Отчаянные меры

      Получив травму, Билли совсем упала духом. Она отказывалась выходить из своей комнаты, кроме как до туалета. Даже еду маме приходилось приносить ей в постель.       Поначалу Финнеас преисполнился сочувствия и первые два дня постоянно спрашивал, чем ей помочь, но у Билли на всё был один ответ: отвали. При этом выглядела она такой бледной и несчастной, сидя в своей кровати со спутанными, как птичье гнездо, волосами. Теперь дверь к ней в комнату была постоянно открыта, чтобы Билли могла в любой момент крикнуть кого-нибудь на помощь. Остальные члены семьи установили дежурство, распределив время так, чтобы кто-то из них обязательно в течение дня находился дома.       Каждый раз, проходя мимо открытой двери в комнату сестры, Финнеас улыбался ей, чтобы подбодрить. Билли только морщилась в ответ.       Мама с отцом по очереди заходили к ней — поболтать и развлечь. Отец приносил шахматы и книги, пытался почитать вслух, но она делала мученический вид, быстро говорила, что устала и хочет спать. Мама достала с чердака какие-то старые настольные игры, но и у неё не вышло заинтересовать Билли.       В конце концов Финнеасу это надоело. Из рассказа мамы он понял, что никакого перелома у Билли нет, впрочем, это и так понятно. Она вполне может ходить сама. Да, в наколеннике и пользуясь костылём, но... она сама виновата, что не надела дурацкую защиту, и должна нести ответственность за свои поступки. Изображая из себя умирающую, она только и ждёт, что все будут плясать под её дудку. Если бы родители поменьше обращали внимания на её капризы, уверен Финн, Билли бы встала и начала всё делать сама.       Он перестал пытаться быть полезным и больше не улыбался, проходя мимо комнаты сестры. Вообще не поворачивал голову в её сторону, погрузившись вместо этого в работу, но даже в наушниках вздрагивал от пронзительных воплей Билли: — Я есть хочу!       Запыхавшаяся мама прибегала с вопросом: — Чего ты хочешь, детка? — Хочу мороженого! — Хорошо, я сейчас съезжу, куплю тебе мороженого!       Через какое-то время опять: — Эй, кто-нибудь, я сейчас описаюсь!       На этот раз на помощь спешил отец и относил девчонку буквально на пару метров к двери туалета.       Такой цирк продолжался, казалось, целую вечность. Финнеас скрипел зубами и делал звук в наушниках погромче. Он пытался поговорить с мамой, что Билли давно уже не беспомощный младенец, но та его и слушать не стала.       Как назло, позвонил Дэвид с предложением возобновить репетиции. Финн сам не понимал, почему согласился. Возможно, он был дезориентирован невыносимой обстановкой дома и, конечно, рад возможности пообщаться хоть с кем-то, кто не произносит слово «мениск» по десять раз на дню.       Оставалась одна проблема: в пятницу вечером — когда намечалась репетиция, — была очередь Финна дежурить «у постели умирающей», как он это называл. Мама с отцом собрались в короткую романтическую поездку на побережье — переночевать с пятницы на субботу в каком-то хостеле с маяком и вернуться обратно.       Дариус категорически отказался переносить репетицию, но и подвести маму Финнеас тоже не мог. Вот так и вышло, что в пятницу вечером их дом оказался полон оболтусов с музыкальными инструментами. Кроме того, посередине гостиной стоял большой ящик пива, и каждый из гостей достал оттуда уже не по одной банке, оправдываясь невыносимой жарой. На улице и правда стояла жара, редкое для Лос-Анджелеса безветренное затишье. Парни накачивались пивом, не вспоминая о первоначальной цели — порепетировать.       Всё это походило на какую-то отвязную студенческую вечеринку, которых Финнеас всю жизнь старался избегать. Правда, для настоящей вечеринки народу было всё-таки маловато. Билли притихла в своей комнате, Финн надеялся, что она там и останется. Он не стал говорить ребятам о травме сестры и о том, почему предложил для встречи свой дом — это никого не касалось.       Дариус спросил, где Билли, но Финн сделал вид, что не расслышал вопроса. Здесь на самом деле было шумно — Дэвид изо всех сил долбил по клавишам маминого пианино, оправдывая отсутствие навыков громкостью звука. Робби не слишком усердно пытался настроить усилитель, хотя Финнеас сто раз повторил, что громкая музыка не понравится соседям.       