Отчаянные меры

Он хочет чтобы в мире стало темнее? Тогда я гашу огни... (с)       После травмы жизнь превратилась в катастрофу. Билли сидит в кровати в своей комнате, потому что ходить с негнущейся ногой невозможно. Чёртов костыль нисколько не облегчает положение. Валяется где-то в углу, покрываясь пылью, ну и пусть. Билли тоже ощущает, как постепенно покрывается пылью, не двигаясь с места целыми днями.       Чёртов Финнеас ведёт себя как чёртов идиот. Сначала он доставал бесконечными вопросами и идиотской улыбкой, а потом вовсе перестал её замечать. Неужели до него не доходит, что Билли не в состоянии мило улыбаться в ответ. Когда нога стянута, как в тисках, и всё время находится в одном положении — её невозможно согнуть из-за наколенника, — это дико неудобно. Кожа внутри чешется, колено ноет, мышцы затекают. И только ей удастся хоть как-то найти удобное положение в кровати, как заявляются Мэгги или отец и начинают кормить, развлекать... А Билли просто хочется, чтобы её оставили в покое.       Она слушает музыку в наушниках, но и музыка спустя несколько часов надоедает. Финнеас мог бы поиграть ей на гитаре, но этот идиот сам не догадается, а Билли просить не будет. Ни за что.       И пусть лузер не радуется тому, что она теперь беспомощный инвалид. Он морщится, глядя на неё, и считает, что она сама во всём виновата, это ясно как день. А Билли выла бы по ночам от боли, но в ней столько злости, что слёзы выкипают едва не дойдя до глаз. Глаза жжёт, и моргать больно — лучше так.       Жаль, что она не может больше резать себя, это отвлекало бы от ноющей боли в колене. В какой момент внешний мир сузился до размеров прямоугольного дверного проёма, ведущего из её комнаты в коридор? Там, снаружи, есть люди и есть жизнь, а здесь, внутри, всё пропитано непрекращающейся болью и душной темнотой.       Плотные шторы на окнах всегда задёрнуты, Билли не разрешает включать свет, но с жадностью вглядывается и вслушивается во внешний мир из своего безопасного убежища. Каждый скрип половицы деревянного пола даёт ей пищу для размышлений. Она заранее знает, когда приближаются мама или папа. Когда Финнеас открывает свою дверь, она угадывает, свернёт он направо, в ванную комнату, или налево, в гостиную.       Финн ступает мягко, стараясь лишний раз не скрипнуть полом — он столько лет прожил в этом доме, что выбирает, куда наступить, автоматически, не задумываясь. Её мозг запечатлевает его силуэт в раме двери, как на моментальном фото. После, мысленно она сможет рассматривать это изображение — во что он одет, развёрнуты или опущены его плечи, длинные волосы заправлены за ухо или скрывают лицо.       Всё это она рассматривает в своей голове, как цветную картинку в книжке, и делает выводы: в каком он настроении, нервничает или спокоен, голоден или сыт. Билли слышит, как он работает в своей комнате — нет, не звуки музыки, он делает это в наушниках, — но скрип колёсиков кресла способен рассказать ей о многом.       Когда Финн выходит из комнаты, Билли с уверенностью может сказать, доволен ли он проделанной работой. Чаще всего, недоволен. И ей, Билли, он тоже недоволен. Она не понимает, что с ним не так, почему он не может не обращать на неё внимания. Она просто злится.       Кое-что ещё происходит с её телом — что-то, о чём она не расскажет никому и никогда. Возможно, это из-за того, что она по большей части сидит на заднице, или оттого, что у неё давно никого не было, не было секса. Или виновата овуляция — месячные прошли, всё нормально. Правда, Билли перестала считать дни: в этом доме понедельник не отличается от субботы... Тянущие ощущения спускаются от лобка в промежность, кожа становится невероятно чувствительной. Внутри что-то набухает, и хочется сжать посильнее ноги. Но чёртов наколенник и это не даёт сделать. Каждое движение превращается в пытку.       