Отчаянные меры

      Финн садится на край дивана, так близко, что чувствует бедром тепло, исходящее от разгоряченного тела рядом. Возбуждение усиливается, когда Билли начинает дёргаться, пытаясь подняться. Он специально кладёт локоть на спинку дивана, нависая над ней, и видит на лице Билли панику. Широко раскрытые испуганные глаза и побелевшие губы вызывают у него внезапный приступ пьяного умиления. Нет, Финн не собирался раздавить её, лишь немного проучить, поэтому, когда Билли не оставляет своих попыток подняться, он позволяет ей это сделать.       Теперь они практически на одном уровне, но Финн всё равно смотрит сверху вниз на её покрасневшие щеки, полные слёз глаза, и даже не понимает, что за чувства зарождаются там, внутри. Гнев? Жалость? От Билли пахнет марихуаной и, почему-то, дождём. Этим запахом свежести он не может надышаться. Когда-то давно так пахло детство и свежая трава, которой он кормил кроликов, в дедушкином доме, в Канзасе. Отец привозил их туда один раз после рождения Билли.       Внезапно он почувствовал прикосновение к своему колену. Как будто змея обвилась вокруг ноги. Повернув голову, пару секунд Финн с недоумением смотрел на забытого всеми Дариуса, прежде чем инстинктивно дёрнуться в желании вырваться. Не вышло. Сильные руки бывшего друга вцепились в него мёртвой хваткой, словно пытаясь утянуть за собой на дно. По телу пробежала дрожь отвращения, как если бы он вляпался в дерьмо. Дариус обкурился и уже совершенно не соображает, что творит.       Финнеас даже не может ничего сказать — он зажат между этими двумя, раздираемый надвое непонятными чувствами. Но третьим лишним он не будет. С силой отталкивая Дариуса, Финн, вероятно, причиняет тому боль. Плевать. Ещё не хватало нянчиться с конченым наркоманом. — Я хочу в свою комнату, — плачущий голос Билли под ухом заставил его вздрогнуть.       Похоже, Финн соображает слишком туго, не сразу догадавшись, что надо сделать. Мерзкий Дариус успевает первым. — Я помогу.       Эти слова вызывают такую ярость, какой Финнеас сам от себя не ожидал. Как обкурившийся мудак может помочь? Ползая по полу? Билли переводит растерянный взгляд с одного на другого. Финн напряжённо ждёт, замечая, как в её глазах загорается хитрый рассчётливый огонёк. — Дариус поможет, — выносит она вердикт, явно издеваясь над бессильной злостью Финна.       Недоносок поднимается с пола, шатаясь, и подставляет Билли свою спину. Та уверенно цепляется за плечи парня, словно проделывала подобное уже не раз. Подхватывая руками её бёдра, Дариус наклоняется вперёд, чтобы сохранить равновесие. Невыносимо смотреть. Пусть эти двое уже поскорее убираются. Финн встречается взглядом с Дэвидом. Твою мать, тот смотрит так, будто понимает происходящее лучше всех — даже лучше самого Финнеаса. Встревоженные глаза Маринелли внушают чувство неуверенности. Он считает, что Финн поступает неправильно, позволяя Билли оставаться наедине с Дариусом? Но Финн ведь не может постоянно контролировать сестру. Или он должен?       Растерянность давит на него, заставляя сомневаться в своих ощущениях. Как будто два Финнеаса никак не могут решить, что делать. Один уже мыслено начистил морду Дариусу, перехватив Билли в свои руки, как желанный приз. Другой скулит под дверью побитой собакой, не решаясь войти и разрушить объятия сестры и лучшего друга.       Но реальный Финнеас остаётся на месте, сжимая пальцы в кулаки, не позволяя себе сделать выбор.       Внезапно Робби проносится мимо из кухни к крыльцу, издавая булькающие звуки, как будто его вот-вот вырвет, и это словно отпускает давно сжатую пружину. Финн понимает: ему плевать, загадит ли Робби крыльцо. Но ему не всё равно, что там будут делать наедине Дариус и Билли, поэтому Финнеас вскакивает и быстро, как только может, шагает по направлению к комнате сестры. Он надеется, что ничего непоправимого ещё не случилось.       Резко распахнув дверь, Финн заметил этих двоих на кровати Билли. Они целовались!       