Когда раздался долгий звонок в дверь, он подпрыгнул от неожиданности и сперва решил сделать вид, что ничего не слышит. Но звонок длился, музыка гремела, и Финн нехотя поплёлся открывать.       За дверью стояла Зои, скорее раздетая, чем одетая, в коротком топе-бандо, который прекрасно сидел на её небольшой груди, и шортиках. Её бледная кожа напомнила Билли, и Финнеас невольно сглотнул слюну. — У вас что, вечеринка? — игриво спросила Зои, положив руку на выставленное вперёд бедро, очевидно копируя позу модели из глянцевого журнала. — У нас репетиция, — хмуро ответил Финн. — Эй, привет! Заходи! — из-за спины неожиданно высунулась рука, ткнув в Зои банкой пива, которую та тут же подхватила. — Дэвид, она несовершеннолетняя! — Прости, Финн, — Зои поднырнула у него под рукой и проникла в дом.       Финнеасу оставалось только обреченно вздохнуть.       Не дойдя до гостиной, Финн услышал громкий смех Билли. Что происходит? Она же была в своей комнате? Неужели самостоятельно доковыляла сюда?       Билли развалилась на диване, вытянув ногу в устрашающего вида жёсткой конструкции, которая только называлась «наколенник», а на самом деле закрывала поверхность от середины бедра до середины голени. Теперь нога Билли походила на конечность какого-нибудь киборга.       Увидев, с кем рядом она сидела, Финн непроизвольно впился ногтями в ладони. Дариус. Они оба над чем-то смеялись. Финнеас был вынужден признать, что они неплохо смотрелись вместе — шоколад и сливки, кофе с молоком. Широкая чёрная футболка, надетая на Билли, и обтягивающая белая на Дариусе тоже создавали запоминающийся контраст.       Финн хотел подойти к сестре и спросить, что она тут делает. Но раздавшийся взрыв хохота заставил его притормозить. А потом... Билли закинула больную ногу на колени Дариуса, и тот начал разминать ей бедро.       Финн впал в какой-то ступор, наблюдая, как коричневые пальцы прикасаются к белоснежной коже, бесстыдно пробуя податливую мягкость, и мнут её, продвигаясь практически до самого паха. У Билли такая нежная кожа, что от грубых прикосновений должны остаться синяки. Его вдруг замутило, как будто каждый палец Дариуса, впиваясь в поддающуюся плоть, оставлял за собой следы, подобные грязным пятнам. Дышать стало невыносимо сложно. Финн ещё не успел забыть панические атаки, которые случались с ним в школе. Надо было что-то делать: ещё секунда, и он бы начал корчиться в удушье прямо на глазах друзей. Он отвернулся, собираясь сбежать в кухню, но последний кадр запечатлелся, как моментальный снимок, и жёг сетчатку даже под закрытыми веками: длинная футболка Билли сминается и задирается под пальцами чужой руки, ползущей кверху. Судя по всему, под футболкой у Билли не было даже коротеньких шорт. Твою мать!       В кухне Финн открыл кран и плеснул себе в лицо пригоршню воды, смывая навязчивые образы. «Сначала надо успокоиться,» — набатом стучало в висках. Он не знал, кого хочет убить: Дариуса или Билли, но сейчас ему определенно не стоило находиться рядом с этими двумя. — Что с тобой? — за спиной раздался тонкий голосок Зои.       Финн развернулся, брызнув каплями воды с повисших мокрыми сосульками волос. Соседка смотрела пристально, даже слишком. Финнеасу стало неловко, словно Зои могла увидеть все его грязные тайны. — Жарко, — ответил он поспешно, пытаясь стереть пальцами катящиеся по щекам капли.       Зои кивнула, соглашаясь, и шагнула ближе. — У тебя есть лёд? — она зачем-то протянула ему банку пива, — Оно тёплое.       Финнеас завис на секунду, не понимая. — Ты что, хочешь... — он моргнул, — ...добавить лёд в пиво? — Ну да, — Зои с независимым видом пожала плечами, — А что?       Ему стало смешно от этой детской наивности. И немного грустно. Наверняка Зои слышала, что лёд добавляют в крепкий алкоголь, но сама вряд ли пила что-то крепче пива. Ей хотелось произвести на него впечатление? Выглядеть крутой и независимой, перемешивая в бокале алкоголь с лёгким звоном льда? Он и сам когда-то старался казаться старше и опытнее... Как давно это было. А вот Билли не надо казаться. Она наверняка попробовала всё: и крепкий алкоголь, и наркотики, и... Нет, думать об этом было слишком неприятно. Стоило представить тёмные пальцы на бледной коже, как тошнота возвращалась.       