Наколенник можно снимать только в душе, и Билли хотела бы этим воспользоваться, но слишком боится наступать на больную ногу. Да и как расслабишься, когда за дверью ванной прислушивается отец, ожидая окрика, чтобы помочь доковылять обратно в кровать. В общем, полный пиздец.       В пятницу вечером, когда родители уезжают, наконец, в своё романтическое путешествие, и Билли, предвкушая целых два дня без навязчивых маминых попыток накормить её всякой полезной гадостью, может спокойно посмотреть сериал на смартфоне, тишину вдруг разбивает звук дверного звонка. Она напрягается, выдёргивая наушники — в этот дом редко заходят без предупреждения. Если бы Финн ждал гостей, он сказал бы ей, разве нет? Может, это соседи? Но неразборчивые мужские голоса ей знакомы: это парни из группы Финнеаса. The Slightlys, кажется, — Недомерки, как Билли однажды их окрестила. Финн решил закатить вечеринку, когда ей так плохо? Вот придурок!       Из гостиной доносятся обрывки музыки — непонятно, кто и на чём играет. Парни смеются, а Билли закипает всё больше: какого хера она вынуждена слушать весь этот шум? Может, ей хочется поспать? Она имеет право на тишину, а чёртов Финнеас даже не спросил её разрешения, чтобы устроить вечеринку. Решил сделать вид, что Билли вообще не существует? Сейчас она ему покажет, кого здесь не существует!       Билли аккуратно подползает к краю кровати и спускает ноги на пол. Теперь надо изловчиться: оттолкнуться рукой, ухватиться за край тумбочки, подтянуться и встать. Кажется, ничего сложного, но попробуй сделать это с одной ногой. С первого раза не получается, Билли падает обратно в кровать. — Чем это ты занимаешься? — от дверного проёма доносится весёлый голос. — Эй, Билли! — Эй, Дариус! — сердито огрызается она, пытаясь не обращать внимания на ослепительную улыбку чернокожего. — Не видишь? Встать пытаюсь! Что ты тут делаешь? — Шёл в сортир, и по дороге застал целое представление. — Ну так иди, куда шёл!       Не обращая внимания на её хамство, Дариус приблизился к кровати, повернулся спиной и нагнулся. Билли просто ахуела от такой наглости и от вида плотно обтянутых джинсами ягодиц парня. А тот хлопнул себя ладонью по загривку: — Хватайся! — Да что ты... — вырывается у Билли.       Она не заканчивает фразу, сообразив, что оскорблять человека, который предлагает помощь, как минимум глупо. Он мог бы просто подать руку? Она бы встала и... дальше что? Поскакала на одной ноге ругаться с новоявленным братом? А так ей предлагают доехать с комфортом. Финн просто ахуеет, когда увидит её верхом на Дариусе.       Развеселившись, Билли тянет вверх руки, цепляется парню за плечи, а Дариус ещё немного приседает и подхватывает её ладонями под ягодицы, подбрасывая вверх. Это весело! И страшно. — Только не задуши меня! — предупреждает Дариус, когда Билли в страхе свалиться, случайно хватает его за шею.       Билли представляет себя верхом на лошади. Лошадки такие милые! Правда, она ни одну не видела вблизи и, тем более, не каталась, но отлично воображает коричневый бархат шкуры, большие влажные глаза и мягкие ноздри, опушённые волосками.       Короткие волосы Дариуса приятно пахнут лимоном, а плечи твёрдые, но не слишком мускулистые. Он кажется надёжным и сильным, кожа чистая — никаких татуировок, совершенно не похоже на ДиДи. Не из-за чего паниковать. Просто она так давно ни к кому не прикасалась — Финн не в счёт. — Парни, смотрите, кого я тут нашёл!       