Отчаянные меры

— Финн!       Кто-то трясёт его за плечо. — Финнеас! Боже! Что случилось?       Ещё не успев проснуться, он вскакивает, едва не падая, в панике вертя головой. — Что это значит, Финнеас? — голос мамы высокий от страха.       Ужас охватывает его от осознания, что вчера они так и заснули в комнате Билли. На одной кровати. Держась за руки. Закусив губу, Финн пытается болью привести себя в чувство.       Мама впивается ногтями ему в руку и тащит наружу, подальше от ещё не проснувшейся сестры.       В коридоре он смотрит на Мэгги сверху вниз, пытаясь сообразить, как прогнать боль и ужас из этих глаз. Он не делал ничего плохого. — Мам! Ты только не волнуйся! — Что здесь произошло? — Мэгги близка к истерике. — Почему в гостиной повсюду разбросан мусор? Входная дверь открыта! Робби спал на крыльце! Отцу пришлось разбудить его, чтобы отправить домой! Что всё это значит?       Мама не упоминает то, что напугало её больше всего, но выразительно косится в сторону комнаты Билли. — Я всё объясню! — положив руку на плечо, он подталкивает Мэгги по коридору к гостиной.       При дневном свете это выглядит ещё ужаснее, чем вчера: мебель сдвинута в сторону, повсюду валяются пустые пивные банки и окурки. Разорванная медицинская упаковка скрипит под ногами.       Финну понятен ужас мамы. Он хотел бы всё исправить, но прошлого не вернуть. Остаётся попытаться пережить с наименьшими потерями. Слава Богу, он полностью одет. Финн надеется, что и Билли тоже. Хотя вряд ли данный факт остановит мамину паранойю.       Мама смотрит на него требовательно, ожидая объяснений. — Вчера мы должны были репетировать с группой. Я тебя предупреждал... Потом Дариусу стало плохо, и пришлось вызвать скорую. Его увезли в больницу.       Мэгги вскрикивает, прижимая пальцы ко рту в нервном жесте. Финн и сам нервничает, но всеми силами пытается скрыть своё состояние. Хорошо, что Билли не проснулась и не видела выражение лица мамы в первые секунды. Шок и отвращение. Ему будет непросто забыть такое! — С Билли всё в порядке? — Мэгги не решается спросить прямо, что они делали в одной кровати. — Она немного перенервничала вчера, когда приехала скорая, и Дариуса забрали в больницу. — Как он себя чувствует? Надо позвонить его родственникам! — мама мгновенно переключается.       Финнеас рад, что допрос окончен. — Я приберу здесь, — предлагает он. — Нет, я сама всё уберу, — мама решительно отвергает помощь, окидывая взглядом загаженную гостиную, больше похожую сейчас на свалку. — Лучше бы тебе посидеть в своей комнате и не мешаться под ногами!       Финн подчиняется, понимая: надо дать ей время успокоиться.       За закрытой дверью он чувствует себя отрезанным от мира, как маленький мальчик, наказанный мамой. Финн ложится в кровать, глядя на свою руку, которая непостижимым образом ещё хранит тепло Билли. Шею до сих пор щекочет её дыханиеи.       Нет ничего страшного в том, что брат и сестра спали рядом, в одной кровати, держась за руки, так ведь? Но всё испорчено, отравлено испуганным взглядом мамы, которая подумала то, о чём Финнеас никогда бы не решился сказать вслух.       Неужели он или Билли настолько развращены, что заслуживают подозрений? Значит ли это, что и другие могут усмотреть какую-нибудь гадость, даже если они будут всего лишь держаться за руки? А может, не Финн испорчен — просто мир вокруг настолько прогнил, что даже мама, которая знает его с рождения, предположила, будто он способен причинить боль Билли!       Почему это открытие ранит так сильно?       Финн закрывает глаза, пытаясь заснуть, чтоб забыть обо всём. Не выходит. Дариус, Билли, мама — всё смешивается в хоровод тревожных мыслей. Бороться бесполезно. Он позволяет мыслям проникнуть внутрь, закрепиться, дать побеги.       