анджелеса. А вот он похож на инопланетянина.       Переспать со своей сестрой — как много слов. Люди придумали всего одно и обозначили им то, что в их понимании грязно, мерзко, неправильно. Инцест. Даже звучит отвратительно. Silver Lake, Серебряное озеро — красиво, но на деле обозначает лишь грязную помойку.       Как разобраться, что правильно, что неправильно, если даже звуки, на которые ты опирался по жизни, подводят.       Ночью было темно, и происходящее ощущалось если не правильным, то неизбежным. Утром, в мире обычных людей, спешащих по своим обыденным делам, всё выглядит по-другому. Финн кажется себе мерзким, он воняет, как эта помойка. Возможно, место его в тюрьме.       Вроде бы он сделал то, что хотела Билли, но почему тогда ему так погано? Почему его преследует ощущение совершённой ошибки? А если это был единственный способ не потерять её? Он запутался.       Белый пёсик на поводке убежал уже далеко, но Финн упрямо продолжал тащиться за ним, словно решил обойти по периметру всё озеро.       Гладь воды, огороженная сетчатым забором, тёмная даже под утренним солнцем, манила своим спокойствием. Если бы он был сейчас там, на дне, его не волновали бы больше никакие вопросы. Он бы ничего не хотел. Ничего не боялся...       Стоп. Когда-то он уже сделал это, и жив сейчас только благодаря Билли. Неужели её жертва окажется напрасной? Нет, он должен продолжать жить. Даже вот так, совершивший непоправимые ошибки, терзаемый невыносимой болью и раскаянием.       Оглядываясь назад, Финн понимал, что всё вело к этому концу. Трагическая неизбежность свела их вместе в тот странный день на заправке, заставила запечатлеть её глаза в своём сознании и искать новых встреч. Если бы они узнали друг друга сразу как брат и сестра, неужели всего этого не случилось бы?       Финнеас не считал себя фаталистом, но в Билли было нечто такое, что отталкивало и одновременно влекло невыносимо. Она — его сестра, его ребёнок, его недостающая часть. Только рядом с ней он ощущал спокойствие и правильность происходящего.       Уворачиваясь от бегущих людей, которых попадалось всё больше: молодых и пожилых, чёрных и белых, спокойных и задыхающихся, Финн пытался представить свою дальнейшую жизнь. Вряд ли Билли станет молчать, будто ничего не случилось. А если она спросит: — Ты меня любишь?       Что он ответит? Должен ли он сказать так, как чувствует: — Я не знаю...       Ему придется подумать, додумать, выцарапать из себя хоть что-то похожее на правду.       Люблю ли я её как брат сестру, нежданную, не загаданную? Или как воздух, которым дышал всегда, но только лет в пять узнал, что я чем-то дышу? Или как вода любит почву, прокладывая в ней новое русло? Как любит птицу в клетке птицелов?       Из-за меня она оказалась в клетке. Не то чтобы без меня она была вольна, как ветер. Но в эту клетку посадил её именно я. А значит, мне держать ответ.       Так что ответить? Может, просто промолчать? Билли не будет больше спрашивать, она не такая. Замкнётся внутри себя, скроет туманной серостью голубой горизонт. Веки смиренно опустятся, принимая моё молчание.       Молчание — это не ответ, сестрёнка. Но ты решишь иначе. Только упрямо сжатые губы подскажут — ты никогда не сдаёшься. Ты — моё сокровище, которое искал я, бродя в садах ливанских. Ты — песнь песней, лучшая из песен, что я сложил, потому что ты — часть меня, моё творение. И потому, сколько бы дней не прошло, я не устану восхищаться тобой.       Высшие силы выбрали за нас, мы — одной крови, и так будет всегда. Я люблю тебя, как самую лучшую и самую худшую часть меня. Ощущаешь ли ты это таким же образом или по-другому? Не знаю.       Твой бессловесный порыв стать моим воздухом пройдет, когда я отвечу: — Люблю.       Если бы я совершил невозможное — остался сегодня утром в твоей постели, ты спрятала бы два торжествующих солнца за мраморными ставнями век, повернулась ко мне спиной, подкладывая ладонь под щеку детским жестом. Я понимаю, любимая, что это не обида, а доверие — знак, что меня ты не опасаешься, я могу прикрывать твою спину.       Не смея коснуться острых неоперившихся лопаток, я глядел бы на них с благоговением, как на обратную сторону Луны, запечатлевая возвышенности и кратеры рельефа. Неважно, кто побывал здесь до меня, я ощущаю себя единственным. Я — тот, кому посчастливилось любоваться скрытой красотой. Даже если по Луне, как по земле, пройдутся миллиарды ног, никому в голову не придёт назвать её шлюхой. Потому что топтать её может кто угодно, но свои тайны она доверит избранным.       