Финн резко распахнул дверцу морозилки и, достав контейнер для льда, перевернул его, со стуком поставив на столешницу. Несколько кубиков при этом выскользнули и рассыпались по поверхности стола, оставляя крошечные ледяные осколки, тут же растёкшиеся капельками.       Зои взяла кубик двумя пальцами, морщась от холода, и попыталась протолкнуть в отверстие пивной банки. Конечно, у неё ничего не вышло. Она растерянно заморгала, соображая, что делать дальше.       Финн достал из кухонного шкафчика прозрачный стакан и поставил на стол перед Зои, с грохотом захлопнув дверцу. Ему надо было заглушить раздражающие звуки смеха и музыки, доносящееся из другой комнаты. Им весело. Дариус о чём-то спросил, слова звучали неразборчиво. Билли взвизгнула — Финн дёрнулся, чтобы ворваться в гостиную, выгнать всех к чёртовой матери и прекратить наконец эту пытку. Но на пути у него стояла Зои, переливавшая пиво из банки в стакан. Финнеас опомнился: он не может помешать сестре веселиться. Тем более, что Билли отказывается признавать себя его сестрой.       В скейт-парке, увидев Билли рядом с Дариусом, он словно сошёл с ума, сам не понимая, что творит. Ему показалось, что Дариус может как-то обидеть Билли: отношения между ними всегда складывались не лучшим образом. Но сегодня, веселясь с парнями из группы, она выглядела абсолютно счастливой. Она никогда так не смеялась рядом с ним — что-то укололо в груди, Финн решил не обращать на это внимания. Если он ей не брат — никто — значит, не имеет права вмешиваться.       Его отвлёк звон кубиков льда, которые Зои по одному бросала в стакан с пивом. Выглядело это странно. Поймав его взгляд, следующий кубик Зои не опустила в жидкость, а поднесла ко рту. Финн зачарованно наблюдал, как розовые губы вытягиваются вперёд, собираясь складочками, размыкаются, и сквозь белоснежные зубы просовывается кончик языка точно того же нежно-розового цвета, подхватывающий каплю, готовую сорваться с плавящегося льда. Затем кубик с чмокающим звуком наполовину исчезает между влажных губ, и Зои посасывает его, удерживая во рту. Гладкая поверхность медленно уменьшается. Финн ощущает, словно тоже тает, плавится от нестерпимого жара.       Было бы интересно узнать, каково это на вкус. Он мог бы приблизиться и накрыть своими горячими губами нежный рот. А потом высосать всю ледяную влагу из ее полураскрытых губ... Мог бы...       Финн сглатывает, не пытаясь скрыть неуместное возбуждение. А Зои улыбается, доставая изо рта то, что осталось от кубика и подносит льдинку к груди, проводя ладонью чуть ниже ключиц. Под трикотажным топом бесстыдно проступают горошины сосков.       На его возмущённый взгляд Зои отвечает одним словом: — Жарко!       Финну и правда невыносимо жарко. Если бы он не был агностиком, то молился бы о ведре ледяной воды, чтобы окатить себя с головы до ног.       Зои ему даже не нравится, она слишком мелкая, соплячка, и все её ужимки напоминают гримасы ребёнка. Что же с ним происходит? Это Билли во всём виновата. Это от неё у него сносит крышу. Кажется, сейчас он готов трахнуть всё, что движется.       Зои делает шаг вперёд, держа остатки льда на раскрытой ладони. Влажный след поперёк её груди привлекает внимание, так же, как и покрасневшие блестящие губы, которые тянутся навстречу. Она подходит совсем близко. Кладёт ледяную руку ему на предплечье, ниже рукава футболки, зажимая осколок льда между их горячими телами. Зачем она это делает? Он не успевает додумать, Финна пронзает судорогой.       Миллионы раскалённых иголочек впиваются в каждый сантиметр кожи на левой руке, стекая вниз ледяными каплями. Зато всё остальное горит, требуя разделить этот жар с другим телом, которое так близко... Кто-то из них тяжело дышит.       