Где-то хлопает дверь, голоса отца и матери звучат на заднем дворе. В комнату без стука просовывается голова Билли. Не говоря ни слова, она, прихрамывая, заходит внутрь. Смотрит так, будто он обязан прочитать её мысли. — Как ты? — вынужден спросить Финн. — Родители вернулись? — Билли плюхается в кресло, закидывая больную ногу в наколеннике к нему на кровать. — Вернулись.       Непонятно, чего Билли ждёт от него, почему не отправляется сразу к ним. — Где мама? — Наверно, в саду. — А отец? — В своей мастерской. Мне кажется, они сговорились больше не оставлять нас одних, — фраза вырывается неожиданно. Финну не нравится, как жалобно это прозвучало.       Билли пожала плечами: — Ну и что тут такого?       Он не сомневается: дом вновь вылизан до блеска — не осталось никаких следов вчерашней «репетиции» или пребывания врачей. Жалко маму, которой пришлось всё это убирать. Финнеас порывался помочь, оправдывает он себя, но Мэгги отправила его в комнату, точно он маленький провинившийся мальчик.       Они ведь не сделали ничего плохого. Во всём виноват Дариус — он принёс наркотики на репетицию. И теперь, чёрт возьми, это похоже на домашний арест.       Финн не знает: возможно, родители Дариуса замяли дело, и полиция к ним так и не заявится. Впрочем, полиции он боится гораздо меньше, чем мамы. Её глаза, полные ужаса, Финн не забудет никогда. Ничего, он знает лучшее средство, чтобы отвлечься — работа. — Хочешь записать песню? — спрашивает он Билли, видя, что та тоже мается, не находя себе места.       Прыгает по дому со своей дурацкой ногой, держась за стены. — Какую ещё песню? — закатывает глаза сестрица. — Ту самую! — улыбается Финн. — У тебя неплохо получалось вести основной голос. Почему бы нам не повторить для записи?       Билли фыркает, но Финн видит, что она заинтересована. — Чёрт, всё равно в этом доме со скуки можно умереть, — бормочет она под нос. — Хорошо, давай писать песню!       Финнеас достаёт из-под подушки свой блокнот, находя нужную страницу. — Дьявол! Опять этот бред про «океанские глаза»! — ругается Билли. — Я записал несколько партий инструментала, буду включать тебе в наушниках. Подберём тональность... — Какой ты умный, блять!       Финн не считает нужным отвечать, занятый подключением наушников и микрофона.       В комнату заглядывает мама и хмурится, увидев их вдвоём. — Чем вы занимаетесь? — спрашивает она подозрительно. — Я работаю, мам. Попросил Билли помочь. — Хорошо, — Мэгги ещё раз обводит комнату внимательным взглядом, прежде чем исчезнуть за дверью. — Что это с ней?       Финн переглядывается с сестрой, не уверенный, стоит ли обсуждать реакцию мамы. Пусть Билли остаётся в неведении насчёт сегодняшнего утра. — Думаю, она переживает из-за Дариуса.       Такая обтекаемая формулировка позволяет не вдаваться в подробности. Неважно, волнуется Мэгги по поводу состояния здоровья Дариуса или из-за того, что застала своих детей в одной кровати наутро после вечеринки с пивом и марихуаной.       Пока Финнеас занят подключением оборудования, Билли задумчиво листает его блокнот. — Зачем ты пишешь песни? — Что?       Не то чтобы Финн не думал об этом. Конечно, он давно для себя решил, зачем. Но слышать подобный вопрос от Билли всё равно странно. — Думаю, это связано с тем, как люди себя чувствуют, — он пытается подобрать правильные слова. — Зачем ты слушаешь песни?       Билли раздраженно пожала плечами: — Ну, мне нравится мелодия... или слова. Я испытываю какие-то эмоции... Когда мне грустно, я слушаю грустные песни, когда весело — весёлые. — Ты права, — кивнул Финн. — Когда ты слушаешь музыку, ты испытываешь эмоции. А я, когда пишу, хочу выразить свои эмоции. И, если наши эмоции совпадут, песня тебе понравится.       