Двое в гостиной окидывают её заинтересованными взглядами, но не прерывают своих занятий: Дэвид играет на пианино что-то бодрое, а Робби отбивает ритм по столу. Финнеаса здесь нет, но Билли замечает его гитару, прислонённую к креслу. Значит, он, скорее всего, на кухне.       Дариус дотаскивает её до дивана, и Билли разжимает пальцы, падая задницей в мягкое нутро. Оба смеются. Парень демонстративно оттягивает ворот белой футболки и тяжело дышит, как будто только что сбросил непосильную ношу. Он кривляется, но Билли не обидно — она словно видит то, чего не замечала раньше: Дариус совсем не злой, он такой же, как она. Спроси её кто-нибудь, чем они похожи, Билли не смогла бы ответить. Но точно знает — сходство есть.       После тёмной спальни воздух в наполненной светом гостиной ощущается невероятно свежим. Парни веселятся вовсю. Дариус делает пару балетных па, изображая игру на скрипке, под грохочущую музыку, которую Робби врубил в колонках с ноутбука Финнеаса. Невероятно, он ещё и балетом занимался!       Билли провожает глазами Дэвида, который с банкой пива в руке проскальзывает в сторону кухни. Ей тоже интересно, где там Финн застрял.       Дариус хватает гитару и пара оглушительных аккордов едва не заставляют Билли подскочить. Потом доносится треск помех, и техника вырубается. — Твою мать, ты что, усилитель не мог нормально подключить! — орёт Дариус, пиная пустую жестянку из под пива, оставленную кем-то рядом с ножкой столика. — А ты, твою мать, кабель нормальный не мог захватить! — орёт в ответ Робби, хватая ближайшую к нему открытую банку пива и выплёскивая это самое пиво в сторону Дариуса. — Эй, заткнитесь! — кричит Билли.       Ещё не хватало ей присутствовать при разборках каких-то сосунков. Ни у одного из них наверняка нет при себе оружия, а значит, они, даже упившиеся пивом, совершенно безопасны.       Дариус снова смеётся, падая на диван рядом с Билли. — Как ты? — спрашивает он немного слишком громко. Робби копается в ноутбуке. На этот вопрос не хочется отвечать, но она всё-таки выдавливает: — Хуёво, — и смеётся.       Что бы Билли ни сказала, это не передаст и сотой доли тех ужасных мучений, что она испытывает. — В детстве я сломал ногу, упав с велосипеда, и месяц в гипсе — это, я скажу тебе, то ещё удовольствие!       Да, гипс хуже, Билли согласна: его не снимешь, даже чтоб помыться. Но всё равно, эта долбаная нога, похожая на деревяшку, её ужасно достаёт. — У меня мышцы затекают, — жалуется она, — И ногу постоянно судорогой сводит. — Я знаю, чем тебе помочь. Давай её сюда! — Кого? — глупо переспрашивает Билли, и сама хихикает.       Интересно, что он собрался делать? Она водружает больную ногу в пыточной конструкции на колени парню.       Тот выглядит уверенно, когда начинает разминать ей мышцы на бедре. Конечно, он не большой профессионал — иногда сжимает слишком сильно, но всё равно это приятно. Билли пытается расслабиться, откинувшись назад на диване, полулёжа, и чуть не взвизгивает от щекотки, когда твёрдые пальцы поднимаются к самому паху. Она присоединяется к смеху Дариуса, но оба знают, что заходят слишком далеко.       Билли думает, что не прочь переспать с кем-нибудь, и замечает в глазах Дариуса ответное желание. Потом он переводит взгляд в сторону, губы изгибаются в насмешке. Поворачивая голову, Билли уже знает, кого там увидит: на пороге застыл Финнеас. Его бледное напряженное лицо и закушенная губа не должны вызывать никаких эмоций. Нет, то, что она чувствует, не радость и не стыд — это огонь, который зажигается внутри, грозя спалить последние остатки благоразумия. Он сам виноват, что так долго игнорировал её.       