Твоя любовь так же недостижима для меня, как Луна. Пожалуй, ещё дальше. Общество никогда не примет наших отношений. Мама умрёт от разрыва сердца, если узнает, что мы сделали. Даже не представляю реакцию отца — я слишком плохо с ним знаком. Меня заставят съехать, и мы будем видеться лишь изредка, и никогда — наедине.       Правда разрушит нашу семью, значит, мы должны молчать. Я — тот, кто обязан сохранять ясный разум, и не навредить Билли ещё больше.       Финнеас на всякий случай проверил сообщения в телефоне, но там было пусто. Что почувствует Билли, проснувшись и обнаружив, что его нет дома? Вряд ли она удивится. Может, будет беспокоиться о нём? Или разозлится?             Билли — торнадо, готовое разрушить всё, что у него есть, но одновременно спасти, перенеся в безопасное сказочное место, как Волшебника из Канзаса.       Нет, это он сам разрушает всё вокруг себя. А она заставила его увидеть новую цель в жизни: теперь он будет жить ради того, чтобы сделать её счастливой.       У Билли будет всё, чего она пожелает. Она достойна целого мира. Невероятно храбрая, стойкая и вдохновляющая. Она выжила в аду. Так пусть теперь её жизнь станет раем. Если для этого она хочет заполучить его в свою постель — он смирится и выполнит её желание.       Белый пёсик исчез вдали, и Финн решил, что пора поворачивать назад. Как бы ему ни хотелось скрыться в лабиринтах здешних улиц навсегда, от себя не убежишь. Куда бы он не отправился, Билли всегда останется с ним, даже птицы будут кричать её имя.       Он устал и хотел домой. Но не мог вспомнить, на какой улице бросил свою машину. Несмотря на то, что Сильвер Лейк, как и Хайленд Парк, граничит с районом Грессел Парк, добираться домой пешком — безумие. Выскочив из машины, он захватил только телефон — ни денег, ни документов.       Звонить маме он не станет. Ни за что. Лучше прочёсывать каждую улицу в районе. Финн бросил последний взгляд на воду, ощутив запах гниющей сырости, как от стоячего болота.       Он так хотел, чтобы от Билли неприятно пахло, чтобы она хоть чем-то выдала себя, показала, какая она внутри. Но нет. Она пахла, как ребенок. Ничего не осталось в ней от того, другого. Она была удивлённой. И храброй.       Финн думал, она сбежит, когда он прикажет ей раздеться. У неё был выбор. От того урода она не могла убежать. Финн хотел быть жёстким, а потом отступить, чтобы показать Билли, что здесь решает она.       Рядом, в нескольких метрах, спали родители. Она могла бы закричать, сбежать, ударить его, наконец... Он хотел, чтобы она больше не чувствовала себя жертвой. Она должна была оттолкнуть его. Если бы хотела.       Финн свернул на показавшуюся знакомой улицу, но почти сразу понял свою ошибку. Тротуар вёл круто вверх, по сторонам за разноцветными заборами расположились не хипстерские лачуги, а современные особняки, некоторые ещё достраивались. Пришлось возвращаться к озеру. Возвращаться к своим мыслям.       Нет, вчера решимость Билли была твёрдой, как бетонные стены резервуара, когда она вернулась к нему в кровать, уже обнаженная. Он хотел только напугать и уйти...       Враньё, не хотел он уходить. Она — это всё, чего он хотел. Он не знал, чем Билли отличалась от других девушек, но она всегда была где-то внутри. Там изначально оставалось пространство, предназначенное только для неё. Как пустота на месте недостающего кусочка паззла. А потом всё стало так, как должно было быть.       Знаю, я не должен был пачкать её своим телом... но другого способа нет. Я должен был проверить, и я убедился. Она — часть меня... — Никто не поймёт. Может, только такие же больные, как мы.       Финн огляделся по сторонам. Есу показалось, что Билли где-то рядом и шепчет прямо в ухо.       Следующая радиальная улица вызвала у него сомнения. Остановившись в нерешительности, Финн снова подумал, что ему до смерти надоело делать выбор. Если бы Билли могла решить, жить ему после этой ночи или умереть. Если бы хоть кто-то мог подсказать...       Внезапно Финнеасу захотелось увидеть её океанские глаза, словно именно там мог скрываться ответ. Пораженный нестерпимой жаждой, он даже облизал губы. Небо сегодня утром блёклое, вода в Сильвер Лейк слишком тёмная — воображению не за что зацепиться. Ни один из прохожих не похож на его сестру. Никто не остановит, если сегодня он вывернет руль и, машина рухнет с моста. Или просто шагнёт в эти тёмные воды.       