Теперь пришла очередь Билли задуматься. — ...То есть, мне не нравится твоя глупая песня про океанские глаза потому, что я не испытываю тех же эмоций?       Финн улыбнулся: — Или ты не понимаешь тех эмоций, которые испытывал автор. — Так какие тут, твою мать, эмоции!? — Билли начала злиться, как всегда, когда Финнеас объясняет свысока, точно она — маленький ребенок. — Что ты чувствуешь в этой песне? — ответил вопросом Финн. — Страх! — Так! Почему, интересно? — Потому что, когда ты падаешь в океан, ты никогда не знаешь, что там, под водой! — Значит, ты боишься того, что может скрываться в глубине?       Билли передёрнуло крупной дрожью: — Да, боюсь! А ты, когда влюбляешься, разве не боишься, что твоя девушка причинит тебе боль?       Очевидно, здесь скрывался какой-то прошлый опыт Билли. Финн не хотел знать. Но, если сестре необходимо выговориться, он готов слушать. — Я всегда знаю, что отношения закончатся прежде, чем девушка сможет причинить мне боль, — Финнеас решил быть максимально откровенным. — А разве конец отношений не причиняет тебе боль?       Финн задумался. Он всегда старался первым бросать своих девушек — до того, как бросят его. Был ли разрыв болезненным? Возможно. Но сильнее всего каждый раз он чувствовал облегчение от того, что всё закончилось, не успев запутаться. Наверно, такова природа мужчин — завоёвывать, а потом разочаровываться. — По-моему, мы немного отклонились от темы, — произнёс Финн, пытаясь вспомнить, что было в начале разговора. Да, песни. — Я всегда надеюсь, что слушатель ощутит связь на личном уровне. Если песня поможет человеку сформулировать то, что он испытывает, это будет самой лучшей наградой для автора.       Тут он, конечно, лукавил. Самая лучшая награда, безусловно, Грэмми. Финн с мамой смотрел все церемонии награждения с тех пор, как вообще научился сидеть. Каждый год он слушал обсуждение победителей, их композиций или альбомов, нарядов... И втайне мечтал когда-нибудь оказаться там, по другую сторону экрана, улыбающийся камерам, словно лучшим друзьям.       Билли не поймёт: для неё музыка — не то, ради чего стОит жить. Сейчас она тянет время, потому что не горит желанием записывать с ним песню. — Послушай сначала. Так ты быстрее вспомнишь мелодию.       Запуская запись в наушниках, он терпеливо ждёт, пока Билли, покачиваясь с закрытыми глазами, впитывает звуки.       Дверь в комнату вновь приоткрывается. Мамина голова просовывается внутрь, напряжённо оглядывая тесное пространство. — Что случилось? — тихо спрашивает Финн, чтобы не отвлекать Билли от прослушивания. Сестра так сосредоточена, напевая мелодию, пытаясь попасть в ноты или хотя бы в гармонию.       Мама никак не может оставить их в покое. Она всегда была очень подозрительной, но сейчас для этого нет никаких оснований. Ей и самой, похоже, неловко. — Я еду в магазин. Купить тебе что-нибудь?       Конечно, это веская причина, чтобы мешать ему работать! Финн сдерживается усилием воли. — Нет, мама, спасибо! — А.. а Билли что-нибудь нужно? — Она в наушниках, не слышит тебя. Думаю, ей ничего не надо.       Билли оборачивается на звук захлопнувшейся двери, но там уже никого нет.       Они начинают запись. Дело движется медленно. Билли злится, когда по многу раз приходится переписывать одну и ту же фразу. Финну тоже нелегко сохранять спокойствие. Наконец, он не выдерживает: — Я знаю, что быть терпеливым отстойно. Но мы должны быть терпеливыми, чтобы всё получилось правильно. Да?       Билли смотрит исподлобья, обкусывая ноготь на пальце, потом кивает — она согласна.       