Финнеас готов сдаться. Мысленно он уже вздёрнул лёгкое тело на стол, вжавшись стояком между широко раскинутыми бёдрами. У Зои отличная растяжка, она ведь тоже ходит на воздушную гимнастику. Он видит кожу — обнажившиеся основания бёдер у края трусиков — гладкую и тонкую, с редкими короткими волосками. Некоторые из его бывших делали депиляцию зоны бикини и ныли, как это невыносимо больно. Билли наверняка не удаляет волосы между ног...       Билли? — Упс! Ну вы даёте, чуваки, — Робби с грохотом врезается в кухонный стол и, покачиваясь, хохочет.       Зои вскрикивает, отталкивая Финна, спрыгивает со стола и выбегает из кухни. Финнеас ничего не понимает. Только что он держал в своих руках... кого? Блять! О кого он тёрся секунду назад, вжимаясь до звёздочек под закрытыми веками? Чья рука сжимала его через штаны, выдавливая непроизвольные стоны? Кого он собирался трахнуть прямо тут, на кухонном столе?       Он конченый долбоёб! Финн ненавидел материться, но других слов не было. Необходимо догнать Зои и извиниться. Возможно, он напугал её. Она ещё маленькая девочка, наверняка рассчитывала на что-то романтическое, а не на дикаря, которому сперма ударила в голову. Финн всегда презирал тех парней, кто «думает не головой, а головкой», и вот он сам, похоже, сошёл с ума от спермотоксикоза, раз набросился на малолетку, тем более знакомую, практически сестру, которая ничем этого не заслужила.       И он дважды долбоёб, раз всё это время представлял на месте Зои совсем другого человека!       Громко хлопает входная дверь. Он опоздал. — Эй, брат! Давай туда, пока всё не скурили! — Робби, который еле стоит на ногах, тянет его за собой.       В гостиной всё плавает в вязком дыму. Билли, лёжа на диване, держит в пальцах джойнт. Лениво глядя на застывшего у порога Финна, она делает затяжку, затем передаёт косяк Дариусу, сидящему на полу. Финнеас замечает, что вторая её рука зарылась в жёсткие чёрные волосы афроамериканца, а тот закрыл глаза, откинув голову назад. Выглядит отвратительно.       Развалившись в кресле, Дэвид с запрокинутой головой делает короткие быстрые затяжки, пуская дым в потолок, и меланхолично наблюдает за тем, как серая взвесь поднимается вверх, а затем оседает на уровне глаз стоящего Финна.       Принимая косяк из пальцев Билли, Дариус на мгновение приоткрывает глаза, окидывает мутным взглядом комнату и безмолвного Финна, бросает Дэвиду: — Не дыми! — и снова улетает в свой дальний Космос.       Вваливается Робби, спотыкаясь о ногу Финна, едва не падает, но цепляется за кресло, отбирая у Дэвида его джойнт. Финну кажется, что это уже не первый. Не могли они так накуриться за те несколько минут, что он был на кухне с Зои. Или он потерял счёт времени?       В любом случае, он устал разгребать это дерьмо. Пусть сегодня все идут к чёрту.       Дэвид кажется самым вменяемым во всей компании, поэтому Финн спрашивает у него: — Кто принёс траву? — Дариус, — отвечает парень вполне твёрдым голосом.       Чёртов Дариус! Финн всегда подозревал, что тот сидит на наркоте, но до сегодняшнего дня он никогда не приносил травку на репетиции.       Финнеас делает шаг к афроамериканцу, присаживается на корточки и начинает трясти того за плечо. На Билли он старается не обращать внимания. Дариус выглядит недовольным, разлепляя склеенные веки. — Ещё есть? — решительно спрашивает Финн.       Серебряный портсигар, очевидно, недавно был полон. Сейчас там осталось три штуки. Финнеас берёт одну, и Дариус бросает ему зажигалку.       Раньше Финн сторонился наркотиков. Несмотря на то, что многие голосовали за легализацию марихуаны в штате, он был против. Сейчас ему плевать. — Осторожно, — говорит Дэвид, — Здесь не чистая трава, она с чем-то разбодяжена. До того, как отключиться, Дариус болтал что-то про Молли.       Финнеас никогда не курил амфетамин, но ему похуй.       Дым слишком горький, он взрывает лёгкие кашлем. Робби глупо хихикает и тянется похлопать его по спине. Финн уворачивается. Билли наблюдает за ним сквозь полузакрытые веки. Ему надо всего лишь набраться смелости, чтобы оттолкнуть Дариуса и присесть на край дивана, глядя сверху вниз на её расплывающиеся в дыму очертания.       Сегодня он собирается передать управление мозгом другому Финну, которого Билли ещё никогда не встречала.