Всего лишь целовались, поправил он себя. Но ярость тлеет в нём, готовая взорваться, как фейерверк на Четвёртое июля. — Убирайся! — Дариус хочет выставить его за дверь.       Финн не собирается спокойно наблюдать, как Билли совершает самую большую ошибку в своей жизни. — Сам убирайся! — рычит он.       Мысленно Финн уже оттаскивает Дариуса от сестры, футболка ублюдка трещит по швам, а он мстительно выкручивает ворот, грозя задушить того, кто пытается разрушить его жизнь одним своим существованием. Страх в глазах Билли только подстёгивает злость.       Но Дариусу плевать. Тот смотрит на девушку. Потом, всё же приняв какое-то решение, поднимается с кровати. — Что, братишка, хочешь присоединиться? — мерзко хихикает он.       И это его издевательское «братишка», и предположение Дариуса, будто Финн может хотеть изваляться в том дерьме, что эти двое собирались творить, а он мог бы наблюдать и, возможно, даже присоединиться, заставляет взорваться что-то в его голове. Сжимая кулаки, Финнеас делает шаг вперёд.       Невероятным усилием ему удаётся сдержаться, но в глазах темнеет. — Ты спятил? Что ты творишь?       Последний шанс. Он даст Дариусу последний шанс одуматься. Если тот прямо сейчас уйдёт из комнаты, из этого дома, возможно, у них останется возможность сохранить какое-то подобие дружбы.       Но по тому, как Дариус стоит, покачиваясь, не глядя ему в глаза, Финн понимает: всё бесполезно. — Что творю? И сам не знаю. В любом случае, всё это не реально.       «Да если тебе, накурившемуся дури, происходящее кажется нереальным, я быстро верну тебя к реальности,» — думает Финнеас.       Но чёртов придурок не останавливается: достав из кармана какие-то таблетки, закидывает их себе в рот. Отвратительное чувство падения без тормозов, как на русских горках, накрывает Финна, и теперь он уже сам ничего не соображает, когда заносит кулак и бьёт Дариуса со всей силы по голове.       Частью сознания он отмечает, что удар, пришедшийся в висок, заставляет бывшего друга повалиться на пол, чудом не задев ничего из мебели в крошечной комнате. Но в основном голова Финна заполнена болью, словно ударил он сам себя. И чёткая мысль, что всё это неправильно, что он совершил преступление и ещё поплатится, засела в мозгах ржавым кривым гвоздём.       Что-то ломается, а Финн всё никак не может осознать. Протягивает руку, чтобы помочь Дариусу подняться. Как в детстве, когда после драки достаточно сцепиться мизинцами, поклявшись в вечной дружбе. Они больше не дети, и этим летом спасаются от невыносимой жары не чаем со льдом, а алкоголем.       Когда всё успело измениться? Финну почему-то казалось, что вырос он один, а всё остальное должно остаться прежним, в том числе и дружба. Нет, изменились все — всё изменилось, к прошлому не вернуться, как к безопасной гавани, и это осознание прожигает мозг, пока чужой незнакомый парень по имени Дариус, усмехаясь, поднимается с пола.       Финн не понимает, что делать и что сказать этому незнакомцу. Слов нет. «Прости» сдохло где-то в горле, не дойдя до рта. Финн задушил его, не выпустив наружу, и теперь, кажется, это ему нужна помощь. Но чем себе помочь, он даже не представляет.       Слава Богу, Дариус не ждёт извинений. В его глазах пустота, и, последний раз взглянув на Финна перед тем, как выйти, он словно хочет поделиться этой пустотой.       После его ухода дверь в тёмный коридор остаётся открытой.       Какую-то секунду Финн ещё борется с желанием броситься следом. Но здесь Билли. Вот она — шумно дышит на кровати, за всё время конфликта не сдвинувшись с места ни на дюйм.       Финнеас слышит её страх, который звучит, как слишком громкий стук сердца, как удары железом по железу. Во рту появляется кислый привкус. Он опять облажался — всё разрушил своей дурацкой ревностью. Если здесь и есть человек, которого можно спасти, то это Билли. Её стОит спасать.       Закрывая дверь в комнату, Финн думает только о том, что мир снаружи ужасно несправедлив и жесток, но Билли не должна справляться со всем в одиночку, никто не должен.       