Неподалёку, прямо на высоком парапете две женщины-туристки устроили импровизированный пикник из бутербродов и колы. Никто из них не станет его спасать. Никто из них не Билли. Только она могла проехать полгорода ночью, чтобы выдернуть Финнеаса из заполненной газом машины. Возможно, она боялась. Как и вчера. Ей было страшно, но она всё равно делала то, что считала нужным.       Билли никогда не станет его девушкой. У неё уже был парень, которому она улыбалась. С которым она гуляла по даунтауну, взявшись за руки, как делают все парочки. С которым она целовалась. Она сама к нему тянулась? Или он брал её грубо, подтаскивал к себе ближе, оставляя синяки на запястьях...       Зря он фантазирует о том, чего не видел. Билли не была счастлива со своим парнем, тот издевался над ней и трахал, когда хотел. Теперь она боится всего: людей, прикосновений, внимания. Как маленькая раненая птичка.       Финн хотел бы стереть прошлое из её памяти. Пусть она помнит его, а не того урода. Финн поклялся, что никогда не причинит ей боль намеренно. Билли должна знать: он всегда будет рядом, когда понадобится ей.       Отказаться сейчас от этой жизни и решить все проблемы одним шагом в бездну было бы проще. Но тогда Билли останется совсем одна.       Я пообещал, что в следующий раз возьму её с собой. Глупое обещание. Туда все уходят в одиночку. Только пока мы живы, мы можем быть вместе.       Что делать, если Билли не захочет больше видеть его? Если ей нужна нормальная жизнь, парень, с которым она сможет встречаться открыто?       Я смирюсь, отпущу её. Мы будем писать песни и выступать вместе до тех пор, пока она этого хочет... Если нет, я уйду. Я никогда ни к чему не буду принуждать её. Но не смогу быть просто братом, как хотел раньше.       Когда-нибудь Билли захочет нормальную семью, детей, и ему придется веселиться на её свадьбе. Сможет ли он?       Поражённый этой новой мыслью, Финн зашагал вверх по очередной улице, словно пытаясь убежать от самого себя. Он задыхался, не глядя по сторонам, сквозь застилающие глаза слёзы. Неужели он обречён всегда быть один, ведь никто, кроме Билли, ему больше не нужен? Он любит сестру, а значит, должен быть счастлив её счастьем? Он добьётся для неё только лучшего: мировой известности, призвания, денег... А она отдаст всё это — и своё тело — кому-то другому...       Сжимая кулаки сильнее, он чувствовал, как ногти на правой руке впиваются в ладонь. Если бы сейчас перед ним оказался мужчина — любой, — он ударил бы, не раздумывая. Вся ненависть, которая копилась в нём годами, должна была выплеснуться на этого незнакомца. Ведь любой мог стать тем, кто заберёт у него Билли!       Зарычав от гнева, Финн вслепую махнул кулаком, нанося удар воображаемому врагу... и врезался в припаркованный у тротуара автомобиль.       Боль в руке отрезвила. Но ещё какое-то время он стоял, покачиваясь с закрытыми глазами, пытаясь выровнять дыхание. Сигнализация не сработала, значит, ничего страшного не произошло. Сейчас, он отдышится и пойдёт дальше. Кажется, он даже забыл, куда и зачем идёт.       Внезапный страх заставил его на мгновение окаменеть — Финн ещё никогда настолько не терял над собой контроль. Что, если с ним не всё в порядке? Может, он сходит с ума? Он читал, что многие психические заболевания, вроде шизофрении, проявляются в возрасте до двадцати пяти лет.       Да нет, не может быть. Он просто пережил сильный стресс, и не один, панические атаки... Сейчас он откроет глаза, и всё будет хорошо...       Глубоко вздохнув, Финн выполнил задуманное... И едва не рассмеялся от облегчения. Он стоял прямо рядом со своей Хондой. Разве это не знак, что всё будет хорошо?       На дрожащих ногах Финн обошёл автомобиль и открыл дверцу. Сейчас он сядет на своё место, доедет домой и начнет решать все проблемы по мере их возникновения. Он сделает всё, как надо. Он будет счастлив, если станет счастлива Билли.       Когда-нибудь он скажет ей: Лети, маленькая птичка. Скоро ты станешь взрослой. Ты сделаешь то, что не смог сделать я — подаришь людям надежду. А я всегда буду рядом. Обещаю, пока я рядом, никто не обидит тебя, никто больше не причинит тебе боль, даже я сам. Я отпускаю тебя. Лети.