Финнеас разворачивается и уходит в кухню, но Билли знает: он вернётся, деваться ему некуда.       После ухода Финна Дариус словно теряет к ней интерес, погружаясь в свои мысли. Возвращается Дэвид, затевая с Робби глупую перепалку по поводу того, кто должен был взять дурацкий кабель. Билли скучно это слушать, никто не обращает на неё внимания. — Хочешь пива? — предлагает Дариус.       Фу! Тёплое пиво в такую жару! Билли морщится. — Пиво для сосунков! — заявляет она, — У такого большого мальчика, как ты, должно быть кое-что поинтереснее.       Билли не имеет в виду ничего конкретного, просто хочет подразнить парня. Она ждёт, что Дариус как-то отшутится, и можно будет продолжить разговор. Ей нравится ходить по краю.       Дариус задумывается, царапая большим пальцем нижнюю губу. Он выглядит неуверенным, вытаскивая из кармана джинсов небольшой плоский серебряный портсигар и такую же зажигалку. Билли открывает рот, разглядывая старинную вещицу, набитую сигаретами с марихуаной, которую Дариус протягивает ей на раскрытой ладони. — Вау! — она впечатлена.       Дариус — клёвый чувак, и денег у него достаточно. Выхватывая и поджигая джойнт, Билли жадно втягивает дым едва разгоревшейся папиросы. Резкая горечь чуть не заставляет её сплюнуть. — Что это? — Сегодня у нас в гостях великолепная... Молли, — театрально произносит Дариус, изображая поклон.       Билли смеётся. — Что это? — влезает Дэвид. — Попробуй! — Дариус прищурился. Кажется, он больше не сомневается, наоборот, в его глазах зажигается какой-то дьявольский огонёк. Билли нравится. Рядом с ним она словно сбрасывает чужую, воняющую плесенью одежду, которая так сковывает движения. Желание жить, дышать — вот что она чувствует сейчас.       Может, у них так принято: заканчивать репетиции по-индейски, выкуриванием «трубки мира». Но вряд ли — слишком неуверенными выглядят парни, принимая из рук Дариуса сигареты с травкой. А тот искушает, как Люцифер: поднимается с дивана, помогая каждому подкурить и следит, чтобы поначалу они не затягивались слишком сильно. Но Робби всё равно умудряется поплыть, и уже через пару минут глупо хихикает. Дэвид ведёт себя более сдержанно, он осторожен, пробует недоверчиво: видно, что ему не по себе.       Билли вытягивается во всю длину дивана, не забывая делать короткие затяжки и наблюдая из-под опущенных век за всеми. В Дариусе чувствуется опыт, но сейчас он либо нервничает, либо хочет поскорее отключиться, потому что, вопреки собственным советам, затягивается глубоко и сильно. Непонятно, как действует адская смесь, что намешана в этих сигаретах, пока Билли не ощущает ничего.       Дариус возвращается к дивану и, видя, что он занят весь растянувшейся Билли, садится на пол, откидываясь назад. Она машинально запускает пальцы в его волосы и удивляется, почему они не проскальзывают между пальцами, как волосы Финна. Слишком короткие.       Раскрытый портсигар с зажигалкой лежит на столике. Дариус и Робби успевают выкурить как минимум две, пока Билли и Дэвид тянут по первой. Она всё ещё ничего не чувствует, а вот Робби, похоже, окончательно улетел — он шатается из угла в угол по комнате, натыкаясь на предметы, чудом удерживаясь на ногах. Мешает расслабиться своим идиотским хихиканьем. Не с первого раза он нащупывает дверной проём и вываливается в коридор. Без него спокойнее. Можно закрыть глаза и ни о чём не думать. — Подкури мне, — Дариус тыкает ей в бок кулаком с зажатыми джойнтом и зажигалкой.       