Как показать ей, как заставить поверить, что она не одна? Ей не нужны случайные связи, когда есть семья, есть он, Финнеас. — Билли, ты в порядке? — шепчет он, едва касаясь её лба. Просто чтобы убедиться, что она реальна.       Происходящее напоминает ночной кошмар, и в любой момент морок может сгинуть. Финн боится этого.       Ощутив её пальцы на своём лице, он начинает задыхаться. Вроде бы она должна ударить его, но по какой-то причине гладит. Вставая перед ней на колени, припадая лицом к её ладоням, он мыслено просит поверить. «Даже если на улице стемнеет, мы зажжём огни». Финн знает, что хочет сказать, но не в силах произнести ни слова, лишь отчаянно надеется, что Билли сможет прочитать его мысли. Он никогда не причинит ей зла. Она — лучшее, что есть в этом мире...       Топот чужих шагов, грохот отлетевшей двери, ломающийся голос Дэвида в темноте: — Финн, ты здесь? Дариусу плохо! Я не могу разбудить его! Финн!       Твою мать! Так он и знал, что это ещё не конец! Дариус снова решил устроить представление! Срываясь с места, Финн несётся по тёмному коридору вслед за Дэвидом, мысленно прося прощения у Билли.       Сейчас он разбудит этого ублюдка и выкинет за дверь! Пора заканчивать глупый розыгрыш.       В гостиной ослепительный свет — горят все лампы. Дариус лежит на том самом диване, свесив голову вниз. Финн мгновенно шестым чувством понимает, что тот не выглядит спящим, но всё равно упрямо хватает бывшего друга за плечи и начинает трясти. Никакой реакции, только тело сползает еще больше вниз.       Королева драмы, чёрт бы его побрал! Сначала Финн сдерживает себя, легонько хлопая афроамериканца по лицу. Но потом сдержанность куда-то исчезает, уступая место гневу, и хлёсткие удары сыплются один за другим, возвращая иллюзию здорового румянца на пугающе бледные щеки.       Дариус не шевелится, не открывает глаза, даже не стонет. Ублюдок! Финн готов припомнить все на свете ругательства, пытаясь прощупать пульс сначала на запястье, потом на шее. Пульса нет.       Но он не медик. Кажется, пора вызывать скорую помощь. Как бы Финну не хотелось просто выкинуть обкурившегося недоумка за дверь, избавившись от проблем, он всё-таки друг, пусть и бывший.       Набирая 911, он всё всматривается в лицо Дариуса, выискивая признаки жизни. Если ублюдок сейчас встанет, засмеётся и скажет, что пошутил, Финн даже простит ему это. Замечая крупинки белого налёта на внутренней стороне приоткрытых губ, он понимает: всё серьёзно. Доигрались. — Служба спасения. Чем могу помочь? — спрашивает спокойный женский голос. — Наш друг. Он, кажется, без сознания... — Финну невероятно трудно подбирать слова. Мысли путаются, дыхания не хватает. Диспетчер задаёт вопросы, но шум в голове мешает сосредоточиться. — Успокойтесь. Что произошло? — Он курил траву. Потом принял какую-то таблетку... — В каком положении находился пострадавший, когда вы его нашли? — Он лежал на диване, голова свешивалась вниз... — Вы можете нащупать пульс? — перебивает голос в телефоне. — Нет. — Назовите адрес.       Финн чётко проговаривает район, название улицы, номер дома — каждое слово. Он понимает, что от того, как быстро спасатели доберутся до места, может зависеть жизнь Дариуса. Если ему ещё можно помочь... — Медики выехали. Не кладите трубку... — Хорошо. — Как долго пострадавший без сознания?       Финнеас мечется взглядом по комнате в поисках ответа. Который сейчас час? Он понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как ударил Дариуса и тот убрался из комнаты Билли. Финн ударил его... Боже! Возможно, состояние басиста как-то связано с этим! Ведь удар пришёлся в голову, прямо в висок. — Я не знаю... — бормочет Финнеас в телефон, наклоняясь, чтобы осмотреть голову друга на наличие синяков. Бесполезно. Если и есть синяк, то он под волосами. — Я пытался его разбудить минут десять, — внезапно подаёт голос Дэвид, — А до этого он лежал так минут пятнадцать... — Примерно около получаса он без сознания, — передаёт информацию диспетчеру Финн. — Поняла. Поднимите пострадавшему верхнее веко и посветите в глаз фонариком телефона. Зрачок реагирует на свет? — Сейчас, — Финн протягивает свободную руку, и Маринелли суёт ему свой телефон с включённым фонариком. — Подними ему веко... — шипит Финн, Дэвид выполняет.       