Позже, в тот же день, Финн встречает на кухне маму, которая явно настроена поговорить. Как обычно, когда сердится, она становится чересчур нервной.       Уперев руки в бока, Мэгги начинает обвиняющим тоном: — Дариус в коме. — Я знаю, мам.       Он дозвонился до Дэвида, хоть и с десятой попытки. Состояние Дариуса стабильно, но в сознание тот так и не приходил. Это может послужить оправданием того, что Финнеас не рвётся навестить в больнице бывшего лучшего друга: страх столкнуться с его родственниками слишком велик. — Как так получилось, Финн?       Это звучит почти жалобно. Она пережила потрясение, а обвинения слишком серьёзны, чтобы можно было просто отмахнуться и забыть. — Ты говорила с кем-то из его родственников? Они собираются привлечь полицию?       Как бы там ни было, она его мама, а значит, они на одной стороне. Нет нужды выстраивать стены. — Я говорила с его матерью. И конечно, сразу спросила про полицию. Финн! Ты испытывал моё терпение этот год в школе. Неужели так будет продолжаться бесконечно?       Мама раздражена, но больше всего она боится, понимает Финн. Боится, что её с таким трудом выстроенная жизнь разрушится, как карточный домик, соверши он что-то незаконное. — На этот раз я не виноват, мама! — это почти правда. — Дариус принёс на репетицию марихуану. А потом ещё принял какие-то таблетки... — Почему ты не остановил его? — Я должен был следить за сестрой, — это тоже правда.       Финн умолчал о некоторых фактах, которые могли бы шокировать маму. Например, о том, что курили они все вместе. И о том, как он ударил бывшего лучшего друга. Но, кроме Билли, никто не видел того удара, а она вряд ли станет болтать... — Робби стало плохо, он вышел на улицу и проспал на крыльце до утра — мы его даже не заметили... Дэвид помогал мне вызывать скорую помощь для Дариуса, когда тот отключился... Билли всё время была со мной...       Всё звучало так складно, ничуть не похоже на оргию, которую мама, очевидно, нарисовала в своём воображении.       Мэгги вздохнула: — А как вы с Билли оказались в одной постели? — После всего, что произошло, Билли боялась спать одна, — он даже почти не врал. — Она попросила полежать рядом, пока не уснёт. А я так устал за день, что вырубился!       Финнеас возмущён и даже не пытается скрыть это. Пусть мама видит — он не считает себя виноватым. Они не делали ничего плохого! Ну, почти... — Что бы ты там ни придумала себе, мама, это не правда!       Мэгги заметно краснеет, говоря: — Я рада, что ты поддерживаешь сестру... — Знаешь, у неё хороший голос, — перебивает Финн. — Я решил записать с ней песню. — С ней? Песню? — Финнеас не успевает уловить выражение, мелькнувшее в глазах Мэгги, но она тут же нацепляет на лицо улыбку. — Хорошо, что ты нашёл себе и ей занятие. Я очень хотела бы послушать готовый вариант! — Терпение, мама! Билли совершенно не владеет техникой пения. У неё очень приятный тембр, но каждую фразу приходится переписывать по десять раз. Не знаю, что из этого выйдет... — Уверена, ты сделаешь всё возможное! — Мэгги ласково приобнимает его за плечо. — Если получится удачный вариант, можно будет показать Дэнни.       Дэнни Рукасин, менеджер группы, временами сопровождал начинающих артистов. — Дэнни может подсказать, стоит ли Билли этим заниматься. — В любом случае, — настаивает на своём Финн, — Показывать пока нечего. Работа может занять целый месяц.       Ему необходимо, чтобы мама перестала подозрительно коситься, когда Финнеас подходит к сестре на расстояние вытянутой руки, и прекратила врываться к нему в комнату под дурацкими предлогами во время работы над песней. — Я поняла тебя, милый. Вам с Билли нужно время.       Финн обнимает мать, звонко чмокая её в макушку. Кажется, доверие восстановлено.