Билли не знает, куда девать свой косяк, догоревший до фильтра. Парни бросают окурки в пустые банки из-под пива, но ей не дотянуться, а вставать лень. В конце концов, она прижимает остатки папиросы к запястью и почти ничего не чувствует. На руке остаётся красный кружок ожога. Как метка.       Выполняя просьбу Дариуса, она замечает, что рядом с диваном стоит Финн, глаза у него бешеные. Сквозь неё словно пропускают слабый ток. Но Финн уже отвернулся, разговаривает о чём-то с Дэвидом. Интересно, что он будет делать? Вызовет полицию? Такой «правильный»...       Его силуэт кажется слегка размытым, и поначалу можно считать галлюцинацией то, что Финнеас тоже тянется за папиросой. Он совсем неопытный — так сильно затягивается и смешно кашляет. Всё равно что заставить курить рыжего домашнего котика. Но ей становится не до смеха, когда Финн, отталкивая Дариуса, решительно садится рядом с ней на диван. Она начинает паниковать, чувствуя себя пойманной в ловушку, и дёргается, пытаясь приподняться. Он поднимает руку... Для чего? Чтобы помочь ей? Или ударить? Но потом передумывает, и Билли всё-таки удаётся сесть, подтянувшись.       Ей хорошо видно, как Дариус подползает к колену Финна, обнимая его и прижимаясь щекой. Ей также видно, с каким отвращением брат отпихивает парня ногой, вскакивая, словно сейчас блеванёт. — Я хочу в свою комнату, — ничего не остаётся, кроме как спрятаться от творящегося здесь безумия. — Я помогу, — говорит Дариус. Оказывается, он ещё что-то соображает. — Нет! Посмотри в каком он состоянии! Я помогу! — почти кричит Финн.       Билли переводит взгляд с одного на другого. Глаза Дариуса хитро прищурены — похоже, он ведёт какую-то свою игру. Финнеас сжимает кулаки. Кого из них она боится больше? — Дариус поможет, — решает Билли. — Да, детка! — тот поднимается, хоть и с трудом, уже привычно подсаживает её к себе на спину и, пошатываясь, шагает в нужном направлении.       Вновь оказавшись в своей кровати, Билли ожидает, что Дариус уйдёт, но тот, плотно притворив дверь, возвращается. — Лучше мне побыть здесь, пока твой брат успокоится, согласна? — ухмыляется он.       Финн вряд ли оставит их в покое, но Билли плевать, она слишком устала. К тому же, нога разболелась просто невыносимо. — Болит? — ласково спрашивает Дариус, замечая, как она морщится.       Билли кивает, едва сдерживая слёзы. Может, заканчивается действие наркотика, но ей кажется, словно конечность отпиливают тупой пилой.       Парень стаскивает с неё носки и начинает разминать ступни, жёстко проводя большим пальцем по подъёму. Это какой-то трэш. Но правда, помогает. Стон удовольствия вырывается сам собой, порождая его довольную усмешку. Движения становятся более медленными, чувственными, похожими на поглаживание. Дариус провокационно облизывается и тянет её ступню к своим губам, будто собираясь поцеловать. Билли готова завизжать от щекотки.       Нет, его рука медленно ползёт выше, поглаживая здоровую ногу. Билли разрывается между желаниями сжать колени или отдаться этой нежной руке. Пальцы проникают под футболку, один из них касается клитора сквозь ткань трусиков и тут же двигается дальше, описывая круги по животу. Дариус ложится рядом, разглядывает её какое-то время, усмехаясь. У него очень усталые глаза.       Невозможно ни на чём сосредоточиться. Мысли улетают дымом в потолок, когда он тянется к её губам...       Дверь в комнату распахивается. На пороге стоит бледный Финн. Дариус улыбается ему и снова тянется к губам Билли. Её охватывает ужас, отзывающийся дрожью в босых ногах. Билли отворачивает лицо в сторону. Ещё не хватало целоваться на глазах у Финна. — Убирайся! — сквозь зубы цедит Дариус. Но, кажется, он не всерьёз. — Сам убирайся! — Финн тяжело дышит.       Дариус с сожалением смотрит на Билли.