Зрачок Дариуса расширен, как будто он долгое время находился в темноте. Светя фонариком прямо в глаз, Финнеас не ожидает, что поверхность отразит блик, как стеклянная игрушка. Возможно, зрачок чуть-чуть сократился, но Финн не уверен. — Кажется, он не реагирует на свет. — Поняла вас, — отвечает диспетчер. — Положите пострадавшего на бок и ожидайте приезда медиков.       Финн оставляет телефон на громкой связи, откладывая в сторону, а сам пытается перевернуть тяжеленное тело Дариуса с болтающимися конечностями на бок. Всё-таки басист выше его и крупнее.       Бросается на помощь Дэвид, и вдвоём они кое-как выполняют указание диспетчера.       Звук сирены приятнее чем Jingle Bells. Скоро здесь появятся люди, которые точно знают, что делать. С Дариусом всё будет хорошо, его спасут. Не может быть, чтобы чья-то жизнь оборвалась вот так нелепо. Тем более жизнь его бывшего лучшего друга.       Дэвид выскакивает на крыльцо, чтобы встретить медиков, а Финн, не в силах пошевелиться, скорчился на полу рядом с диваном, всё пытаясь разглядеть что-то в чернокожем лице.       Двое мужчин врываются в комнату со складными носилками, и здесь сразу становится очень тесно и шумно. Финна раздражают их громоздкие чемоданы, лязгающие носилки, яркие цвета формы.       Вынужденный отойти в сторону, он замечает, что всё это время держал Дариуса за руку. — Что произошло? — спрашивает врач постарше, и Финн, чувствуя раздражение, снова повторяет то же, что рассказывал диспетчеру.       Второй медик, не теряя времени, производит осмотр, достаёт какие-то приспособления, от одного вида которых к горлу подступает тошнота. — Пульс есть, но реакция зрачков отсутствует, — говорит медик в рацию. — Сейчас мы промоем вашему другу желудок и заберём его в больницу, — слова обращены к нему, но Финнеас едва может сосредоточиться. Что значит, реакция зрачков отсутствует? Дариус в коме?       Один из медиков очень быстро и уверенно перемещает тело в нужное ему положение с помощью диванных подушек, вставляет в рот пациента трубку, заливая туда жидкость несколько раз. — Кто из вас сможет поехать с нами, позвонить родственникам? — пожилой врач отвлекает внимание Финна от того, что происходит с Дариусом. — Я поеду, — вызывается Дэвид. Финн ему правда благодарен.       Дальше всё очень быстро: неподвижное тело перекладывают на носилки, фиксируют ремнями. Один из врачей устанавливает Дариусу капельницу, пока второй собирает инструменты...       Секунда, взмах ресниц — и Финн уже один в пустой комнате среди разбросанной по полу медицинской упаковки, а с улицы доносится сирена, постепенно затихающая вдали.       Облегчение и стыд растекаются внутри. Финн знает, что струсил, потому что сидеть сейчас внутри воющей машины, мчащейся к ближайшему госпиталю, держа Дариуса за руку, должен был он.       Что-то шуршит под ногами, когда Финнеас идёт в противоположную от входной двери сторону. Кто-то зовёт его по имени тонким испуганным голосом.       Включая свет в коридоре, он совершенно не ожидает увидеть на полу Билли. Чёрт побери! Она же была в кровати! Что она тут делает? — Что случилось?       В горло будто плеснули кислоты, больно говорить, приходится откашляться. Больше всего Финн хочет сейчас оказаться в одиночестве в своей комнате. Но это невозможно. Есть Билли, младшая сестра, которая нуждается в его помощи. — Что с Дариусом?       На долю секунды мелькает полная жалости к себе мысль: Билли плевать на него, на Финна, её волнует только Дариус. Но подобная мысль тут же с отвращением изгнана. Дариусу сейчас хуже всех...Хотя, будь он поумнее, не вляпался бы в дерьмо. — Скорая увезла его в больницу. Дэвид поехал с ним. Они позвонят его родственникам.       Это важно. Дэвид позвонит родственникам, и начнутся разборки: что они тут делали, почему не остановили Дариуса. Где он, Финн, был, в конце концов, почему раньше не вызвал скорую. Возможно, привлекут полицию. И всё это из-за одного сукиного сына, который решил принять коктейль из наркотиков и пива и откинуть копыта прямо у него в доме! — Что случилось? — голос Билли полон страха. — Сам виноват, придурок. Он не должен так говорить, но сил сдерживать себя не осталось. — Это я виновата! — пищит Билли.       Что? Она-то тут причём?       Финнеас позвал всех репетировать к себе домой, это он сходил с ума от ревности, это он ударил парня по голове. Разве недостаточно?       Этот вечер вскрыл нарыв, который гноился уже давно. Их отношения в группе давно сгнили, а Финн всё не решался срубить старое дерево, и вот оно упало им на голову. Билли ни при чём, но упорно продолжает винить себя. Глупая. Она должна знать правду. — Это я виноват, — признаётся Финн. — Не надо было звать всех сюда.       Сестра вздыхает, опуская голову ему на плечо. Они сидят в коридоре, на холодном полу, продуваемые сквозняком — Билли может простудиться. Но у Финна нет сил двинуться с места. — С ним всё будет в порядке? — Не знаю...       Когда уже она перестанет мусолить эту тему. Финну хотелось бы обо всём забыть. Хоть на время, хотя бы до приезда родителей. — С Дариусом всё будет хорошо!       Неужели она пытается его успокоить? — Его зрачки не реагировали на свет. Пульса почти не было... Медики промыли ему желудок, но... Прошло слишком много времени. Он может быть в коме.       Финн безжалостно произносит вслух то, о чём хотел бы не думать. Но Билли должна знать правду. Шансов, что с Дариусом всё будет в порядке, ничтожно мало. Пусть не успокаивает себя глупой надеждой! — Эй, помоги мне встать!       Настроение Билли меняется мгновенно, как погода в океане. Вот она сидела, съёжившись от горя и едва не плакала, и вот уже дёргает его за волосы, требуя подняться. — И отрежь чёртовы волосы. Выглядишь, как педик!       Причём тут это? На что она намекает? Но времени подумать нет — Финн вынужден тащить Билли на себе в спальню. Она прижимается так тесно, всем телом, обхватывая его спереди руками и ногами, цепляется за шею. Он вдыхает запах её волос и тут же приказывает себе не дышать, чувствуя нарастающий гул в голове, от которого начинает вибрировать всё тело. Это слишком.       Дрожь накатывает волнами. Финн надеется, что сестра ничего не заметит.       Она падает на кровать, заползает под одеяло, затаиваясь там тихо, как испуганный зверёк.       Финн стоит, ощущая пустоту не только в руках, но и в сердце. — Спокойной ночи, — шепчет он, думая, что Билли уже заснула, разворачивается к двери... — Стой! — окрик заставляет его испуганно дёрнуться, развернувшись.       Что случилось? — Не уходи. Полежи со мной, пока я не засну...       Требуется несколько секунд, чтобы до Финна дошёл смысл: Билли страшно остаться одной. И, несмотря на острое желание запереться в своей комнате, он остаётся.       Билли отодвигается на самый край своей узкой кровати, словно приглашая его лечь рядом. Финн мог бы и посидеть на полу, но сейчас не в состоянии отказать сестре. Сняв обувь, он пытается кое-как пристроиться на половине матраса, думая о том, что засыпать никак нельзя — входная дверь не заперта, в гостиной разбросан всякий медицинский мусор. Надо прибраться до приезда родителей.       Билли сопит и вертится, пытаясь устроиться: выкидывает на пол подушку, подтягивает колени, словно у неё болит живот. Финн решает не шевелиться и не дышать, чтобы она поскорее угомонилась.       Когда её горячие пальцы находят его ладонь, Финнеас мысленно закатывает глаза. Ок, ладно, она хочет держаться за ручки, как в детстве. Он это переживёт. Но когда Билли упирается лбом ему в грудь, Финну нестерпимо хочется поцеловать её волосы... А потом лоб... Проследить губами до кончика чуть вздёрнутого носа, попутно коснувшись намокших от влаги ресниц... И прижаться к её мягкому приоткрытому рту, возвращаясь туда, откуда он когда-то вышел. Возвращаясь домой.